logo
Новая газета
КомментарийОбщество
bookmarkДобавить в закладки

Слов нет, одни пробелы

Конкурс «Слово года» измерил и отразил настроение в обществе, подвел кратчайший итог минувшему году и запечатлел его в памяти потомков

Андрей Архангельский, член экспертного совета «Слово года»
views
27

Иллюстрация: «Новая газета»

Конкурс «Слово года» (существует в России с 2007 года) был задуман как барометр, измеритель настроений в российском обществе; через слово, через язык общественно значимое иной раз только и можно уловить, почувствовать. В основе идеи конкурса — объективность, бесстрастность. Даже нарочитая холодность, присущая, например, хирургу, в руках у которого скальпель. Ему в данный момент неважно, на хорошем ли счету пациент в собственном коллективе, плохой ли он семьянин или так себе, ответственный ли он налогоплательщик. Хирург думает лишь о том, как лучше сделать свою работу, как помочь пациенту. Так и мы — пытались все эти годы быть объективными фиксаторами, наблюдателями бытующих слов и выражений, уточнять с их помощью реальность, а не придумывать ее. Однако нельзя не признаться себе: в этом году каждое почти слово конкурса сочится кровью, истекает бессилием, плачет. Мы ныне имеем дело с обломками бытия, его огромным усилием воли приходится воссоздавать, восстанавливать заново — и через мгновение оно опять разваливается, рассыпается — от нашей неспособности удержать непомерную ношу.

Слова года — «война», «военный»; ловишь себя на мысли, что мы слышали и произносили их всю сознательную жизнь, вслух или про себя. Слово «война» всегда присутствовало в нашей жизни — это касается прежде всего людей с советским опытом. Мы произносили его куда чаще, чем «мир». Конечно, мы делали это не со зла, так нас воспитывали. Сама русская культура, увы, тесно переплетена с войной, но война — вольно или невольно — была для нас долгие годы мерилом всего. Конечно, в эпоху перемен, в перестройку, в 1990-е годы слово как бы отступило, поблекло; казалось бы — еще чуть-чуть, и заживем как остальные народы — миром, надеждой и будущим. Но при Путине это слово опять стало вползать, влезать в мозги; за то, что мы не нашли смысла в мирной жизни, не изменили свое сознание, все мы теперь наказаны. <…> Война не может быть смыслом жизни, какой бы справедливой в прошлом она ни была — вот нам страшная наука.

Горе, черное горе — вот что она прежде всего такое. <…> Подземное, страшное вырвалось наружу — как его унять теперь? <…> Мы разбудили зверя. Вот она, цена ресентимента, имперскости — и причина релокации: для одних — из России, для других же — в иное измерение, в несуществование, в небытие.

Выражение года «специальная военная операция» (СВО) — привычная попытка скрыть за неповоротливой бюрократической конструкцией весь ужас случившегося. <…>

«Нет вобле» — выражение, рожденное для обхода цензуры — можно было бы даже и отметить за народную смекалистость, изворотливость, но и тут нечем гордиться.

«Вобла» (как замена запрещенной властью <…>, по созвучию) — знак чего-то приземленного, житейского — теперь также отзывается вовсе не смехом, а ужасом. И бессилием. Даже сказать о реальности, назвать ее по имени не можем — только вобла от всех нас и осталась, и она нам — цена. «А что случилось?» — как точно эта фраза передает наше прежнее, в течение десятилетий, равнодушие — политическое, общественное. Политическое равнодушие более не невинно; за равнодушие общественное также приходится расплачиваться. «Ответственность» — такого слова нет в нашем списке, но за каждым почти словом оно всплывает, напоминает, жалит; ответственность россиян — за то, что позволили злу совершаться. Ядерный шантаж, <…> — вот что маячит, вот чем отзывается наша коллективная безответственность. Отмена России, философский самолет/самокат — все это следствие кошмара, который допустили мы сами. Результат нашей безответственности, а не чьей-то злой воли. Как и грязная бомба. Все отравлено, все отравлено — по причине нашей безответственности.

Номинация «Антиязык» года напоминает опять же о нашей корневой привычке увертываться от смысла происходящего, врать даже самим себе. И перекладывать ответственность на других. <…> Денацификация — попытка скрыться за выражением, имевшим когда-то действительный смысл — когда мы вместе с союзниками боролись против нацизма; теперь же мы, словно дети, играющие во дворе, сами назначаем, кто будет наш, а кто — фашист; и само выражение теперь лишено смысла; фиговый листок, заплатка на зияющем провале. Недружественные страны — как будто они сами, по самой своей природе такие вот нехорошие — не хотят дружить с нами; а мы-то, мы-то — всегда были открыты, всегда только с добром к ним!.. А когда уже совсем нельзя не замечать, <…> тогда мы прибегаем к крайней мере, говоря: «Не все так однозначно». И вновь-таки — с помощью этого выражения отворачиваемся от правды, всеми силами стремимся ее не признать, не называть, не смотреть ей в лицо. Самооправдание — сколько придумано слов для самооправдания. Русофобия — неужели мы не способны посмотреть на себя хоть капельку объективно, признать, что критика в наш адрес бывает справедливой. Ведь каждый народ в конце концов в своей истории совершал ошибки, иные — и преступления; неужели мы — единственные, кто никогда не ошибался? Наконец, выражение «Нравится, не нравится — терпи, моя красавица!» (Владимир Путин); западные журналисты, помнится, в начале этого года пытались его понять и перевести; к сожалению, смысл поговорки в полной мере понятен только тем, кто вырос здесь, в советских дворах и школах, впитавшим здешние правила. В подтексте тут насилие — над кем-то заведомо более слабым; но, кроме того, это еще и насилие, которое собой упивается, которое ссылается при этом на исторические закономерности, неизбежности (тебе все равно никуда не деться от этого, так уж повелось). Мерзотная либерота — как невольное признание того, что попадаются еще отщепенцы, способные смотреть на мир не через уродливые линзы пропаганды. <…>

Нет слов. Может быть, сегодня правильнее промолчать, чем повторять лживые обороты государственного новояза? Чем врать себе и другим? Просто молчать в бессилии — и то честнее.

Но, к сожалению, у нас нет знаков на письме, которые обозначали бы скорбное молчание.

В этом году в списке слов и выражений года «значительно ослабела тема противостояния власти и общества (оппозиции)», отмечает филолог, руководитель Экспертного совета Михаил Эпштейн. Отсутствуют указания на международные, глобальные процессы, не осталось даже и пандемии. Разве что выражение «иностранный агент» — то, что было знаком, пометкой искусственной выброшенности из жизни — еще мирной. Не страшно быть иностранным агентом. Страшно быть агентом зла. <…>

Сами себя выбросили из мира. Отбросили — в какой век? Будут ли еще какие-то другие слова, будет ли еще жизнь? Нет уверенности в этом сейчас — и черные цифры 2022 могут оказаться последними на общем календаре истории.

Делаем честную журналистику вместе с вами

Каждый день мы рассказываем вам о происходящем в России и мире. Наши журналисты не боятся добывать правду, чтобы показывать ее вам.

В стране, где власти постоянно хотят что-то запретить, в том числе — запретить говорить правду, должны быть издания, которые продолжают заниматься настоящей журналистикой.

Ваша поддержка поможет нам, «Новой газете», и дальше быть таким изданием. Сделайте свой вклад в независимость журналистики в России прямо сейчас.

  • Банковская карта
  • SberPay
  • Альфа-Клик
  • ЮMoney
  • Реквизиты
Нажимая кнопку «Стать соучастником», я принимаю условия и подтверждаю свое гражданство РФ
shareprint
Выходные данные: Учредитель — ЗАО «Издательский дом «Новая газета». Редакция — АНО «Редакционно-издательский дом «Новая газета». Главный редактор — Муратов Дмитрий Андреевич. Адрес: 101000, Москва, Потаповский переулок, 3, строение 1. 18+. Пользовательское соглашение. Политика конфиденциальности.

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров.