СюжетыОбщество

Болезнь по имени «террор»

О выставке «Дело врачей» в музее истории ГУЛАГа

Стены больничных коридоров всегда и всюду покрашены напополам — вряд ли многие помнят теперь, почему. Когда долго сидишь в очередях, уперевшись в них взглядом, по-медицински четко разделяющая белый верх и цветной низ линия обычно становится похожа не то на горизонт, не то на ровную кардиограмму. В случае «Дела врачей» она стала таймлайном — прямо на этой линии, рассекающей пространство надвое, расставлены даты: начало процесса, аресты, допросы, снова аресты, снова допросы, смерть Сталина и реабилитация осужденных. Но только больничная стена может все выровнять, упорядочить и выстроить в горизонталь, а в жизни все было гораздо детективнее и запутаннее.

Выставка «Дело врачей» в музее истории ГУЛАГа. Фото:gmig.ru

Выставка «Дело врачей» в музее истории ГУЛАГа. Фото:gmig.ru

Предыстория болезни

Экспозиция выставки о «Деле врачей» начинается со статьи, опубликованной в «Правде» 13 января 1953 года, с гремящим названием «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров и врачей». Но само «Дело врачей» началось не с нее и, как любая болезнь, развивалось постепенно: к моменту публикации многие подозреваемые уже давно сидели по тюрьмам и давали признательные показания, а рассказ о деле на широкую правдинскую публику был последней стадией заболевания. Первые симптомы появились давно, еще в годы Большого террора, когда на скамье подсудимых Третьего московского процесса оказалось трое кремлевских врачей, включая личного лечащего врача Сталина — Плетнева. Некоторые историки уверены, что и «Дело врачей» могло бы стать вторым приступом Большого террора: вероятнее всего,

стареющий Сталин хотел почистить круг приближенных, убрав более молодых, энергичных и тех, кого подозревал в стремлении к узурпации власти. К тому же у него явно обострилась склонность к конспирологии.

Да и стране-победительнице, уже оправлявшейся от пережитой войны, для консолидации требовался новый образ врага (им стал человек в белом халате — образ яркий и построенный по всем законам триллера). Все эти симптомы указывали на приближающуюся вторую волну масштабнейших репрессий, но оказались симптомами предсмертной агонии вождя. Развивалась эта смертельная болезнь вот как.

Андрей Жданов. Фото: архив

Андрей Жданов. Фото: архив

25 августа 1948 года отдыхающему в санатории на Валдае Жданову становится плохо — он давно страдает от болезни сердца. На Валдай выезжает группа ведущих врачей Лечсанупра (Лечащего санитарного управления Кремля): Владимир Виноградов, начальник Лечсанупра Егоров, двое врачей рангом ниже и функциональный диагност Софья Карпай. Бригада не находит серьезных проблем, корректирует лечение и уезжает. Спустя три дня у Жданова — новый приступ, бригада вылетает снова, но диагностику проводит уже не Карпай, а Лидия Тимашук — и обнаруживает инфаркт миокарда. По разным причинам ставить такой диагноз нельзя: и по должности, и из-за всего предшествующего лечения Тимашук не имеет права выносить окончательный вердикт. Она соглашается исправить «инфаркт» на «функциональные изменения», но пишет заявление в Кремль о том, что Жданова лечат неправильно. 30 августа это письмо доходит до Сталина, и он своей рукой выносит письменный вердикт: «Отправить в архив». А на следующий день, 31 августа, Жданов умирает.

Выставка «Дело врачей» в музее истории ГУЛАГа. Фото:gmig.ru

Выставка «Дело врачей» в музее истории ГУЛАГа. Фото:gmig.ru

Вторая предпосылка будущей болезни проявляется тоже в 1948 году — когда принимается решение распустить еврейский антифашистский комитет. ЕАК был создан в 1942 году, его целью было организовать по всему миру политическую и материальную поддержку СССР в войне с Гитлером. Членами комитета были представители еврейской культурной интеллигенции: Илья Эренбург, Самуил Маршак, Давид Ойстрах и другие. Возглавлял его актер и главный режиссер Московского еврейского театра Соломон Михоэлс. Члены комитета обладали невероятными по советским меркам возможностями: выезжали в турне по Европе и Америке, встречались с Эйнштейном и другими великими и известными во всем мире евреями, во время войны с помощью еврейской благотворительной организации «Джойнт» собрали более 37 миллионов долларов. После войны комитет не собирался останавливать свою деятельность: все так же его члены занимались вопросами национальной политики, все так же были известны и любимы за рубежом. Все это очень не устраивало Сталина, особенно после того как ЕАК начал готовить письмо о создании в Крыму еврейской национальной республики.

В 1948 году ЕАК был распущен, а чуть позже был убит и его глава Соломон Михоэлс — и начались аресты и чистки.

Читайте также

Фаренгейт-лист

Фаренгейт-лист

Полный реестр нежелательных в России книг от «Новой газеты»

Тяжелая и продолжительная болезнь

Членов ЕАК обвиняли, по сути, в «иноагентстве» — в том, что они являются агентами иностранных разведок, прежде всего американской. В числе арестованных был и главврач Боткинской больницы Шмелевич, одновременно входивший и в президиум ЕАК, — так начали обнаруживаться связи между псевдозаговором евреев и псевдовредительством врачей. Одним из главных катализаторов стала прозвучавшая во время допроса по делу ЕАК фамилия Якова Этингера, одного из профессоров учебно-санитарного управления Кремля, известного кардиолога. И наконец, самым важным аргументом и вещдоком становятся показания Лидии Тимашук — той самой, которая поставила Жданову верный диагноз.

Выставка «Дело врачей» в музее истории ГУЛАГа. Фото:gmig.ru

Выставка «Дело врачей» в музее истории ГУЛАГа. Фото:gmig.ru

Портрет Тимашук висит напротив больничной стены — в витрине, напоминающей больничный шкаф, лицом к течению большой истории. По соседству с ней в таких же шкафах висят портреты и лежат личные вещи врачей, сметенных общей волной арестов, — волной, которая поднялась не в последнюю очередь из-за письменного несогласия Тимашук с официальным диагнозом. Сквозь перфорированные стенки этих витрин просвечивает и больничная стена с написанной на ней «большой» историей болезни, и протоколы допросов, проецирующиеся, как титры, сплошной лентой на противоположную стену.

Лидия Тимашук. Фото: архив

Лидия Тимашук. Фото: архив

Конкретные судьбы оказываются окружены тем, что войдет в учебники истории — и что будет неоднократно из них вымарано. Напротив сухих дат и справок об арестах висят снимки ждановской ЭКГ и портрет Тимашук, которая на одном из допросов вспоминает о своем заявлении по поводу того, что Жданова лечили неправильно. Это заявление извлекают из архива — и начинается масштабное следствие.

С этого момента болезнь под названием «Дело врачей» входит в острую фазу: после многих перипетий и доносов Сталин лично начинает заниматься делом «организации террористический группы в лечебно-санитарном управлении Кремля».

По сути, он был единственным, кому это дело было нужно: никто из приближенных не понимал ни смысла, ни цели следствия, а Сталин хотел сделать из него масштабнейший процесс — с политическим шпионажем, с поиском внешних и внутренних врагов.

Историки, изучающие и период Большого террора, и «Дело врачей», до сих пор удивляются тому, насколько богатой была фантазия советских конспирологов:

и в годы Большого террора, и по «Делу врачей» в Кремль специально вызывали чертежников, которые должны были нарисовать фантастическую схему, соединяющую несоединимое: незнакомые друг с другом люди каким-то образом должны были объединяться в террористические организации.

Выставка «Дело врачей» в музее истории ГУЛАГа. Фото:gmig.ru

Выставка «Дело врачей» в музее истории ГУЛАГа. Фото:gmig.ru

В случае «Дела врачей» Михоэлса требовалось соединить с Виноградовым, Виноградова — с несуществующей террористической организацией в Лечсанупре, Лечсанупр — с ЕАК, ЕАК — с американской разведкой. Смотревшие на все это из-за рубежа политики всерьез переживали за психическое здоровье нацлидера и даже, по слухам, собирались организовать для Сталина медицинскую психологическую экспертизу.

Все это привело к двум закономерным, хотя и противоречивым последствиям: с одной стороны, никому, кроме Сталина, не нужный процесс тянулся долго и бессобытийно; с другой стороны, аресты стали уже абсолютно бессистемными, и в камерах оказывались все, чьи фамилии просто звучали на допросах, — без деления по национальному признаку (правда, русские подозреваемые всегда оказывались безвольными подчиненными под началом коварных организаторов-евреев).

Ни у кого — или очень мало у кого — не вызывал вопросов тот факт, что в стране, только что победившей нацизм, антисемитизм (и бытовой, и государственный) чувствовал себя так органично. Причины для этого были простые: на оккупированных территориях во время войны велась антисемитская пропаганда — и, как это всегда бывает, если «убить дракона» физически оказалось тяжело, но возможно, то с освобождением интеллектуальным все обстояло еще сложнее. Особенно в условиях, когда антисемитизм в целом совпадал со стилем решения национальных вопросов самого вождя.

Когда круг подозреваемых неохватно разросся, болезнь перешла в открытую форму: Сталин решил, что «Дело «врачей-убийц» пора представить urbi et orbi. На больничной стене выставки, пересекая линию окрашенного горизонта, висит три печатных копии — проекты той самой статьи из газеты «Правда» с собственноручными правками Сталина. Поверх эмоционального текста про убийц и презренных наймитов — еще более эмоциональные и многострочные правки красным: не «шпионы», а «подлые шпионы», не «кровопийцы», а «рабовладельцы-людоеды». 13 января 1953 года статья была опубликована со всеми правками.

Выставка «Дело врачей» в музее истории ГУЛАГа. Фото:gmig.ru

Выставка «Дело врачей» в музее истории ГУЛАГа. Фото:gmig.ru

Тогда же, 13 января, Лидии Тимашук был вручен орден Ленина — «за бдительность». Здесь, на выставке, свидетельство о вручении висит прямо напротив портрета Виноградова — личного врача Сталина, которого арестовали одним из первых, пытали по личному рецепту вождя и продержали в тюрьме до самого конца процесса. Они с Тимашук — в одной витрине, на фоне текущих, как титры, протоколов допросов. И здесь же, прямо под свидетельством о награждении Тимашук, — указ о лишении ее награды от 3 апреля 1953 года. Тимашук успела побыть орденоносцем всего пару месяцев, потому что пятого марта умер Сталин.

Со смертью Сталина «Дело врачей» довольно быстро разваливается: нет больного — нет и болезни.

Пытающийся усилить свою власть Берия предлагает всем осужденным написать рапорты о том, что все признательные показания выбиты у них под пытками, — и поскольку других доказательств нет, дело прекращается. В ночь с 3 на 4 апреля арестованные возвращаются туда, куда возвращаться при Сталине было не принято, — по домам. О том, что дело закрыто, сообщает крошечная заметка на четвертой полосе «Правды».

Осложнения

За больничным коридором — стена, сплошь увешанная телеграммами. Это письма читателей «Правды» — те, которые приходили в редакцию все то время, пока она писала о «деле врачей»:

  • «Хочу выразить свою глубокую признательность нашему советскому подлинно народному правительству. В сегодняшнем сообщении Министерства внутренних дел я еще раз почувствовала всю силу и мощь нашего государства, его справедливость и честность…»;
  • «Я верю в виновность врачей, так как я на опыте убедилась, что нужно доверять «Правде»…»;
  • «Мы, советские врачи, с глубоким возмущением относимся к этим врагам, негодяям, которые отравляли советских людей. Я требую всех их сурово наказать…».

А есть и письма недоуменные — пришедшие после закрытия дела: уверены, что произошла ошибка, требуем разъяснений. И над всем этим — звук безостановочно печатающей машинки. И над всем этим — то ли раскаты московского грома, то ли звуки стрельбы.

Выставка «Дело врачей» в музее истории ГУЛАГа. Фото:gmig.ru

Выставка «Дело врачей» в музее истории ГУЛАГа. Фото:gmig.ru

История «дела врачей» — это, безусловно, история болезни. Особенно если смотреть на нее вот так — со стороны, взглядом посетителя выставки. Не знаю, как именно называется эта вечная болезнь единоличных правителей — тирания, или мания величия, или старческая конспирологичность. В жизни, как всегда, все оказывается куда запутаннее, чем в диагнозе врача. Потому что от больного правителя заражается общество — и вот уже в газету «Правда» летят доносы и требования «всех наказать», и вот уже начальник подозревает подчиненного, а подчиненный — начальника. И вот несогласие с диагнозом становится доносом — и уже ни один историк не сможет с точностью сказать, не было ли оно таковым на самом деле.

Общество оказывается заражено, а болезнь оказывается наследственной. И поэтому, войдя в последнюю комнату экспозиции, мы смотрим на стены с пустыми рамами для фотографий — и вдруг видим там собственное отражение.

И не то оказываемся на месте тех, кого когда-то вынули из всех рам, запретили и стерли из памяти, не то различаем в этом отражении симптомы собственного заражения.

Заражения болезнью по имени «террор».

Этот материал входит в подписки

Настоящее прошлое

История, которую скрывают. Тайна архивов

Культурные гиды

Что читать, что смотреть в кино и на сцене, что слушать

Добавляйте в Конструктор свои источники: сайты, телеграм- и youtube-каналы

Войдите в профиль, чтобы не терять свои подписки на разных устройствах

shareprint
Добавьте в Конструктор подписки, приготовленные Редакцией, или свои любимые источники: сайты, телеграм- и youtube-каналы. Залогиньтесь, чтобы не терять свои подписки на разных устройствах
arrow