Знаменитый режиссер возвращается к формату новелл.

Три истории: провинция в Нью-Джерси, Дублин, Париж. Сын и дочь навещают отца-отшельника («Отец»), две дочери приезжают на чаепитие к чопорной к матери («Мать»), взрослые близнецы в последний раз навещают парижскую квартиру погибших родителей («Сестра и брат»). Репортаж с места микрособытий тихих семейных драм за пределами выраженных конфликтов. Вы хотели экшена? Вам не сюда. Джармуша влечет не внешняя острота сюжета, а иллюзорная вязь запутанных отношений взрослых детей с родителями, скрытых чувств, манипуляций, противоречий, трудностей перевода внутри одной отдельно взятой «ячейки». Кому-то это кино покажется усталым, слишком неторопливым. Мне оно видится тонким, спокойным, буддистским (в своем настрое перекликается в «Идеальными днями» Вендерса). Как говорит сам Джармуш, это «антиэкшен». О прощании с прошлым, которое неминуемо. О близости и дистанции между близкими. Грусть здесь мило чаевничает с иронией, философские мысли — с сиюминутными узнаваемыми цепким деталями.

«Отец»

В параллельном монтаже наблюдаем, как великовозрастный взъерошенный папаша (Том Уэйтс) готовится к приему детей, Джеффа и Эмили (Адам Драйвер и Майим Бялик), вздумавших навестить его впервые за долгое время. Они долго едут к нему в какую-то дыру по неровным дорогам, встречая по пути знаки «встречная полоса», «въезд запрещен» и обсуждая странного предка.

Эмили удивляется, как отец-отшельник выживает в одиноком домике на отшибе у озера. У папы и пенсии-то нет. Тут выясняется, что Джефф высылал ему пару раз немалые суммы на ремонт (то несущей стены, то электричества). Пока дети едут, отец своеобразно наводит порядок: устраивает хаос, закидывает добротную мебель тряпками, создавая видимость убогого бардака. Да и сам предстает перед гостями в запушенном, затрапезном виде. Такого — лишь пожалеть. Rolex на руке? Ха, это дешевая китайская подделка. В доме шаром покати. Папаша угощает детей… водой. Предлагает чокаться водой за умершую маму, потому что мама была Водолеем. Встреча полна натянутых пауз — говорить особенно не о чем. В какой-то момент Джефф и Эмили ищут повод отбыть восвояси. Тут Джармуш и устраивает небольшой твист, органично вытекающий из истории про манипуляции и дистанцию.

«Мать»

Писательница (Шарлотта Рэмплинг) вполне благополучна, ее любовные романы вроде «Дерзкой луны» продаются. К чаю она накупила всякой красивой всячины. Дочери, Лилит (Вики Крипс) и Тимотея (Кейт Бланшетт), явно нуждаются. Лилит (Кейт Бланшет) — с короткой стрижкой, в очках и практичной обуви, похожа на ученую крысу — получила повышение в совете директоров компании «по сохранению архитектурных зданий». Тимотея (Вики Крипс) тщательно камуфлирует бедность придуманной La Vie en Rose (с розовыми волосами, в розовой шубке): нафантазировала себе судьбу («мой новый лексус в починке», «богатый жених сделал предложение, не знаю, что и делать»). Скрывай не скрывай, мать заметит, что дочь «немного потеряна в этом мире».

Дежурная встреча раз в год — именно то, что именуют семейной традицией, которую вынуждены соблюдать скрепя сердце. Люди за столом чрезвычайно предупредительны, закрыты на все пуговицы и вполне удовлетворены тем, что эти визиты стали редкостью.

Нарядный стол — словно с рекламного буклета: съемка сверху, накрахмаленные салфетки, пирожные, сервиз, душистый чай (самая чистая вода из Исландии), цветы.

«Сестра и брат» — итог увиденного ранее. Индия Мур и Лука Саббат играют Скай и Билли — близнецов, в последний раз заглянувших в парижскую квартиру своих богемных родителей перед ее продажей. Родители недавно погибли в авиакатастрофе, пилотируя легкий самолет на Азорских островах. Словно растворились в воздухе. Остались вот эти семейные фотоальбомы, в которых собраны моменты молодости мамы и папы, детства близнецов. Моменты утекшей семейной жизни. Скай и Билли заглядывают на склад, где хранятся вещи родителей в неисчислимых ящиках. Скопленное, нажитое, подаренное. Но никаких «сентиментальных ценностей». Куда весь этот хлам денется? Кому все это нужно?

Кино про время, неуловимо протекающее сквозь пальцы вместе поколением — одним, другим… Про чувство вины и острое ощущение смертности, про близость и дистанцию, попытку сформулировать для себя: кем были наши родители? Что нас связывает? Куда уходит детство, а с ним и воспоминания?

«Отец мать сестра брат» — не лучшая лента в фильмографии Джармуша, но это взрослое кино, приглашающее к размышлениям о человеческих связях в узнаваемых эстетике, неспешном ритме, мягкой приглушенной иронии.

Соединяют главы скейтеры: мальчишки на скейтах летают в замедленном темпе на улицах, словно ангелы детства, исчезнувшего в «прошлых жизнях». Режиссер протягивает сквозь новеллы прозрачные нити-рифмы. Все герои картины говорят о воде. Вспоминают или безуспешно пытаются что-то вспомнить. Смотрят фото, на которых выцветает истекшая жизнь. В каждой новелле есть ало-малиновые акценты в одежде. И музыкальный эпиграф Spooky, прославленный Дасти Спригинфил, интимный соул, ставший рефреном этой меланхолической картины.

И кажется, устами Джармуша говорит одна из героинь фильма: