Читали, знаем Культура

Маленькие люди в большой империи

О новой книге Freedom Letters «Бедные все»

Маленькие люди в большой империи

Обложка сборника «Бедные все»

Сегодня рубрика «Читали, знаем» будет работать по принципу «два в одном»: с одной стороны, мы, как всегда, перечитаем хорошие старые книги — и в то же время откроем новую, только что отпечатанную. Дело в том, что в издательстве Freedom Letters вышел сборник под названием «Бедные все», в котором собрана классика, описывающая знакомый со школьной программы тип героев — «бедных людей». В сборник вошли «Бедная Лиза» Карамзина, «Кавказский пленник» и «Станционный смотритель» Пушкина, «Эда» Баратынского, «Бэла» Лермонтова, а еще — «Сердешная Оксана» Квитка-Основьяненко и «Катерина» Тараса Шевченко. А предисловие ко всему этому написал Александр Архангельский.

Прежде чем разбирать сами тексты, надо сказать, что идея собрать в одной книге всю классику по типам героев, как кажется, находка невероятно удачная. Не только потому, что это значительно облегчает жизнь школьникам, пишущим сочинения про «маленьких», «лишних» и «бедных» людей и с трудом их между собой различающим. Это, в первую очередь, актуализирует классику и делает ее созвучной сегодняшнему дню — потому что в галерее повторяющихся типажей виднее и повторяющиеся из века в век проблемы российского общества.

Детально эту актуализацию разобрал в своем предисловии Александр Архангельский — подробно пересказывать его не буду, очень советую прочитать в полном книжном варианте: в самом деле многое становится понятно и про нас, и про классику. Основная мысль его статьи заключается в том, что все истории «бедных людей» в русской — и не только — классике развиваются на фоне жизни огромной империи, которая живет за счет этих маленьких судеб и при этом не принимает в них никакого участия и не выражает к ним никакого сочувствия. Все авторы, писавшие о «бедных людях», не договариваясь, помещали своих героев в декорации войны и на роль антагониста вводили Империю — с ее амбициями и с ее равнодушием:

Из предисловия А. Архангельского

«Когда Карамзин работал над «Бедной Лизой», он не предполагал, что вскоре с головой уйдет в создание «Истории государства Российского». Тем более не мог предвидеть, что вскользь упомянутая им война займет в сюжетных поисках его последователей такое грандиозное место. Но — случилось именно так. Пушкин разбудил Баратынского; Баратынский связал судьбу своих героев с имперской рамкой, а Пушкин вернулся к спору и ответил Евгению Абрамовичу».

Иначе говоря, вся литература о «бедных людях» построена на одном главном принципе — на контрасте между тем, что Борис Акунин (считается в РФ террористом, экстремистом и «иноагентом») называет «большим миром» и «малым миром», то есть между судьбами государства и судьбой конкретного ее гражданина. Сейчас, когда противостояние между тем и другим снова обострилось до предела, самое время попытаться посмотреть на ситуацию глазами классиков.

Первое значительное открытие, которое делаешь, когда открываешь «Бедных всех» и начинаешь читать все тексты подряд, — это осознание, что ничто так не дискредитирует российскую армию, как русская классика. 

Удивительным образом все те имена и тексты, которые, вырывая из контекста, так старательно пытаются сейчас натянуть на знамена, оказываются совсем «про другое». Дело в том, что ни в одном из произведений — от Карамзина до Баратынского — военные действия не являются проявлением ни благородства, ни самопожертвования, ни любви к отечеству. Наоборот: в каждом тексте война является либо предлогом для того, чтобы смыться от надоевшей возлюбленной, либо провокацией (или люби меня, или я на войну уйду — в «Бэле» Лермонтова), либо просто непреодолимой преградой между людьми. Вот, например, сцена из «Бедной Лизы», когда заскучавший Эраст придумал повод уйти от главной героини:

цитата из повести Н. М. Карамзина «Бедная Лиза»

«Наконец пять дней сряду она не видала его и была в величайшем беспокойстве; в шестой пришел он с печальным лицом и сказал: «Любезная Лиза! Мне должно на несколько времени с тобою проститься. Ты знаешь, что у нас война, я в службе, полк мой идет в поход». Лиза побледнела и едва не упала в обморок. Эраст ласкал ее, говорил, что он всегда будет любить милую Лизу и надеется по возвращении своем уже никогда с нею не расставаться. Долго она молчала, потом залилась горькими слезами, схватила руку его и, взглянув на него со всею нежностью любви, спросила: «Тебе нельзя остаться?» — «Могу, — отвечал он, — но только с величайшим бесславием, с величайшим пятном для моей чести. Все будут презирать меня; все будут гнушаться мною, как трусом, как недостойным сыном отечества». — «Ах, когда так, — сказала Лиза, — то поезжай, поезжай, куда бог велит! Но тебя могут убить». — «Смерть за отечество не страшна, любезная Лиза».

Орест Кипренский. «Бедная Лиза». 1827 год

Орест Кипренский. «Бедная Лиза». 1827 год

Надо ли напоминать, что никакая смерть за отечество Эраста, конечно, не постигла — в армии он все время своего пребывания играл в карты вдалеке от линии боевых действий, не слишком заботясь о своей чести. Зато, как говорится, сколько пафоса.

Точно ту же функцию выполняет война в «Эде» Баратынского: молодой русский гусар, влюбившийся поначалу в финку Эду, понемногу начинает скучать — и на его счастье империя очень своевременно начинает войну:

Невинной нежностью не раз
Она любовника смущала,
И сожаленье в нем подчас,
И угрызенье пробуждала;
Но чаще, чаще он скучал
Ея любовию тоскливой
И миг разлуки призывал,
Уж как свободы миг счастливый.
Не тщетно!
Буйный швед опять
Не соблюдает договоров:
Вновь хочет с русским испытать
Неравный жребий бранных споров.
Уж переходят за Кюмень
Передовыя ополченья:
Война, война! Грядущий день —
День рокового разлученья.

Немного иную — но тоже не самую благородную — роль война играет в «Кавказском пленнике». В этой поэме, как мы помним, все заканчивается тем, что черкешенка освобождает русского солдата и помогает ему бежать из плена, после чего топится в реке. Освобожденный грустно смотрит на круги по воде, после чего поворачивается и радостно идет туда, где сверкают русские штыки. За этим следует эпилог-ода вечному двуглавому орлу и славе русского оружия:

И воспою тот славный час,
Когда, почуя бой кровавый,
На негодующий Кавказ
Подъялся наш орел двуглавый;
Когда на Тереке седом
Впервые грянул битвы гром
И грохот русских барабанов <…>.

На мой взгляд, «Кавказский пленник» — самый яркий образец контраста между «большим» и «малым» мирами: отличающийся и по тону, и по теме эпилог, без перехода следующий за сценой самоубийства девушки, очень наглядно иллюстрирует разлом масштабов и интересов: Империя живет войной, и невинные жертвы — особенно жертвы невозможной любви между завоевателем и завоеванным — ее не интересуют.

Поддержите
нашу работу!

Нажимая кнопку «Стать соучастником»,
я принимаю условия и подтверждаю свое гражданство РФ

Если у вас есть вопросы, пишите [email protected] или звоните:
+7 (929) 612-03-68

«Горец». Иллюстрация к поэме А. С. Пушкина «Кавказский пленник». Рисунок Алексея Чернышева. 1852 год

«Горец». Иллюстрация к поэме А. С. Пушкина «Кавказский пленник». Рисунок Алексея Чернышева. 1852 год

Но тема «бедных людей» не вращается исключительно вокруг темы войны — и это, пожалуй, самое важное, о чем нужно сказать, поскольку об этом не говорит ни предисловие Александра Архангельского, ни сборник. В «Бедные все» не был включен роман, давший название и типу героев, и (косвенно) сборнику, — «Бедные люди» Достоевского. Роман этот можно прочитать, конечно, по-разному, — но если читать его под углом взаимоотношений государства и его гражданина, то получится роман о ресентименте. Переписка двух — и «бедных», и «маленьких» — людей, живущих в полной нищете, но изо всех сил пытающихся найти смысл жизни друг в друге, показывает, откуда этот ресентимент появляется и почему является главным чувством огромной страны.

Дело в том, что нищета и невозможность получить хорошее образование — это главное, что убивает в человеке чувство собственного достоинства. 

При этом можно сколько угодно пытаться убеждать себя, что «всякое состояние определено Всевышним на долю человеческую. Тому определено быть в генеральских эполетах, этому служить титулярным советником; такому-то повелевать, а такому-то безропотно и в страхе повиноваться». Можно делать вид, что хорошо и так — в низком социальном статусе, в съемной комнате площадью в пару метров и с двухразовым питанием. И все-таки за всем этим будут прорываться и претензии на большее, и упреки всем, кто живет лучше, — и попытка себя с этими лучшими уравнять:

Цитата романа «Бедные люди» Ф.М. Достоевского

«Я вот в свет пустился теперь. Во-первых, живу вдвойне, потому что и вы тоже живете весьма близко от меня и на утеху мне; а во-вторых, пригласил меня сегодня на чай один жилец, сосед мой, Ратазяев, тот самый чиновник, у которого сочинительские вечера бывают. Сегодня собрание; будем литературу читать. Вот мы теперь как, маточка, — вот!»

А за этим «вот!» — попытки убедить себя, что есть и вкус в литературе (хотя хвалит «бедный человек» не того автора, кто талантлив, а того, кто согласится ему «благоволить») и что уже «слог начал складываться». А за ним — теории заговора и уверенность, что весь мир обсуждает «бедночеловеческую» ничтожность и уровень жизни. И самое главное — узнавание себя во всех акакиях акакиевичах и самсонах выриных с вечным чувством оскорбленности и дискредитированности.

Читайте также

Свобода: правила пользования и побочные эффекты

Свобода: правила пользования и побочные эффекты

О книге Исайи Берлина «Четыре эссе о свободе»

Сейчас, когда стало особенно модно говорить, что история России ходит кругами, перечитывание классики кажется особенно полезным занятием. Полезно оно потому, что высвечивает все основные проблемы, из-за которых эти круги кажутся бесконечными.

Веками Империя не обращает внимания на жизнь своего населения — и веками воспитывает в них ресентимент. Веками пафосом милитаризма прикрывается неспособность прямого и честного разговора с людьми — и веками за этот пафос гибнут люди, которым никакая слава оружия вообще не нужна.

Меняется только статус тех, кто выводит все эти проблемы на поверхность, — и уже ни Пушкину, ни Лермонтову, ни Баратынскому нельзя выписать штраф за дискредитацию российской армии.

Цитата романа «Бедные люди» Ф.М. Достоевского

Бедные люди капризны — это уж так от природы устроено. Я это и прежде чувствовал, а теперь еще больше почувствовал. Он, бедный-то человек, он взыскателен; он и на свет-то божий иначе смотрит, и на каждого прохожего косо глядит, да вокруг себя смущенным взором поводит, да прислушивается к каждому слову, — дескать, не про него ли там что говорят? Что вот, дескать, что же он такой неказистый? что бы он такое именно чувствовал? что вот, например, каков он будет с этого боку, каков будет с того боку? И ведомо каждому, Варенька, что бедный человек хуже ветошки и никакого ни от кого уважения получить не может, что уж там ни пиши! они-то, пачкуны-то эти, что уж там ни пиши! — все будет в бедном человеке так, как и было.

<…>

А почему бедный человек знает все это да думает все такое? А почему? — ну, по опыту! А оттого, например, что он знает, что есть под боком у него такой господин, что вот идет куда-нибудь к ресторану да говорит сам с собой: что вот, дескать, эта голь чиновник что будет есть сегодня? а я соте-папильйот буду есть, а он, может быть, кашу без масла есть будет. А какое ему дело, что я буду кашу без масла есть? Бывает такой человек, Варенька, бывает, что только об таком и думает. И они ходят, пасквилянты неприличные, да смотрят, что, дескать, всей ли ногой на камень ступаешь али носочком одним; что-де вот у такого-то чиновника, такого-то ведомства, титулярного советника, из сапога голые пальцы торчат, что вот у него локти продраны — и потом там себе это все и описывают и дрянь такую печатают… А какое тебе дело, что у меня локти продраны? Да уж если вы мне простите, Варенька, грубое слово, так я вам скажу, что у бедного человека на этот счет тот же самый стыд, как и у вас, примером сказать, девический. Ведь вы перед всеми — грубое-то словцо мое простите — разоблачаться не станете; вот так точно и бедный человек не любит, чтобы в его конуру заглядывали, что, дескать, каковы-то там его отношения будут семейные, — вот. А то что было тогда обижать меня, Варенька, купно с врагами моими, на честь и амбицию честного человека посягающими!

Читайте также

Оды Благодетелю: можем повторить

Оды Благодетелю: можем повторить

Изучаем стихи о Путине. Как менялся образ вождя в долгие годы его правления

Этот материал входит в подписку

Культурные гиды

Что читать, что смотреть в кино и на сцене, что слушать

Добавляйте в Конструктор свои источники: сайты, телеграм- и youtube-каналы

Войдите в профиль, чтобы не терять свои подписки на разных устройствах

Поддержите
нашу работу!

Нажимая кнопку «Стать соучастником»,
я принимаю условия и подтверждаю свое гражданство РФ

Если у вас есть вопросы, пишите [email protected] или звоните:
+7 (929) 612-03-68

shareprint
Добавьте в Конструктор подписки, приготовленные Редакцией, или свои любимые источники: сайты, телеграм- и youtube-каналы. Залогиньтесь, чтобы не терять свои подписки на разных устройствах
arrow