прощаниеКультура

Памяти Льва Рубинштейна

На 9-й день после смерти

Памяти Льва Рубинштейна

Лев Рубинштейн. Фото: Виктор Великжанин / Фотохроника ТАСС

Я нечасто встречался с Лёвой, но при каждой встрече он непременно задавал мне один и тот же вопрос: «Ну как там Люся Ермакова?» Лёва знал, что Людмила Ермакова — специалист по древней японской литературе, ныне профессор японских университетов — это моя однокурсница, и мы с ней в постоянной переписке. Они дружили с Лёвой, дружба началась более 50 лет назад. Сегодня она оттуда, из Японии, просит меня сказать за нее слова про Лёвин «снайперский литературный ум», про его «веселую легкость», про то, как он «смешно и чудесно шутил и никогда никого не обижал при этом». В нем, говорит она сквозь слезы, «сочеталась гордость и кротость».

Вот об этом и я хочу сказать.

Однообразие этих приветствий «ну как там Люся…» было, можно подумать, незатейливым способом пошутить. Но давайте вспомним, что в речи окружающих, в разговорах Лев Рубинштейн придавал особое значение тем выражениям, которые многократно повторялись, речевым штампам и расхожим словечкам. Он их замечал, воспроизводил, пародировал, превращал в прием. Он чуял или понимал — для поэта это одно и то же — что, чем более стерты от повторения слова и выражения, чем меньше в них остается исходного словарного смысла, тем больше в них собирается смысла другого, чем-то очень важного. За этими повторами, за их навязчивостью он чуял большую и темную силу, которая действует на всех нас, но себя не открывает. Мы ей подчиняемся, ее не зная. Социолог скажет: он чуял давление и тяжелое дыхание социального целого с его мощью, непреложностью и непроясненностью. Да, оно такое — если не приручено гражданским обществом, где его сила разобрана и питает тысячи инициатив. У нас же гражданского общества нет.

Его нет, но есть граждане, способные на гражданский подвиг.

Таков Лёва. Он, чуя эту незримую силу, вышел с нею один на один.

Маленький тщедушный человечек, к тому же представитель меньшинства — хоть этнического, хоть культурного, он смел этой громаде в одиночку противостоять, дерзал ее открыто презирать.

В своей сатире он отважно разоблачал эту тяжкую мощь и со смехом показывал ее нам. Он помогал нам если не освободиться от нее, то хоть понять, насколько мы несвободны.

Он понимал, как неласкова эта сила к нему и к таким, как он, как мы. И знал, как она принуждает себя любить. Противопоставляя себя ей, Лёва вместе с тем чувствовал и выражал свое и наше с ней родство, от которого никуда не деться. Выражал самым драматичным способом, но тоже бессловесно, как она. Он выражал это тем, что пел ее песни, которые были и его песнями, и нашими песнями. Проникновенным пеньем он сознавался в своей и нашей к ней принадлежности.

Лёва явил нам драму, социальную драму. И сделал это так, как не делал никто. Слава и благодарность ему.

Читайте также

Поразительное явление

Похороны поэта стали знаком для живых

* Внесен властями РФ в реестр «иноагентов».

shareprint
Добавьте в Конструктор подписки, приготовленные Редакцией, или свои любимые источники: сайты, телеграм- и youtube-каналы. Залогиньтесь, чтобы не терять свои подписки на разных устройствах
arrow