РепортажиПолитика

«Он предложил остаться в руках террористов. 111 заложников сразу освободили»

В суде над Олегом Орловым рассказали, как он рисковал собой ради спасения заложников и почему не мог не стать миротворцем

«Он предложил остаться в руках террористов. 111 заложников сразу освободили»

Олег Орлов у зала заседания. Фото: Светлана Виданова / «Новая газета»

«Народ (неценз.) <сумасшедший>, что ли? Кого они тут поддержать пришли?» — Женщина с ослепительно-белыми волосами в коридоре суда обменивается с приставом впечатлениями. «Сумасшедший» народ толпится у зала заседаний, где идет судебное следствие по делу правозащитника Олега Орлова. Не пускают внутрь публику до последнего, исключение делают для одного человека: пристав открывает дверь, находит его в толпе и кивком приглашает внутрь.

Привилегированной особой оказывается Вадим Мироненко, свидетель обвинения, допрошенный пару заседаний назад. Мироненко — исполнительный директор организации «Ветераны России», известной тем, что по их жалобе был ликвидирован «Мемориал»*. Мироненко, на допросе заявивший, что деятельность организации привела к распаду СССР, посещает каждое заседание.

Слушания еще не начаты, и в зале есть места, но приставы перестают пускать публику, а тем, кто успел пройти, запрещают пользоваться телефонами и шутить (излишне говорить, что ни один нормативный акт таких требований не содержит).

Перед началом процесса обнаруживается замена прокурора: вместо уехавшей в отпуск Светланы Кильдишевой гособвинение теперь представляет прокурор Щербакова. Заседание начинается с ходатайства защиты о направлении запросов в различные учреждения для выяснения квалификации авторов основного доказательства обвинения — лингвистической экспертизы.

16 августа Шуйский горсуд, рассматривая иное уголовное дело, признал недопустимыми доказательствами сразу пять экспертиз этих же авторов — учителя математики Натальи Крюковой и переводчика Александра Тарасова. Причина — отсутствие у экспертов должной квалификации.

Прокурор возражает, судья отказывает.

Следующее ходатайство адвоката Тертухиной — о вызове на допрос следователя СК Ильи Савченко. Данные ему показания свидетелей Мироненко и Бохонько совпадают на 97% (разнятся в них только имена, адреса и должности), но вопрос к свидетелям о причинах такого чуда был снят судом и переадресован следователю. Вызывает вопросы само их появление в деле — людей, вовсе не знакомых с Орловым и даже не писавших лично на него заявлений. При этом других свидетелей в деле нет.

Еще один непроясненный нюанс — причины выбора негосударственного экспертного учреждения с неоднозначной репутацией, при том что нормативная база требует прежде выяснить возможности проведения экспертизы, за которую платит бюджет. Но никаких следов того, что следователь Савченко в принципе интересовался этим вопросом, в деле нет: экспертиза назначена, начата и окончена 21 марта — через несколько часов после возбуждения дела.

Олег Орлов в суде с адвокатом Катериной Тертухиной. Фото: Светлана Виданова / «Новая газета»

Олег Орлов в суде с адвокатом Катериной Тертухиной. Фото: Светлана Виданова / «Новая газета»

О причинах такого выбора рассказать мог бы только Илья Савченко, ведь следователь — по закону лицо, процессуально самостоятельное. Однако судья Кристина Кострюкова в его вызове в суд отказывает, опираясь, очевидно, на позицию гособвинителя Щербаковой, сформулировавшей ее так: «Что он нам тут пояснит в заседании?»

Начинается допрос свидетелей защиты. Первый — Владимир Лукин, бывший уполномоченный по правам человека при президенте РФ, соавтор ныне действующей Конституции. Защитник Олега Орлова главный редактор «Новой газеты» Дмитрий Муратов спрашивает, подразумевает ли Основной закон дискуссионное восприятие и разного рода корректировки. Лукин отвечает о неизменяемых статьях, в число которых входит 29-я, гарантирующая свободу слова и мысли и запрещающая цензуру.

— Конституция является документом прямого действия, эта статья действует прямо и непосредственно, — отвечает Лукин.

— В каких случаях свобода слова может быть ограничена, а цензура введена?

— Военное положение. Насколько мне известно, военного положения в нашей стране нет. Если какой-либо закон противоречит Конституции, то действует Конституция.

Из уст экспертов прозвучала мысль, что правозащитная деятельность — антигосударственная.

— Этот тезис мне не совсем понятен, ведь государство провозгласило, что его главная цель — защита прав граждан.

За время сотрудничества с Орловым, который входил в экспертный совет омбудсмена, встречали ли вы с его стороны попытки дискредитации государственных институтов?

— Орлов был одним из самых активных людей, которые занимались правозащитой. Никогда не замечал за ним действий, которые противоречили бы закону, напротив, его работа оказалась исключительно полезной для государства.

Адвокат Катерина Тертухина и защитник Дмитрий Муратов на заседании по делу Олега Орлова. Фото: Светлана Виданова / «Новая газета»

Адвокат Катерина Тертухина и защитник Дмитрий Муратов на заседании по делу Олега Орлова. Фото: Светлана Виданова / «Новая газета»

В заключение Лукин вспоминает Буденновск — тогда Олег Орлов был в числе группы людей, ставших добровольными заложниками, чтобы спасти людей, захваченных террористами Шамиля Басаева.

Следующий свидетель защиты — Юлий Рыбаков, экс-депутат Госдумы трех созывов.

Он рассказывает, как оказался с Орловым в Грозном в ночь штурма города. Орлов вместе Сергеем Ковалевым приехал туда, чтобы спасти пленных солдат и офицеров, от которых военное руководство страны публично отреклось. А депутаты — чтобы понять, что происходит в республике. Штурм, как известно, закончился катастрофой. К утру в подвал, где прятались Орлов и Рыбаков, зашел боевик и высыпал на стол гору окровавленных офицерских документов. Орлов тогда составил первый список погибших — в нем было 70 человек. А затем начали вызволять живых — пленных. Это стало главной задачей правозащитников на долгий срок. Но началась работа по обмену именно тогда, в грозненском подвале.

Муратов спрашивает Рыбакова о работе правозащитников в Буденновске во время захвата заложников в больнице.

Премьер-министр Черномырдин тогда гарантировал, что штурма не будет. Но штурм случился. Именно в ту ночь в окнах больницы живым щитом стояли роженицы, кричавшие: «Не стреляйте!»

— Пулеметные очереди шли по окнам, женщины падали, а на их место вставали новые. И новая очередь, — вспоминает Рыбаков. Правозащитники дозвонились до Черномырдина. После неудавшегося штурма тот поручил им вести переговоры с террористами. В больнице, как рассказывает свидетель, они увидели лужи крови и убитых заложников. У Басаева в качестве условия продолжения переговоров Ковалев и Орлов потребовал освободить детей и женщин. А вместо них Орлов предложил остаться в руках террористов сам. 111 заложников сразу освободили.

— Переговоры мы вели по прямому поручению премьер-министра, — продолжает Рыбаков. Муратов показывает фотокопию документа, составленного в ходе этих переговоров и ставшего залогом освобождения еще 1200 человек.

— Под нажимом переговорщиков, двое из которых находятся в этом зале, — комментирует он.

Покинуть Буденновск Басаев согласился при условии сопровождения колонны террористов добровольными заложниками.

— Мы понимали, что эта колонна будет уничтожена, — рассказывает Рыбаков о том, как второй раз за двое суток они с Орловым пошли на верную смерть, которой избежали лишь чудом.

— Мне не дают покоя формулировки из материалов дела об «антироссийской правозащитной деятельности» Орлова, — резюмирует защитник.

Адвокат Тертухина спрашивает свидетеля о сути обвинения — пикетах и статье, которую обвинение считает дискредитацией армии.

Мог ли он этого не делать? — задает она вопрос.

— Когда мы вышли из подвала утром после штурма, я увидел, что Орлов поседел. Он не мог не стать миротворцем. Когда идут боевые действия, он не мог промолчать, чтобы спасти свою страну. Это его гражданский долг.

— Вы сейчас наговорите… — осторожно предупреждает судья.

Следующий свидетель — правозащитник Светлана Ганнушкина**, член экспертного совета при омбудсмене. Она рассказывает о работе с Орловым в горячих точках. Адвокат спрашивает ее, что такое правозащитная деятельность и является ли она антигосударственной.

— Правозащита — это обязанность государства. Правозащитники, как правило, настроены на сотрудничество с государством. Любое государство нуждается в оппоненте. Этот диалог — залог его нормального развития. 

Мы занимаемся любыми группами людей, права которых нарушены. В 2000 году привезли на Кавказ тонну лекарств. По дороге нас остановили военные, и по предложению Олега часть медикаментов мы оставили этим ребятам. Отрицательного отношения к армии у него никогда не было. В 1995 году он участвовал в освобождении российских солдат из чеченского плена.

Зал заседаний. Фото: Светлана Виданова / «Новая газета»

Зал заседаний. Фото: Светлана Виданова / «Новая газета»

Ганнушкина вспоминает задержание Орлова на пацифистском пикете 6 марта.

— Мы не дошли туда, где собирался народ, на моих фото видно, что вдалеке человек семь, а в протоколе написано, что 700, — пожимает она плечами.

— Мог ли он не выходить с пикетами, не писать статей?

— Нет. Эти единственный мирный способ выразить отношение к происходящему. Мы граждане этой страны, и мы отвечаем за нее и ее власти.

Следующее заседание состоится 31 августа. Защита намеревается продолжить предъявление доказательств невиновности Орлова.

* Признан иностранным агентом и ликвидирован

** Власти РФ внесли в реестр «иноагентов»

Читайте также

«Для меня тюрьма — музей с хорошо знакомой экспозицией»

Юрий Дмитриев ответил на вопросы «Новой»

shareprint
Добавьте в Конструктор подписки, приготовленные Редакцией, или свои любимые источники: сайты, телеграм- и youtube-каналы. Залогиньтесь, чтобы не терять свои подписки на разных устройствах
arrow