С годами напряжение росло, поляризация усиливалась — и это касалось всех сфер жизни молодой страны: политики, экономики, религии, безопасности, культуры и даже спорта.

Однако разногласия, как правило, оставались в рамках публичных дискуссий, потому что сохранялся набор базовых принципов, на которых держалось общество, тот самый фундамент еврейского и демократического государства. Он был и оставался «за гранью» любой партийной борьбы: народная армия; национальное единство перед лицом войны; государственное устройство, основанное на демократических принципах при сохранении национальных особенностей и еврейских традиций; равноправие и гражданские свободы; суверенитет и безопасность страны; и, наконец, Израиль как страна-убежище для любого еврея и его семьи, где бы они ни жили.

Но в какой-то момент трещины пошли именно по фундаменту. Сегодня мы наблюдаем процессы, которые способны привести к жесткому кризису власти и даже к внутреннему расколу. Темы, по которым страна разделилась, разные (судебная реформа, государственная комиссия по событиям 7 октября, призыв ортодоксов, дело «Сде-Тайман» и т.д.),

Аарон Барак, бывший председатель Верховного суда Израиля и автор доктрины судебного активизма (она сдвинула баланс системы сдержек и противовесов в пользу судебной власти), в последнее время сделал несколько показательных заявлений. Учитывая, что Барак остается одним из самых влиятельных представителей либеральных элит и по одному его слову десятки тысяч готовы выходить на демонстрации, эти заявления отражают позицию значительной части общества. Кратко — о главном:

Когда бывший председатель Верховного суда называет граждан «подданными» и заявляет, что страна «перестала быть либеральной демократией», это уже не просто очередная политическая риторика. Это сигнал: спор идет не о частной реформе и не о персоналиях, а о том, что именно считается базовой конструкцией государства. Чтобы понять, почему такие заявления звучат убедительно для одних и вызывают раздражение у других, стоит разложить «еврейское и демократическое государство» на его три опорные части: национализм, демократию и либерализм.

Национальное государство

Если отвлечься от истории создания страны, причин и факторов, сформировавших эту уникальную модель, и продолжить метафору «фундамент — конструкция», то стоит сосредоточиться именно на фундаменте. Он состоит из трех базовых компонентов: демократия, либерализм и национализм.

С первыми двумя более-менее понятно. А вот третий компонент — национализм — в «приличном» либеральном обществе часто воспринимается как почти неприличное слово: он задевает, коробит, кажется угрозой демократии; ассоциируется с ксенофобией, империализмом, а в крайних интерпретациях — даже с фашизмом и нацизмом. И действительно: когда умеренный национализм переходит в радикальные формы, происходит трансформация от «любви к своему» к «ненависти к чужому». Риторика сдвигается от «мы / с нами» к «они / против нас». Но важно не путать умеренный национализм — как солидарность и ответственность — с радикальным национализмом, который превращает идентичность в оружие.

В обществе, которое делает человека независимее, богаче и свободнее, где ценятся индивидуализм и свобода выбора, что побуждает гражданина заботиться не только о себе? Возможно ли процветающее демократическое общество без готовности людей брать на себя ответственность за страну — служить в армии, платить налоги, принимать непопулярные решения — так же, как за собственную семью?

Исторически империи проецировали на зависимые территории свое представление об иерархиях, классах и сословиях — устанавливали порядок, чуждый населению. Тяга к национальному государству была, среди прочего, отказом от насажденных иерархий метрополий и возвращением к собственной идентичности.

К концу XIX века национальные государства противопоставили себя иерархическим династиям: государство всех граждан, идеи гражданства и суверенитета, общая гражданская идентичность, а главное — общая история и судьба. Возникла потребность в самоуправлении. В колониях рождаются идеи национального движения, формируется понятие «сообщества судьбы», появляются первые признаки солидарности.

В демократическом обществе народ — источник власти, и «самопринуждение» через представителей народа лишено мотивации, знакомой диктатуре. Куда сложнее призвать людей совершать поступки не только ради себя, но и ради других. Демократия работает за счет согласия и внутренней готовности граждан — чувства причастности к общим целям и стремлениям. Поэтому солидарность в демократии — не «приятный бонус», а необходимое условие.

Израиль является национальным еврейским государством именно потому, что он демократический. Большинство граждан через демократические институты закрепляют базовые основы страны, в том числе Закон о возвращении, статус иврита как государственного языка, еврейские праздники как государственные. Так принципы сионизма реализуются средствами демократии. «Еврейское» здесь означает национальное государство, а не «государство Торы» или галахи. Иудаизм и сионизм выступают основой национальной идеи, которая сплачивает общество в демократическом устройстве, построенном на либеральных ценностях.

Роль «колониального опыта» в еврейской истории сыграл многовековой «вирус» антисемитизма, от которого, увы, до сих пор нет прививки. Он превратил евреев в скитающуюся нацию, зависимую от расположения к ней местной власти и населения. Холокост радикально усилил ощущение «сообщества судьбы». Национализм в еврейском смысле стал ответом на тысячелетние преследования и травмы истории. После создания национального государства сформировалась новая гражданская нация — «израильтяне», возникшая из национального самоопределения.

После 7 октября 2023 года «сообщество судьбы» во многом расширилось: те, кто разделил судьбу израильтян, стали ближе, чем те, кто от нее дистанцировался. Арабы, друзы, бедуины, которые помогали спасать людей после резни ХАМАС, и многие сочувствующие по всему миру оказались ближе, чем леворадикальные евреи, обвинявшие Израиль в произошедшем или предпочитавшие говорить о «проблемах сионистов» как о чем-то постороннем.

Как страна-убежище Израиль продолжает брать ответственность и за диаспору, но эта связь не всегда стабильна. С одной стороны, еврейская молодежь вне Израиля часто отдаляется: формируются антисионистские еврейские движения и комитеты. С другой — очередная волна мирового антисемитизма заставляет все больше евреев задумываться о своей идентичности и принадлежности к «сообществу судьбы». Мало кто мечтает жить «в убежище», но соображения безопасности, особенно после 7 октября 2023 года, заставляют многих выбирать этот вариант для себя и будущих поколений.

Демократическое общество

Демократия и либерализм для многих тождественны или, по крайней мере, очень похожи. Отсюда, путаница и подмена понятий. На самом деле между ними существует встроенное противоречие.

Демократия — прежде всего выбор народа. Либерализм — прежде всего, права и свободы человека. Демократия говорит об обществе в целом, либерализм о каждом члене общества. Выбор большинства может не совпадать с ценностями конкретного гражданина и даже нарушать его права.

В основе демократии — три принципа:

• Обсуждение. Граждане имеют возможность обсуждать любые вопросы — свободный, конкурентный рынок идей. Решения легитимны лишь тогда, когда у всех есть право говорить и быть услышанными. Нет свободы обсуждения — нет равных возможностей, нет конкуренции, нет легитимности.
• Выбор. Свободный выбор невозможен без равенства и защиты прав граждан реализовать этот выбор. Он также невозможен без беспристрастной оценки конкурентного процесса и подтверждения результата независимым судом, который ограничивает власть и предотвращает попытки повлиять на исход. Цель — зафиксировать реальный выбор народа как источника власти.
• Принятие выбора. Приняв правила игры, участники принимают победу одного из них, а проигравшие сохраняют возможность победить в следующий раз, если сумеют убедить общество. The winner takes it all в демократиях не работает: проигравшие не теряют свободу, дом или работу, они проиграли лишь выборы. Демократия позволяет победителям проводить политику и реформы, опираясь на полученный от граждан мандат. Либерализм при этом ограничивает власть победителя и защищает права и свободы проигравших.

Либерализм

Важность равноправия и гражданских свобод для демократического общества очевидна. Это и определяет главную задачу либерализма: ограничивать и уравновешивать демократию и национализм.

Но что происходит, когда либерализм ставится во главу угла, когда либеральные ценности объявляются первичными, а стремления и выбор народа — вторичными? Тогда демократия (как воля большинства) в конфликте с ценностями либеральных элит отступает на второй план, и выбором народа начинают пренебрегать. В этом смысле протесты на Каплан в 2023 году под лозунгами «защиты демократии» (до того как они окончательно приобрели партийный окрас) во многом были отстаиванием либеральных ценностей, вошедших в прямое противоречие с демократическим выбором большинства.

От Платона до Фрейда существует (в той или иной версии) представление о народе, как «массе»:

• народ не справедлив, маргинален, не образован, не обладает необходимыми навыками;
• народ легко поддается влиянию; решения эмоциональны, а не рациональны.

Опираясь на подобные рассуждения, либеральные «прогрессивные» элиты формулируют два вопроса:

• можно ли народу дать власть управлять самим собой?
• как совмещать элитарность и либерализм?

Исторически, человечество привыкло к тому, что элиты управляли народом (монархии, сословия, кланы). А главный принцип либерализма — равенство прав и свобод от рождения.

Отсюда, стремление ограничить влияние «простого народа» на управление страной. Даже признавая формальное равенство граждан перед законом (которое при неограниченной власти тоже деформируется через «избирательное правосудие»), такие элиты не согласны с тем, что народ вправе решать собственную судьбу. То есть они отвергают равенство в вопросе власти: кто достоин управлять страной, чтобы сохранять свободы, равенство и справедливость.

Наглядный пример — Brexit. Его часто сводят к миграционной политике ЕС, но это лишь часть более широкой проблемы: решения, влияющие на жизнь граждан Великобритании, принимались в Европарламенте в Брюсселе — институте, на который британские избиратели не имели прямого влияния.

Так выглядит прогресс-либерализм элит: власть и решения смещаются от институтов, избираемых народом, к невыборным бюрократическим структурам. При этом внешне сохраняются честные выборы, видимость демократии присутствует, но реальное влияние граждан на тех, кто принимает решения, сокращается. Парламент и выборы теряют смысл — демократия выхолащивается.

Вернемся к еврейскому демократическому государству, в котором часть общества видит подобную трансформацию: роль парламента смещается к гибриду Верховного суда и генерального прокурора/юрисконсульта правительства (ВС + ГП), действующих через инструменты судебного активизма, расширенной интерпретации законов, принципа разумности и блокировки решений правительства.

Это позволяет отменять законы (в том числе основные) и решения правительства, включая решения прямого действия, прописанные в законе. При этом через медиа — часто являющиеся частью прогрессивно либеральной среды — транслируется тезис, что эти институты действуют «в общественных интересах» и «во благо граждан».

В либеральной среде нередко звучит аргумент: «Разве это плохо, когда образованные и профессиональные люди либеральных взглядов управляют страной вместо политиков? Зачем им ограничения и противовесы?» Возможно, такой подход кажется эффективным. Но именно либерализм сформулировал важнейший постулат: «власть развращает!».

Это подтверждает, что в любом либерально-демократическом государстве необходимы институциональные противовесы и четкое разграничение полномочий ветвей власти.

В демократии без либерализма все же существует минимум один противовес — выборы: конкуренция и риск переизбрания. В прогрессивном либерализме без демократии противовесов нет.

Самое время вернуться к заявлениям Аарона Барака и рассмотреть их в свете сказанного выше:

«Сколько евреев — столько мнений» — гласит известная поговорка. А что касается израильтян? Хотя непросто принимать трехкомпонентную формулу фундамента «сообщества судьбы», но до недавнего времени израильтянам это удавалось вполне, в том числе в результате взаимных компромиссов и во имя общей цели — построения собственного дома. В последние годы взаимная нетерпимость и политическая рознь с помощью подпитывающих нарративов изо всех сил стремятся разрушить фундамент, изъяв из него «вредные» компоненты.

Для одних национализм — источник распада страны; его объявляют опасным рудиментом и требуют отказаться от него, чтобы «спасти Израиль» как часть западноевропейской цивилизации.

Для других либерализм стал символом отказа от принципов, от корней и сути создания национального государства, а также возникшей идеологической солидарности не со своим народом, а с его недоброжелателями, а порой и с врагами.

Для третьих демократия мешает власти принимать быстрые решения «как в диктатуре», мешает элитному управлению, заставляет играть по общим правилам и подчиняться решениям, вызывающим идеологические и моральные противоречия.

Каждая группа убеждена, что изъятие «лишнего» элемента пойдет стране на пользу, а маргиналы-радикалы хотели бы изъять не один компонент, а минимум два — «разрушить до основания, а затем…».

Но пока большинство израильтян принимает трехкомпонентный фундамент, даже ценой взаимных уступок и компромиссов, — этот фундамент устоит. Скорее всего, следующие выборы будут именно об этом.

Аркадий Цейтлин