Репортажи · Обществопри поддержке соучастников

Исход в Константинополь. Сто лет спустя

Как новые эмигранты обживаются в Стамбуле: кто они, почему уехали и что будут делать дальше. Репортаж Ильи Азара

Илья Азар, спецкор «Новой газеты»
views
37213
Илья Азар, спецкор «Новой газеты»
views
37213

Сто лет назад потерпевшие окончательное поражение от Красной армии белогвардейцы вместе с тысячами гражданских высадились в Константинополе. В городе открылись русские кафе, издавались журналы, кипела культурная жизнь. Увы, переселенцы быстро нищали: русские офицеры становились простыми чистильщиками обуви и извозчиками, их жены — официантками.

Спустя сто лет история повторяется: после (удалено из-за требований законодательства РФ) [начала спецоперации] в Стамбул хлынул поток беженцев из России. Политические активисты, айтишники, актрисы, фотографы, учителя, журналисты приезжают сюда, чтобы, переведя дух, двинуться дальше в Европу или в Грузию, но многие остаются в этом огромном и космополитном городе, получая ВНЖ или даже турецкий паспорт. 

Специальный корреспондент «Новой газеты» Илья Азар пообщался с самыми разными новыми эмигрантами о том, что их толкнуло на отъезд и что они будут делать дальше, побывал в эмигрантском общежитии и на ежедневном митинге в поддержку Украины напротив российского консульства.

Стамбул. Фото: Илья Азар / «Новая» 

Мы поднимаемся с муниципальным депутатом московского района Проспект Вернадского Еленой Филиной на последний этаж неказистого здания в не самом фешенебельном районе Стамбула. Себя я пока еще убеждаю, что нахожусь в командировке, поэтому просто помогаю Филиной затащить по узкой лестнице чемодан, ну а она пережидает здесь время до рейса в Черногорию.

Дверь в квартиру открывает юрист Андрей Давыдов, который сейчас работает в проекте «Ковчег» при Антивоенном комитете Михаила Ходорковского, Гарри Каспарова, Дмитрия Гудкова, Любови Соболь (внесена в список террористов и экстремистов Росфинмониторинга) и других известных российских эмигрантов. Давыдов только что снял это жилье, поэтому девушки-волонтеры еще даже не закончили прикручивать ножки к купленным по дешевке кроватям. Стены обиты странными золотыми обоями, здесь холодно, нет Wi-Fi и плиты, но для многих бесплатная крыша над головой — уже подарок.

Одну из четырех комнат заняли молодые ребята — рядом с кроватью, занимающей две трети площади комнаты, стоит их красный чемодан с тремя наклейками «Вот оно ваше искусство». Девушка растерянно мечется по квартире, а парень соглашается пообщаться. «В феврале я разговаривал с друзьями в армии, которые меня уверяли, что ничего не будет, что это просто учения… В начале марта я купил билет, потому что понимал, что дальше будут разворачиваться очень плохие события, а у меня стоит в военном билете, что я годен при военных действиях», — объясняет свои мотивы к отъезду 26-летний Борис (свое имя он попросил изменить).

«С другом в армии, который был на учениях, нет связи с 3 марта. Это очень страшно, — говорит Борис, который уехал так стремительно, что даже не успел попрощаться со своими родителями. — Сначала они говорили, что это правильно — дать всем по морде, но сейчас потихоньку начинают понимать, что это не так. (удалено из-за требований законодательства РФ) [Здесь были слова о возможной гибели военнослужащих, земляков его родителей]».Борис учился в кадетской школе и до переезда в Москву искренне верил, что у России есть только два союзника: армия и флот, а Путин «выведет страну в лидеры». «Мой круг мыслей был максимально ограничен, но я начал учиться в Москве и понял, что все немного иначе. Я отчетливо помню, как в 2013-м году говорил знакомым, что Навальный — долбо[тряс], а сейчас я мечтаю когда-нибудь его встретить и сказать ему, что он стал для меня символом отсутствия страха», — рассказывает Борис.

Борис. Фото из личного архива

На оппозиционном митинге в Москве он был только однажды — когда Навального отправили в колонию — но в гущу событий и тогда не лез, мешала видеоаппаратура. Борис занимается профессиональной видеосъемкой и даже пытался попасть в «команду по монтажу оппозиционных фильмов», но его не взяли — не хватало навыков.

В прошлом году Борис съездил в США, где ему очень понравилось и жить, и работать, поэтому сейчас он планирует сделать в Стамбуле прививку и вернуться в Америку. «Мне хочется быть одним из лучших, а для этого надо конкурировать с лучшими. Вообще я хотел достичь чего-то и вернуться в Россию, но как теперь будет, я не знаю. Я оставил на родине очень многое, я каждое утро просыпаюсь и думаю о том, как я хочу вернуться, но понимаю, что уже не могу», — рассуждает оператор.

Он понимает, что за рубежом может столкнуться с дискриминацией, но надеется, что главное в Нью-Йорке не кто ты и откуда, главное — пахать.

«Мне советуют говорить, что я украинец, но притворяться я никем не собираюсь. Я тот, кто я есть,

и если за это мне придется терпеть угнетение, значит, такова сейчас моя судьба», — говорит Борис. Теперь у него появилась новая цель: «Как можно быстрее встать в США на ноги, чтобы помочь своей семье и попытаться изменить отношение к России на культурном уровне, чтобы не было мыслей, что русские — это народ, который хочет <…>». Борис настаивает, что поддерживает <…> в России только «группа дебилов», а он лично не знает ни одного человека с высшим образованием, который одобрял бы действия Путина.

«Я встречаю здесь в основном инженеров, программистов, журналистов, людей, которые занимаются видео, и у меня просто шок, потому что я понимаю, что это все «мозги», культурные люди с несколькими высшими образованиями, люди, которые нужны России. (Удалено из-за требований законодательства РФ) на наше поколение теперь ложится бремя все изменить. Нам придется потратить всю свою жизнь, чтобы объяснить миру, что мы не такие», — с жаром говорит мне Борис.

В Стамбуле из-за десятков тысяч русских, приехавших сюда в марте, резко взлетели цены на недвижимость, и далеко не у всех получается легко снять жилье. Борису с его девушкой тоже не повезло: «Нас обманула хозяйка, и мы потеряли где-то 3500 лир (250 долларов), потому что она сначала отказалась нас вселить в тот день, с которого мы бронировали комнату, а потом оказалось, что у нее живут очень агрессивные собаки. Деньги хозяйка не вернула, и у нас осталось у каждого по 700 лир, поэтому мы обратились в «Ковчег».

Помощь заблудшим

Юрист Андрей Давыдов оказался в Стамбуле после того, как его без объяснения причин не пустили в Грузию, где такому наплыву граждан России сейчас откровенно не рады. Недавно в Тбилиси развернули на границе Гудкова и Соболь, журналиста «Дождя» (телеканал признан СМИ-иноагентом) Михаила Фишмана и некоторых других россиян (в том числе, кстати, в прошлом году и меня).

Раньше Давыдов с коллегами работал над проектом «Объединенные демократы» и сотрудничал с признанной в России нежелательной организацией «Открыткой». «Раз уж волею судеб я оказался здесь, то подключился к «Ковчегу», в котором мы занимаемся пока в основном поиском жилья [для эмигрантов]. Но скоро начнем помогать людям с визами и ВНЖ, а в планах есть и организация «ярмарки возможностей» со стажировками и вакансиями», — говорит юрист.

«Ковчег» намерен в первую очередь помогать с жильем тем россиянам, которые уехали от политического преследования, а не по экономическим причинам. «Мы смотрим на бэкграунд людей, на их соцсети. Будет возможность, будем предоставлять жилье всем, но пока в первую очередь тем, кто действительно хотя бы последовательно высказывал свою [антипутинскую] позицию, — рассказывает Давыдов. — Но онлайн-консультации мы оказываем всем, а запросов очень много. К примеру, в середине марта у нас было по 8 тысяч заявок на онлайн-консультацию, которые постепенно обрабатывают коллеги по всему миру.

Давыдов жалуется, что найти в Стамбуле квартиру по адекватной цене стало невозможно. «Квартира, которую вы видели, обошлась в 500 долларов в месяц, и это просто чудо, потому что даже двухкомнатные квартиры сейчас стоят от тысячи долларов», — говорит Давыдов. Он мечтает арендовать для «Ковчега» целый дом, желательно с залом, где можно было бы проводить культурные мероприятия (такое здание у проекта уже есть в Ереване, куда тоже уехали сейчас десятки тысяч россиян). Бюджет проекта формируется частично на пожертвования, частично на деньги Ходорковского и других спонсоров.

Андрей Давыдов и Алевтина Бородулина. Фото: Илья Азар / «Новая»

Мы общаемся с Давыдовым в квартире неподалеку от знаменитой площади Таксим, где живут волонтеры — серьезная Ева Рапопорт и смешливая Алевтина Бородулина, которые познакомились с юристом совершенно случайно — в магазине, где тот искал капусту для борща.

— На это он нас и поймал, — смеется Бородулина, — сделал борщ, пригласил нас и накормил. План удался!

— Надо же ширить базу волонтеров, — улыбается Давыдов. Пока, по его словам, они ходят смотреть квартиры втроем, а остальные волонтеры изучают варианты в интернете.

— С борщом — это жест в поддержку Украины такой? — спрашиваю я.

— Да нет, мне просто надоела турецкая еда, и захотелось нормального супа, — отвечает Давыдов.

— А никого не пугает фамилия Ходорковского?

— Меня, наоборот, подкупила! — говорит Бородулина. — Я подумала: «Какая прелесть!»

— Сейчас странно задумываться о каких-то нежелательных организациях, ведь завтра чуть ли не все пользователи Facebook** и Instagram** могут стать экстремистами, — отвечает Давыдов.

Бородулина приняла решение уехать из России 1 марта, потому что сидя в Москве уже не могла ни есть, ни спать. «Теперь уже понятно, что можно было срочно не уезжать и сначала доделать дела, но тогда было ничего непонятно. Я в 4 утра кое-как засыпала, а в 6 уже просыпалась, сердце колотилось, мозг думал, кого спасать, какие лекарства покупать, какую еду, какой корм для кошки. Мозг не останавливал бешеную работу, пока сюда не приехала», — рассказывает Бородулина, которая работает исследователем в Институте этнологии и антропологии РАН.

«На работе еще не знают, я в отпуске, — смеется она. — У меня там зарплата плюс два гранта, то есть на самом деле все классно». Проблемы начались, когда Бородулина вместе с другими антропологами решила написать Путину пацифистское обращение. «Директор Ассоциации этнологов и антропологов предложил подождать, а когда мы опубликовали петицию на Change.org, заявил, что ассоциация не имеет к ней отношения. Мы посмотрели на стилистику его комментариев и подумали: «Вот зараза, не забыли еще [с советских времен], как писать коллективные письма», — снова смеется Бородулина.

Она уверена, что нормальные исследования в их институте скоро все равно прекратятся, и еще хорошо, если разрешат продолжить заниматься хотя бы шаманизмом.

(Удалено из-за требований законодательства РФ).

— Нас отрезало от мира. У нас отменились все международные конференции, международные участники наших грантов выходят из состава, — говорит Бородулина,

которая изначально не собиралась оставаться в Турции надолго, но теперь хочет делать «полезное и хорошее дело» с «Ковчегом». «Если получится сделать культурный центр, то у меня много знакомых музейных кураторов, и, имея ресурс [«Ковчега»], можно было бы что-то интересное сделать. Если нет, то поеду дальше исследовать эмиграцию», — говорит она.

Рапопорт снимает квартиру в Стамбуле уже полтора года, и по ее словам, столько русских она здесь никогда не видела, да и контингент изменился. Она хочет объединить всех новых эмигрантов, а назвать свой новый проект решила «Философской гаванью».

— Для многих Стамбул — это перевалочный пункт, потому что за время коронавируса, у всех закончился шенген, — говорит Давыдов.

— Ну да, это, конечно, комбо: сначала ковид, потом <…>, — шутит Бородулина.

— Надо наладить диалог со всеми консульствами, чтобы помогать в этих вопросах. Это же как раз про лозунг «Русские своих не бросают», но в положительном смысле. Нужно попытаться спасти образ русских людей в мире и их репутацию, (удалено из-за требований законодательства РФ) [здесь был эмоциональный оценочный пассаж о том, что интересы руководства России и «русского мира» конфликтуют между собой]”, — говорит Давыдов.

По словам юриста, приехавшие в Стамбул русские еще надеются вскоре вернуться домой, но только после того, как в России сменится власть. (Удалено из-за требований законодательства РФ).

Политические беженцы

Муниципальный депутат Елена Филина впервые уехала из России еще в прошлом году, но зимой вернулась обратно. «Я ощущала, что в России вот-вот невозможно будет вести политическую деятельность. Зачем мне там находиться, если мне не дадут заниматься, чем я хочу, высказываться, как я хочу? Я никогда не найду там работу, потому что для людей с ясной позицией работы больше не будет. Какая перспектива у меня в России?» — задает она вопрос, на который государство ответило ей в первый день боевых действий на Украине. Тогда она получила 5 суток за участие в пацифистском протесте, причем все эти дни ее почему-то держали в камере в ОВД, не переводя в спецприемник, где есть хоть какие-то условия для нормальной жизни (душ, столовая, часовая прогулка).

В начале марта она снова уехала в Черногорию через Стамбул, и на этот раз надолго. «Режим стремительно [приобретает черты тоталитарного], и я знаю, что оставшись, буду ему противостоять, потому что для нормального самочувствия у меня нет другого способа взаимодействия с ним. А значит, я сяду, — рассуждает Филина. — А сесть я не хочу, потому что это бессмысленное занятие. Может, побывав в Сахарово (центр содержания иностранных граждан, куда с 2021 года стали отвозить и арестованных за участие в митингах. «Новая»), я бы пообщалась там с людьми и даже захотела вернуться, но я пять дней просидела в одиночке и поняла, что делать там нечего».

Елена Филина. Фото из соцсетей

— В колонии есть много с кем общаться, — несмешно шучу я.

— Ну не доросла я, видимо, еще до того, чтобы идти в колонию, и решила пока в другую сторону пойти. Возможно, этот путь еще мне предстоит: не исключаю, что в какой-то момент от злости не выдержу и вернусь, — серьезно отвечает Филина.

Когда она возвращалась в Москву, то еще планировала поучаствовать в сентябрьских выборах в муниципальные советы Москвы (сейчас заговорили о возможной отмене осенних выборов). «Думала хотя бы поддержать команду, которая остается в России и хотела что-то делать, но теперь все изменилось, в избиркомах отменяют членов с правом совещательного голоса, то есть точечно отсекают все варианты, где мы могли контролировать хоть что-то. Безумные люди пишут доносы на муниципальных депутатов, то есть вскрылся какой-то нарыв, и потек гной, поражая все общество», — говорит Филина.

По ее словам, за границей сейчас так много уехавших по политическим причинам россиян, что тут она видит «гораздо больший потенциал для создания чего-то для будущей России, чем внутри страны». «Там осталась только борьба. С понятным личным финалом», — говорит муниципальный депутат. Она уверена, что власть в России сменится, и уехавшие люди вернутся «перестраивать страну».

В Черногории Филина собиралась заниматься раздельным сбором мусора (РСО), но пока раздумала. «Я тут видела картинку, на которой стоит девочка и смотрит на ядерный гриб, а внизу подпись: «И что, я зря разделяла мусор?» — смеется Филина. — Может быть, буду садовником, которым я работала в Москве в 2000-х, но в России это определенный контингент людей, и у них садовником я не хочу быть».

Пока что Филина вместе с другими эмигрантами пытается наладить кампанию Russians against <…> в Европе — со значками и наклейками. А еще собирается поехать в Польшу помогать украинским беженцам.

«Надо бы пойти устроиться садовником и тихо-спокойно работать, но я не могу пока успокоиться. Если дадут визу в Польшу, то поеду в миграционный центр по приему беженцев на границу с Украиной.

Я понимаю, (удалено из-за требований законодательства РФ) [здесь было объяснение негативного отношения со стороны украинцев к русским]: сейчас все переживают, что русский в других странах — изгой (удалено из-за требований законодательства РФ). Поэтому у многих, как и у меня, есть внутреннее чувство, что мы должны эту вину так или иначе искупить».

— А тебе будут там рады?

— Я же не с бухты-барахты туда еду, мне сказали, что там не хватает русскоязычных людей. Я не исключаю, что будут проблемы (удалено из-за требований законодательства РФ), но надеюсь, что прямых нападок и членовредительства не будет, — отвечает Филина.


***

В той же самой квартире, предоставленной «Ковчегом», поселился и владимирский активист Кирилл Алексеев. По его словам, он выступает против Путина и занимается политикой с 12 лет, когда впервые пришел в КПРФ. Позже он был юристом штаба Навального (признаны экстремистскими организациями и запрещены в России) во Владимире, а сейчас все еще является помощником депутата Заксобрания Владимирской области (и известного журналиста) Максима Шевченко.

Кирилл Алексеев. Фото: Илья Азар / «Новая»

«Когда я ехал в Стамбул, то думал, что буду здесь самым «лошарой» по степени серьезности угрозы, от которой я уехал. Но я вижу, что большее количество находящихся здесь, уезжают из-за перспективы призыва на <…>, а многим просто надоела та атмосфера, которая давно установилась в стране», — говорит Алексеев.

Угрозу в свой адрес владимирский активист считает более чем реальной, и у него есть на это все основания. 5 марта у него, нескольких активистов и журналистов владимирского сайта «Довод» прошли обыски. «Пойманные за граффити «Нет <…>» художники подписали показания, что это мы — организаторы, мы заказали это и мы проплатили. По нашим адресам прошлись с обысками и изъятием техники, хотя никто из нас в принципе с этими [художниками] не знаком и никогда не пересекался. В итоге нас пока пристегнули к делу в качестве свидетелей», — говорит Алексеев.

Прямо во время допроса Алексеева дознаватели получили информацию о якобы погибших на Украине росгвардейцах, что произвело на них большое впечатление. «Пока других ребят допрашивали, они постоянно возвращались к этой теме, они не плакали, конечно, но видно было их состояние. Но я прекрасно понимаю, что эти люди с еще большим рвением будут давить на всех, кто против <…>, хотя логично было бы подумать, что надо прекращать тот процесс, в ходе которого и погибли их знакомые (удалено из-за требований законодательства РФ)», — рассуждает Алексеев.

(Удалено из-за требований законодательства РФ). «Я уехал, потому что понимаю, что в любой момент из свидетеля могу легко превратиться в подозреваемого, и они не будут себя утруждать доказательствами, им вполне хватит чистосердечного признания этих двух несчастных художников», — говорит Алексеев, не исключая, что их сознательно решили выдавить из страны.

Алексеев давно «играет с огнем»: он официально работал в структурах Навального, шел при поддержке проекта Ходорковского в Госдуму на выборах 2016 года, создавал реготделение «Открытой России» (признана в России нежелательной организацией и в 2021 году ликвидирована) во Владимире, но с обысками к нему раньше не приходили. «Логично, что если вокруг тебя всех зачищают, а ты каким-то чудом не попадаешь [под каток], то это вопрос времени, что попадут и по тебе», — говорит Алексеев, полагая, что раньше его, возможно, защищал статус помощника депутата Заксобрания, но теперь, по его словам, Максим Шевченко сдает мандат депутата в знак протеста против <…> на Украине.

Алексеев собирается ехать в Прибалтику, где у него много бывших коллег и знакомых. «Там есть возможности для моей работы в качестве человека, который пишет и проводит политические исследования.

В России сейчас это все будет схлопываться, — говорит активист. — Я понимаю, что многие сейчас рассуждают, что эта волна негативных событий в России рассосется в течение двух-трех месяцев, но мне кажется это слишком оптимистичным». Алексеев опасается, что после завершения боевых действий сажать будут всех.

«Жалею, что я не успел поменять рубли на доллары по нормальному курсу. Хотя тестю я говорил в первые дни (удалено из-за требований законодательства РФ) срочно снять деньги с вкладов и купить машину, как он хотел. Но он не успел. Родители жены хотели морозильную камеру Liebherr в деревню брать, но она подорожала на 14 тысяч рублей, и в итоге они взяли «Атлант», — горько усмехается Алексеев.

Журналист-иноагент

Бывшая журналистка «Дождя» (признан СМИ-иноагентом) и «Проекта» (признан нежелательной организацией) Ольга Чуракова в прошлом году была признана физлицом-иноагентом, но из России тогда не уехала: как «хорошая девочка» ставила в соцсетях известную плашку и готовила отчеты о расходах. Вместе с бывшей коллегой по тем же СМИ Соней Гройсман (так же признана иноагентом) она начала вести подкаст про свою новую жизнь «Привет, иноагент», который быстро стал популярным.

Но <…> стала для Чураковой последней каплей. К тому же у нее были заранее куплены билеты в Стамбул на 28 февраля — вместе со своим молодым человеком она должна была получить здесь вторую дозу вакцины Pfizer. Первые три дня в Стамбуле были ужасные. «У нас должен был быть романтический уикенд: прививка, гуляния по набережной, смотрение на Босфор, а в итоге из-за <…> я просидела в ванной лбом в кафель, с дрожащими руками и пачкой новопассита», — говорит Чуракова.

«Кажется, моя судьба была решена в тот момент, когда мы купили эти билеты. Я сначала думала, что останусь на пару недель переждать, но после закона о фейках начала нервничать: у меня везде было написано слово «<…>», у нас был выпуск подкаста про <…>, я ездила на границу для Forbes. Поэтому когда я стала собирать вещи, то поняла, что собираюсь уже не на несколько недель, что окидываю взглядом квартиру и хочу вывезти картину и кофеварку, а в чемодане уже куча книг и коврик для йоги. Паника шла по нарастающей», — рассказывает мне Чуракова, пока мы сидим на кухне ее съемной квартиры в популярном у иностранцев районе Галата.

Ольга Чуракова. Фото из соцсетей

За стеной завтракают Гройсман, друзья Чураковой и ее молодой человек Слава. «Я за него еще суперсильно беспокоилась, потому что все постоянно говорили про мобилизацию. Плюс у меня собака, на которую нет никаких документов, и он всю ночь просидел со мной у чемодана. Мы его оставили другу Славы, сейчас думаем, как вывозить, — говорит журналистка. — С каждым днем, что я была здесь, я все больше понимала, что назад уже не хочу. Я, видимо, долго готовилась к этой точке морально, и надо было как пластырь сдернуть».

Решение тем не менее не далось ей легко: «Я реально хочу домой, я ведь только квартиру отремонтировала! Там все сделано, как я мечтала пять лет, но мне тупо страшно туда вернуться. Из тех, кто в «Проекте» писал про политику, я осталась одна, и мне бывшие коллеги говорили, что я могу оказаться в заложниках. Я ведь помню, как я после закрытия жила несколько месяцев в ожидании, что ко мне придут». Сейчас Чуракова отказывается жить по новым законам России: не собирается стирать из соцсетей слово «<…>» и намерена открыто говорить в подкасте.

Журналистка надеется найти работу за пределами России, потому что [на родине] любой профессиональный текст может обернуться уголовным делом. «Кому я нужна за решеткой? На что пойдут эти потерянные годы? На что пойдут мои нервные клетки? — эмоционально говорит Чуракова. — Я живу в этом состоянии уже несколько лет, ведь все началось еще за год до иноагентства. Я была морально здоровым человеком с крепкими нервами, но сильно сдала». Она рассказывает, что может узнавать всю нужную информацию и по телефону, что она и раньше могла легко сделать большой текст про [предполагаемую недвижимость Медведева], не выходя из дома.

Журналистика в России, уверена Чуракова, закончилась. «(Удалено из-за требований законодательства РФ) [здесь было рассуждение о нулевых шансах сохранить независимые СМИ]», — пророчествует она.

По мнению Чураковой, через какое-то время в России будет процветать «гражданская журналистика», люди будут писать репортажи на Facebook,

а читать их — через VPN. «Если вообще отключат интернет, то вернемся в Советский Союз и будем звонить друзьям, чтобы написать, что в России происходит, как делали агентства раньше», — говорит она и рассказывает, что всем уехавшим из России все равно нужно будет что-то читать.

— А что с Россией будет, если все уедут? — задаю я мучающий меня уже почти месяц вопрос.

— Да ну, сколько можно жить с абьюзером? — вдруг взрывается Чуракова. — Этот абьюзер (удалено из-за требований законодательства РФ) уже разломал мне один раз жизнь, понимаешь? Это все равно что жить с насильником в квартире и думать: «Я могу его исправить, я могу что-то сделать». Блин, нас жалкая кучка людей, и мы можем только свою жизнь на этом сломать!

Журналистка говорит, что после закрытия «Проекта» и иноагентства уже «строила свою жизнь заново», но «третий раз вставать из пепла не готова». «Я хочу что-то делать, но я просто больше не могу в этом находиться. Я помню, как шла на <пацифистский> митинг 24 февраля и меня трясло от того, что всем людям в метро просто насрать на то, что происходит. (Удалено из-за требований законодательства РФ) [Здесь был пассаж с оценкой действий РФ], то есть ****** [караул], а людям плевать, у них ни слезинки, они чешут по своим делам, — бушует Чуракова. — Гигантские очереди в «Юникло» я просто не могу видеть. (Удалено из-за требований законодательства РФ). Сколько можно с этим мириться? У меня нет сил с этим бесконечным равнодушием справляться».

Ее, конечно, пугает и новое отношение в мире к русским, да и ее собственное место в этом мире. «У меня никогда в жизни не было обложки на паспорт, но тут мне впервые захотелось ее где-нибудь найти, потому что мне просто его неудобно доставать. Было дискомфортно заселяться в отель — страшно, что на него как-то посмотрят криво. Первые дни я реально тут ходила и озиралась. Мне казалось, что люди из Украины меня сейчас просто закидают камнями», — говорит она, признаваясь, что такого чувства раньше никогда не испытывала.

Из-за неприязни к русским Чуракова не поехала в Грузию, потому что в местном банке по телефону говорят, что русские солдаты <…> Украину, да и в объявлениях на Airbnb грузины стали писать «русским не сдаем». «Я надеюсь на то, что это только сейчас все так остро, и мы с этой русофобией сможем впоследствии справиться. Мои друзья готовы ехать восстанавливать украинские города после <…>, так что будем все вместе отмываться как-то», — говорит Чуракова, которую бесит, что сейчас рефлексируют именно те люди, которым особо нечего стыдиться, ведь они и раньше старались как могли что-то изменить.

По мнению Чураковой, выбор у каждого россиянина такой: либо бояться репрессий в других странах в отношении русских, либо остаться в полной изоляции и оторваться культурно от всего мира. «Для меня самое страшное — оказаться в темнице из путинских постулатов. Я не могу себе представить, что мой ребенок пойдет в школу, где ему будут рассказывать, что это спецоперация и вот так все и должно было быть. Я родилась и часть жизни прожила в свободном мире свободным человеком, и я просто не могу оказаться взаперти», — объясняет она.

На вечеринки Чуракова в Стамбуле не ходит, сидит дома и работает с утра до ночи. «Вечером приходят друзья выпить пива и поболтать. Еще мы один раз съездили погулять на Принцевы острова, но в основном только спускаемся вниз в кафе и магазин. Желания быть туристом нет, хотя решили сходить в кино на «Бэтмена», чтобы как-то поднять настроение», — говорит она.

В завершение разговора Чуракова формулирует главную цель уехавших из России журналистов.

«Я думаю, что наша задача номер один — не превращаться в оторванных от жизни экспатов, а помогать людям в России, чтобы до них больше доносилось то, что происходит.

Я чувствую это даже по нашему маленькому подкастику. За время, что он не выходил, мы получили кучу сообщений: «Нам нужно, чтобы вы что-то сказали», «Пожалуйста, поговорите с нами». У меня нет ощущения, что сейчас можно заканчивать журналистику и идти крутить шаурму, поэтому я точно не собираюсь сворачиваться», — на оптимистичной ноте заканчивает тяжелый разговор Чуракова.

Наши люди в Стамбуле

Екатерина Мурашова переехала в Стамбул два года назад, работает отсюда удаленно коммерческим редактором и ведет телеграм-канал «Катин Стамбул». Туда в конце февраля к ней начали стучаться застрявшие в городе украинцы, просившие помочь с жильем. «Я написала в несколько хостелов, и мне ответили, что можно иметь их в виду. Прошло какое-то время, и сюда поехали уже в большом количестве русские ребята, и я стала объяснять хостелам новую ситуацию. Некоторые русские боялись, что турки могут к ним как-то не так относиться, но владельцы сказали: «У нас есть свой странный дедушка (имеется в виду президент Турции Реджеп Эрдоган.«Новая»), поэтому мы все понимаем», — рассказывает Мурашова.

Екатерина Мурашова. Фото: Илья Азар / «Новая»

Впервые об эмиграции она задумалась после трагедии в кемеровской «Зимней вишне». «Тогда у меня первый раз появился страх, что такое может произойти и с моим ребенком, и никто ничего не сделает. А летом 2019 года в торговый центр рядом с моим домом в Новосибирске чувак пронес ружье и застрелил несколько человек. А это место, куда я хожу каждый день. Кровь отмыли, и сразу день города Новосибирска отпраздновали. Я поняла, что я себя тут в безопасности не чувствую, решила взять себя в кучку, и в январе 2020-го мы переехали», — рассказывает Мурашова.

Она вспоминает, что прошлым летом читала книгу про белую эмиграцию в Стамбуле и думала, как хорошо, что ей удалось уехать, подготовившись, и что сейчас в принципе существует удаленная работа. «Но теперь сюда поехали ребята чуть ли не сразу из суда в аэропорт. То есть происходит то же самое, что и сто лет назад, — говорит Мурашова. — Забавно еще, что именно в нашем микрорайоне Мода тогда два года стоял корабль с русскими».

Прилетающих на самолетах соотечественников Мурашова «раскидывает по квартирам» местных русских. «У меня и моих друзей за последние полторы недели жило уже очень много людей. Была ситуация, когда должна была приехать одна девочка, которая встретила двух друзей в аэропорту, еще троих — в самолете, и на остановке мы забрали 7 человек», — усмехается она.

Кроме бесплатного расселения в хостелы и в квартиры к более опытным эмигрантам Мурашова вместе с украинской подругой собирает деньги на гуманитарную помощь Украине. «Мы закупаем вещи и продолжаем переводить деньги на медицинские закупки. Сейчас и многие русские приезжают без лекарств, и мы договариваемся с фармацевтами, покупаем еду, лекарства — всем, чем можем, помогаем. Мне кажется, это хорошо», — скромно говорит она.

Когда таксисты узнают, что у них на заднем сиденье едут русская и украинка, то очень удивляются. «Но мы же нормальные люди, поэтому мы общаемся, — объясняет Мурашова. — Еще в метро много обсуждают Украину, недавно я слышала, как мужчины говорят, что там <…> братские народы, у которых много семейных связей, спрашивают друг у друга, как такое происходит. А со мной рядом как раз сидела девушка, которая смотрела на русском языке видео про то, что НАТО собиралась напасть на Россию. Я подумала: «Вот примерно так такое и происходит».

Мурашова и сама понесла убытки из-за начавшейся <…>. Она давно получила турецкий ВНЖ (его здесь дают за долгосрочный съем жилья), а сейчас собиралась продать свою квартиру в Новосибирске, чтобы купить жилье в Стамбуле: «Показ был запланирован на 24 февраля, но в итоге покупатель, конечно, отпал, а сама квартира потеряла 30 тысяч долларов за две недели. Да эти доллары теперь и не вывезти».

По ее наблюдениям, те люди, которые несколько лет назад уезжали из России из-за политики, беженцам помогают очень активно.

«Те же, кто приехал по работе или к супругу, но вообще-то им и в России было нормально, сейчас дистанцируются», — говорит Мурашова. По ее мнению, поток русских, достигший максимум 3‒4 марта, радикально меньше не становится (хотя официальных данных Турция не дает). «Многие вылетают с животными, и у Turkish Airlines рейсы с животными расписаны уже по начало апреля. Процентов 60 едет дальше в Грузию, Армению, Израиль или Европу, а из тех, кто остается, многие уже нашли постоянное жилье и даже работу. Помощь, которую мы оказываем, — про то, чтобы прийти в себя, сводить куда-то за ручку, но через три дня, когда человек проспался, поел и базовые дела сделал, я большой растерянности ни у кого не наблюдаю», — говорит она.

Едут в Турцию, рассказывает Мурашова, не только политические активисты, творческие личности и айтишники, но и простые семьи, которым будет сложно найти работу на удаленке: например, она знает семью из строителя, домохозяйки и троих детей. «Мы пытаемся всех собирать, чтобы они видели, что не одни, а иначе у многих начинается дезориентация — они начинают корить себя за то, что слишком распаниковались, ведь по фотографиям в России все хорошо», — говорит Мурашова.

Некоторые новые эмигранты, придя в себя, начинают помогать Мурашовой. Конфликтов между украинцами и русскими, по ее словам, практически не возникает: «Например, мы с ребятами из «Псковской губернии» ходили и относили вещи для украинской семьи. Моя подруга-украинка тоже пришла, они сели чаю попили, она их пожалела, они ее пожалели, все друг друга понимают прекрасно. Я, конечно, за две недели прошла путь в инстаграме от «русской оккупантки» до «украинской подстилки», но в целом я получаю очень много поддержки», — говорит она.

Турецкие власти, в отличие от киргизских, которые надеются убедить русских айтишников остаться, пока никак не проявляют свое отношение к новым иммигрантам. Но многие решили не дожидаться действий Анкары. По словам Мурашовой, все ее подруги уже поговорили о замужестве со всеми местными друзьями, нынешними и бывшими бойфрендами. «Турецкий паспорт стал резко приятнее российского, что еще недавно было довольно спорно. Вот и моя подруга-украинка своему мужу сказала, что турецкое гражданство получать не будет, чтобы в семье хотя бы один приличный паспорт был», — смеется Мурашова.

Хакан Аксай. Фото из соцсетей

***

Турецкий журналист Хакан Аксай (который много лет прожил в России) рассказывает, что про наплыв русских 100 лет назад в Турции, конечно, никто не вспоминает, да и нынешний исход российской интеллигенции пока здесь никак не обсуждается. «В Стамбуле и в Анталье заметно, что русских стало много, и особенно это заметно риелторам. В Турции и так сильное подорожание было в связи с нашим экономическим кризисом, а сейчас чуть ли не через аукцион будут сдавать квартиры в аренду. Я случайно тут познакомился с русскими, и они в таком состоянии, что готовы почти на любые условия», — говорит Аксай.

По его словам, Запад пока оказывает на Турцию очень мягкое давление по вопросу присоединения страны к санкциям, а сама Анкара надеется получить выгоду от посредничества между Киевом и Москвой (недаром переговоры между главами двух стран проходили в Анталье). «Турки давно привыкли к русским и украинцам, это и туризм, и российско-турецкие семьи. В общем, Турция сильно отличается от Запада, отношение к русским тут нормальное, и всяких странностей, антирусских настроений, доходящих на Западе до глупости, тут не встретишь», — говорит он.

Но в ближайшем будущем, считает Аксай, могут возникнуть проблемы. Журналист объясняет, что Эрдоган давно правит в Турции единолично, а советники и министры «говорят ему только положительные вещи». При этом популярность Эрдогана и правящей партии падает из-за тяжелого экономического положения Турции, так что, по словам Аксая, тот может проиграть предстоящие в 2023 году парламентские и президентские выборы. «Турция, скорее всего, изменится, но, к сожалению, ни наша оппозиция не смотрит на Россию, ни Россия, готовая общаться с любым политическим лидером у власти, не смотрит на нашу оппозицию.

В Турции любые межгосударственные экономические и культурные отношения заменились на отношения между Путиным и Эрдоганом,

а ведь вскоре как минимум один лидер в этом тандеме может и смениться», — заключает Аксай, намекая на возможное ухудшение отношений между двумя странами.

Актриса

Какое-то время у Мурашовой дома жила и Полина Теплякова, бывшая актриса Александринского театра в Санкт-Петербурге. Уволилась она несколько месяцев назад, еще до <…>, исключительно по профессиональным причинам: «За 8 лет работы в основном составе театра у меня не было ролей, которые бы я могла назвать своими. Я это сравниваю с бездетностью, мне это не интересно, Александринский театр — не то место, где есть творческое развитие, а штамповать под началом режиссеров-застройщиков одну роль за другой я больше не хочу». Теплякова, несмотря на весьма неопределенную ситуацию, выглядит так, будто точно знает, чего она хочет от жизни.

Полина Теплякова. Фото из соцсетей

Работа в театре не давала Тепляковой и возможности заниматься активизмом, ей часто приходилось объяснять друзьям, что она не придет на очередную акцию из-за репетиции или спектакля. «В последние два дня, когда я вышла из ******** [проблем] с переездом, у меня возникал вопрос, что было бы со мной, если бы я не уволилась. И мне кажется, что меня бы здесь не было, как не было бы и на [пацифистских] митингах, потому что те же акции за Навального я пропустила из-за завала на работе», — рассказывает она.

Уволившись, Теплякова, конечно, сразу окунулась в оппозиционный движ. «Все дни до моего отъезда я была на центральной площади Петербурга у Гостиного двора. Рядом мы с ребятами развешивали зеленые ленточки по городу. В какой-то момент это стало очень небезопасно, и многие мои друзья прошли через задержания, получили наказания большей или меньшей степени тяжести. К некоторым приходили с обысками или с беседами», — рассказывает Теплякова. Она, кстати, не согласна с распространенным мнением, что творческая интеллигенция привыкла молчать, из-за чего во многом в России все так и произошло. «У меня нет такого ощущения. Я знаю огромное количество людей из своего театрального круга, которые ходили [на акции], и я не могу сказать, что мы молчали», — говорит актриса.

5 марта Теплякова приняла «паническое решение» уезжать. Актриса «как бабулёк» купила билет в авиакассе, потому что в интернете билеты постоянно исчезали. «Билет мне выдали на бумажке, где тетенька маркером выделила время регистрации. Она не могла его заказать, наверное, полчаса, и это были едва ли не самые тревожные полчаса в моей жизни», — говорит Теплякова. С собой она взяла загранпаспорт, трусы, зубную щетку и спальник: «На всякий случай, потому что я рассматривала вариант, что мне придется спать на скамейках».

«Я уехала, потому что не чувствовала себя в безопасности в стране, в которой я родилась. Плюс для меня очень весомым является аргумент невозможности высказывать свое мнение. Я не знаю, как я буду жить, я не знаю, что будет с деньгами. У меня нет никаких ответов, но у меня есть ощущение, что здесь я в большей безопасности, — говорит Теплякова. — Если говорить уж совсем грубо, то я выбираю быть нищей и свободной, чем жить в достатке в том пространстве, которое сейчас формируется в России».

Мы сидим в обычной забегаловке, вместе с Тепляковой на встречу пришли ее муж и трое друзей (не готовых к публикации их имен). Они говорят, что надеются получить европейскую творческую визу или остаться здесь и организовать тут творческую резиденцию. «Учитывая, что уехало огромное количество представителей творческой интеллигенции, то мы уже шутили, что скоро создадим тут русский театр», — говорит Теплякова.

Но пока она с друзьями экономит на всем. «Мы нашли дешевую квартиру, живем впятером в двухкомнатной. Стараемся хорошо питаться: печенюшек с собой дешманских взяли, видите, чай нашли за 25 рублей, какие-то булки потрескали, благо их тут еще и пекут. Знакомимся с местной кулинарией. Гастротур! — рассказывает Теплякова, немного наигранно смеясь. — Вчера мы уговорили целую кастрюлю овощного супа литров на 8, наверное. Я вчера разорилась и купила для него брюссельскую капусту».

Пока она пытается найти деньги на долгосрочную аренду квартиры, чтобы получить ВНЖ и иметь право остаться в стране дольше, чем на 90 дней.

— Ну а что потом?

— У меня есть очень мутные представления о том, что бы я могла со своим очень неплохим профессиональным опытом тут делать. Есть ненавистное мной аниматорство, которое всегда было для меня табу, но когда в Турции будет туристический сезон, видимо, пойду развлекать детей.

— Звучит грустно, — говорю я.

— Да, звучит грустно, но это вопрос выживания.

Мои вопросы о том, стоило ли уезжать из России без денег и ясных перспектив при отсутствии реальной угрозы, она воспринимает в штыки. «Это же уровень моего личного восприятия, того, как я вижу свою безопасность. Пусть меня не задерживали нигде и я не сидела, но это не значит, что я не боюсь там оставаться. Это не значит, что я не буду следующей. Это значит, что мне, возможно, пока просто очень повезло», — говорит Теплякова.

Она признается, что ей противно и стыдно от того, что делает ее страна на Украине. В свой третий день в Стамбуле она пошла проветрить голову на набережную и встретила там украинку. «Мы стояли вместе, нас трясло, мы ревели. Мне было очень стыдно перед ней. Я не знаю, как это называется, может, это какой-то подпункт испанского стыда, но я знаю, что в Украине, и не только там, есть люди, которые убеждены, что народ в России ничего не делает, и мне важно, чтобы все знали, что это не так, и мы делаем все, что можно», — говорит Теплякова и сравнивает такие обвинения с требованием [к людям на принудительных работах противостоять действиям администрации].

Возвращаться в Россию актриса не хочет, хотя ее муж думает иначе. «В России есть крыша над головой, там меньше бытовых проблем, и если там все остановится и хуже, чем сейчас, не будет, то, наверное, я бы рассматривал вариант [возвращения]», — говорит он осторожно.

— А я бы нет! — сразу выпаливает Теплякова.

— Предстоят долгие кухонные разговоры, — мрачно замечает Антон.

— О том, разводимся мы или нет на фоне политических воззрений, — подхватывает Теплякова, и все смеются. — Вот вы ржете, а мы сегодня это уже обсуждали!

Стамбул. Фото: Илья Азар / «Новая»

Психолог

Помогает приехавшим в Стамбул и живущая здесь с 2010 года филолог и литературный критик Лиза Биргер. Побывала у нее в гостях и уехавшая из России психолог и писательница Марина Козинаки, которой собрания интеллигентов в Стамбуле напомнили 20-е годы прошлого века в Константинополе, когда сюда приезжали русские, бежавшие от большевиков и Гражданской войны. «Есть впечатление, что история повторяется и делает круг. Ощущение «последнего самолета» стало особенно отчетливым, когда я у Биргер встретила издателей, сценаристов, мультипликаторов из Москвы», — рассказывает Козинаки, аккуратная девушка в очках и с цветными прядями в волосах.

Перед началом <…> Козинаки слушала подкаст Перцева и Гаазе, передачи политолога Шульман, которые успокаивали ее, говоря, что Россия не пойдет дальше границ «ДНР» и «ЛНР». Но вышло иначе. «У меня было несколько очень страшных дней, потому что моя лучшая подруга с мужем жила в Киеве. Мы с ней делаем литературный подкаст «Ковендур», у нас есть общий чат, куда она 24 февраля рано утром написала, что у них гудят сирены и нужно спускаться в бомбоубежище. Когда я проснулась и прочитала сообщения, я вообще не могла сообразить, что это значит и что происходит, а она еще долго не выходила на связь, — рассказывает Козинаки. — Того, что близкий человек будет сидеть в подвале и подниматься домой только, чтобы поесть горячего и помыться, я не ожидала».

Через несколько дней ее подруга уехала из Украины, а Козинаки — из России, потому что там ей стало «душно». «Как будто бы воздух перекрывают. И потому, что страшно. Я не могу так: контролировать все, что я пишу, и все, что я говорю. Не хочу отказываться думать про какие-то проекты, — говорит она. — С началом <…> ощущение усилилось, у меня начались панические состояния. Это смешно в такой огромной стране, но у меня возникла клаустрофобия, которая иногда у меня бывает, если я застряну в лифте».

«Мне много приходится работать с отношениями, в которых кто-то кого-то абьюзит и газлайтит. И сейчас происходит какой-то гигантский газлайтинг (форма психологического насилия, при которой манипулятор отрицает произошедшие факты, пытаясь заставить жертву сомневаться в своем восприятии реальности.«Новая») (удалено из-за требований законодательства РФ) [здесь были размышления о взаимоотношениях российской власти с украинским народом и всем миром, выраженные в профессиональных психологических терминах]», — рассуждает Козинаки.

Об отъезде из России она задумывалась и раньше, но не было (как нет и сейчас) достаточных накоплений. Козинаки занимается «политическим просвещением и ЛГБТ-активизмом в Instagram», сотрудничала с Центром Вознесенского, где делала проекты в поддержку Юлии Цветковой и про тему ВИЧ в искусстве. «Может быть, активизмом я занимаюсь не очень ярко и не очень заметно, но планомерно, а как психотерапевт я работаю с ЛГБТ-людьми, с транс-персонами и небинарными людьми. Все, что происходит в России, меня не устраивало давно, и страшно было после каждого митинга от любого звонка в дверь, когда забываешь, что кто-то вызвал курьера, и хватаешься за телефон, чтобы найти номер адвоката, еще до того, как посмотришь, кто пришел», — говорит она.

Читайте также

Читайте также

Наши в Грузии

Эта семья, вынужденно уехавшая из России, планирует свою жизнь на один день, не дольше

Козинаки ходила на [пацифистский] митинг в Москве, где ее остановили, но не задержали. При таком уровне тревожности, перерастающем в панику, продолжать полноценно работать психологом она не могла. «Понятно, что психотерапевтов обучают во время сессии отстраняться от своих собственных тревог и тяжелых состояний. Для этого есть супервизия, но сложность в том, что моя супервизорка из Украины, и последний наш сеанс закончился на 10 минут раньше, потому что где-то на ее улице в Одессе упал снаряд, — говорит Козинаки и, горько усмехаясь, добавляет фразу: — Срез времени».

Она планирует продолжать свою работу с клиентами дистанционно, но на момент нашей встречи еще не смогла найти подходящую квартиру с хорошим Wi-Fi. «Мои клиенты в большинстве своем живут в России, они в тяжелых состояниях, и прерывающийся вайфай еще ухудшает это состояние. Многие из них склоняются к переезду, кто-то думает просить убежища как ЛГБТ, а кто-то еще сопротивляется, потому что сложно оставлять родителей или свои места работы», — говорит Козинаки и объясняет, что вообще-то переезд — это тяжелый шаг, на который нужно давать себе время.

Пока Козинаки собирается остаться в Турции и получать ВНЖ, хотя до сих пор не может даже снять оставшиеся на заблокированных Visa наличные и ждет, что к ней приедет заказанная в «Тинькофф» карта МИР.

«Мы выехали с другом-сценаристом призывного возраста, у меня осталось много близких людей дома, которым мы оставили деньги. Я хочу еще рассмотреть переезд в Германию,

потому что моя подруга попала в Берлин с помощью фонда, помогающего творческим людям, в том числе беженцам из Украины, перебираться в Европу. Я хочу тоже попробовать поехать туда», — говорит Козинаки.

— Нет опасений, что из-за неприязни к русским в Европе вам грант и визу не дадут?

— Я очень сильно возмущалась и ругалась по поводу невозможности пользоваться Visa, потому что люди внутри России от этого не особо пострадали, в отличие от людей, которые вынуждены уехать и не в силах оплатить жилье на долгое время. А ведь они и есть те люди, которые протестовали и занимались активизмом. Это несправедливо, и мне обидно. Но с другой стороны, это ожидаемо, так что буду надеяться на личную харизму и кумовство.

— Кажется, что все уехавшие как будто попали в западню, — задумчиво говорю я.

— Масштаб этой катастрофы я пока еще чувствую не до конца. Я в очень мобилизованном и собранном состоянии и делаю дела. Но есть ощущение, что внутри меня сейчас прозрачная закрытая дверь, за которой спрятаны все эти тяжелые чувства, но их нельзя выпускать, потому что я поддерживаю клиентов. Но мне страшно, что мне не ответят, что меня не возьмут или даже не рассмотрят мои достижения просто потому, что я русская, — говорит Козинаки. — Ощущение западни и правда есть, но в России оно было сильнее.

Психолог рассказывает, что перед отъездом у нее появились усталость и злость на людей в России, которые даже теперь не готовы что-то делать. «Такое ощущение, что Россия — это большая заколдованная на бесконечный сон страна, и когда кто-то пытается проснуться, ему говорят: «Спи, продолжай спать». Мне кажется, для меня в этом нет места. Я знаю, что я делаю много прикольных вещей, и, наверное, пришло время делать их где-то еще, — говорит Козинаки. — Мы не справимся с таким количеством людей, которые спят».

— Это что же, признание поражения?

— Видимо, сейчас я выдохлась и выгорела. Я уезжала от разочарования, что сейчас происходит самое страшное, а в Москве на митинг вышло совсем немного людей.

Я уехала от разочарования, и да, звучит очень грустно, но я как будто признаю поражение, — отвечает Козинаки.

Я спрашиваю Козинаки, что должно произойти, чтобы она вернулась, и психолог задумывается: «Я сейчас представила глухую деревню, где живет моя бабушка. Я очень люблю эту деревню и очень хотела бы туда вернуться. Это важное для меня, «маринаобразующее», место. Но я вернусь, только если с родственниками что-то случится или когда не будут проверять на улицах телефоны, вернутся компании и банки, отменят цензуру, и я буду уверена, что хотя бы за мой инстаграмчик (признан экстремистским, запрещен на территории РФ) меня не посадят».

Украинская диаспора

Каждый день, если позволяет погода, а март выдался в Стамбуле аномально снежным, неподалеку от российского консульства, расположенного на главной туристической улице Истикляль, проходит митинг в поддержку Украины.

На ступеньках напротив музея Пера выстраиваются несколько десятков человек, люди в первом ряду держат длинный украинский флаг, у многих в руках плакаты с фотографиями происходящего в Мариуполе и других городах Украины, листовки (удалено из-за требований законодательства РФ) и требования к НАТО закрыть небо над Украиной.

Украинцы и присоединившиеся к ним эмигранты из России почти без перерыва целый час скандируют (удалено из-за требований законодательства РФ) [здесь были перечислены лозунги, выражающие неодобрение “спецоперации”]. Заводилами митинга выступают не только украинцы, но и турецкий активист с украинским флагом на плечах, который много говорит на турецком, обращаясь к властям страны, в частности требуя от Турции присоединиться к антироссийским санкциям. За происходящим спокойно наблюдают турецкие полицейские.

Периодически скандирование прерывается выступлениями отдельных участников митинга, причем в основном говорят именно россияне. «То, что мы покинули Россию в данный момент, означает, что мы не согласны с тем режимом, который сейчас установлен в России, что мы не согласны с этой <…>! — говорит мужчина средних лет в мегафон и вдруг обращается к россиянам, которые едва ли его услышат: — Пожалуйста, не оставайтесь безучастными, пожалуйста, поддержите украинцев гуманитарной помощью. Я вас очень сильно прошу не молчать! Намолчались уже!»

Митинг в Стамбуле. Фото: Илья Азар / «Новая»

В конце митинга организаторы включают известную по Майдану песню «Плине кача» и гимн Украины, после чего несколько участников митинга переходят к российскому консульству (над входом в которое почему-то не развевается национальный флаг), встают прямо напротив него и еще 30 минут скандируют все те же лозунги. Перед участниками пикета встают полицейские, хотя их коллеги стоят непосредственно у ворот консульства круглосуточно.

Шума украинцы создают немало, народу на Истикляль всегда очень много — турки охотно фотографируют акцию, русские, проходящие мимо, улыбаются, когда слышат плохие слова про президента, а некоторые даже негромко подхватывают слова, за которые в России неминуемо будешь задержан.

— Зеленский — ******* (гомосексуалист) и нацист, — вдруг начинает кричать, обращаясь к пикетчикам, крупный мужчина. Украинцы ожидаемо отвечают кричалкой про Путина, и мужчина на глазах заводится. «Фашисты! Суки!» — кричит он, но увидев, что к нему двигаются полицейские, стремительно уходит.

Один из организаторов — Михаил Марченко — ходит по городу с выкрашенными в цвет флага Украины ногтями и рюкзаком со встроенным электронным табло на спине. На экране постоянно включен пиксельный флаг Украины. Марченко — айтишник из Харькова, которому работодатель предложил переехать в другую страну еще 15 февраля. «Мы с моей девушкой подумали, что в Стамбуле будет прикольно. Мы не верили, что будет <…>, и просто решили воспользоваться возможностью. И вот мы весело тут тусили до утра 24-го числа, — рассказывает он. — Сейчас я не воюю, но все-таки от меня как человека без военного опыта и с плохой спортивной подготовкой больше толка тут, ведь я плачу налоги, доначу ВСУ и привлекаю внимание».

Он объясняет, что митинги в Стамбуле украинцы проводят для привлечения внимания турецких властей к происходящему на Украине, требуют, чтобы Турция присоединилась к санкциям. (удалено из-за требований законодательства РФ).

По словам Марченко, на проукраинскую акцию в Стамбуле, действительно, приходит много россиян. Сам Марченко до начала <…> явно относился к русским хорошо, поэтому сейчас ему психологически непросто.

«Три недели назад я думал о русских только негативно, но у нас среди организаторов трое русских, с которыми я хорошо общаюсь, поэтому мое мнение несколько поменялось. Я понимаю, что все могут делать ошибки, и к тем людям, которые это признают и помогают это исправить, у меня позитив», — говорит он.

Конфликты между украинцами и русскими, по словам Марченко, в Стамбуле случаются, но не слишком часто. «Я хожу в коворкинг работать, и туда как раз заехала русская геймдев-компания. У нас были неприятные разговоры с одним их чувачком, когда он говорил: «Почему вы злитесь на русских? Мне вообще тяжело сейчас воспитывать двух детей». Мне захотелось его очень сильно бить, но я в хороших отношениях с владельцем коворкинга, да и в организации митингов привод в полицию помешает, поэтому я решил, что надо быть немножко выше эмоций», — говорит он.

Михаил Марченко. Фото: Илья Азар / «Новая»

— С русскими когда-нибудь будут у украинцев нормальные отношения?

— Мне русские ребята и девчонки задавали такой вопрос, а я отвечал, что к немцам сейчас позитивное отношение, а в 1946 году наверняка было сугубо негативное. Сколько лет пройдет, я не знаю, но это не один год явно займет. Надеюсь, что не десяток лет, потому что у меня есть друзья в России, и мне хотелось бы иметь возможность с ними нормально общаться, — признается Марченко.

Он рассказывает, что знает украинцев, которые все еще поддерживают Россию, считают, что она все правильно делает. Так думает даже его брат, который последние 20 лет живет в Финляндии. «Он считает, что это англосаксонский заговор. Хотя он сейчас помогает нашим как волонтер в Польше, все, кто имеет подобное мнение, пусть даже родной брат, идут (удалено из-за требований законодательства РФ) [упоминается определенный адрес, ставший мемом]», — решительно заключает Марченко.

Читайте также

Читайте также

Трудно быть Человеком

Россияне тоже помогают украинским беженцам. Но часто боятся об этом говорить, упоминая даже уголовную ответственность

Гламурный фотограф

Постоянно думать о <…> и собственном туманном будущем, да еще и в одиночестве, тяжело, поэтому русские в Стамбуле частенько устраивают домашние вечеринки и тусуются в барах (как было и сто лет назад). На одной русской вечеринке в стамбульском баре в марте плясали под «ВИА Гра» и скандировали «Нет <…>», а 15 марта в городе с аншлагом прошел [пацифистский] концерт Oxxxymiron.

Как-то на выходных на вечеринку в трехэтажном доме в Джахангире, который снимал один известный московский фотограф с друзьями, пришло человек пятьдесят. Попивая турецкое красное вино, журналисты, айтишники, модели и финансисты разговаривали, конечно, только про <…> и судьбы родины. Модели и фотографы вспоминали былые деньки и обсуждали, как и где лучше получить иностранное гражданство, с кем передать в Москву исчезнувшие там лекарства, девушки выбирали между зарубежными женихами, а кто-то рассказывал, что уже покупает квартиру в Стамбуле за 250 тысяч долларов (такая инвестиция дает право получить турецкий паспорт). Ювелир и депутат спорили о том, применит ли Россия ядерное оружие, ссылаясь на информацию от своих источников и знакомых.

Был здесь и fashion-фотограф Арсений Джабиев, которого 28 февраля вместе с бойфрендом и братом остановили на митинге в Москве. У брата под жилеткой были спрятаны [пацифистские] транспаранты, но их не нашли и задерживать молодых людей не стали. «В тот день на улицах практически никого не было.

Это был сюр: ты видишь огромное количество омоновцев, которым нравится пугать людей, а люди, даже те, которые и не пытались участвовать в митинге, шли, вжавшись в плечи.

Это выглядело как начало конца всего, чем мы наслаждались в Москве, ведь это реально офигенный город. Там классно, вкусно и круто», — говорит Джабиев и добавляет с сожалением, что через полгода у людей уже не будет денег ходить в ресторан «Северяне» (его он еще не раз упомянет в часовом разговоре).

Арсений Джабиев. Фото из соцсетей

Последнее время фотограф старался «проявлять свою [политическую] позицию настолько, насколько это возможно». «Я в профессии почти 13 лет, в 16 лет снял свой первый журнал (имеется в виду фотоистория. — «Новая»). Очень долго, находясь в России, я снимал то, что в 90-х называлось гламуром: то есть все, что красиво, круто, релевантно, ни о чем, — говорит чисто выбритый и модно одетый Джабиев. — Но в какой-то момент несколько лет назад я принял решение, что если политика стала настолько неотъемлемой частью нашей жизни, то я должен снимать об этом».

Так получилась обложка Джабиева в чехословацком Vogue с Алексеем Навальным. «Первая моя обложка для этого Vogue вышла за несколько дней до того, как в России начались задержания на фоне соборов. У нас стояла девочка на фоне Кремля с обнаженной грудью, к ее ноге прибило предвыборную газету Навального. Еще была надпись «Выбери свою реальность». Чехословацкий Vogue вообще сильно топил против российского режима, что я очень ценю», — рассказывает Джабиев.

В русском Vogue и вообще в издательском доме Conde Nast про политику печатать было нельзя ничего. «Но когда начались митинги в поддержку Навального, они сделали материал «Услышьте нас», где были и карточки с ОМОНом. Вообще Vogue Russia очень сильно продвинулся: мы смогли говорить про интерсекс и небинарных персон, потому что это можно сделать как просвещение. Геев и остальных ЛГБТ — нельзя. У меня на картинках для русского Vogue девочки целовались, но мы отмеряли расстояние губ, чтобы они не слишком соприкасались, — рассказывает Джабиев. — В итоге, впрочем, фотографию все равно не поставили. Я считаю, что они все потрясающие ребята, но все-таки могли бы уйти красиво, раз их все равно закрыли».

— В мире гламура вообще типично политическую позицию иметь?

— Таких людей много, девочки из редакции моего поколения ходят на митинги. Кто не может, молча кивает — они понимают, что такое зло, а что такое добро, но не могут написать. Я фрилансер и уеду, а у них дети. У меня язык не повернется сказать, что они плохие, потому что этого не сделали. И к тому же мы ведь все плохие, раз допустили, что это все происходит, — отвечает Джабиев.

Фотограф уже уезжал из России в Нью-Йорк, где потратил четыре года, чтобы у него «появились заказы желаемого уровня». Но чуть больше года назад от коронавируса в Подмосковье умер отец Джабиева, и ему пришлось вернуться, чтобы помочь семье. В России у Джабиева остается бабушка и брат с женой.

24 февраля, когда началась (..) [«спецоперация»], он запостил в соцсетях украинский флаг и вспомнил, что в 2014 году после Крыма сделал то же самое. Вскоре фотограф получил сообщение от заслуживающего доверия источника: «У вас 48 часов, дальше мы ничего не гарантируем» и 4 марта улетел в Стамбул. «Каждый человек, который будет заявлять, что уехал исключительно из-за того, что началась <…>, немножко врет. Это всегда комплекс причин», — говорит он. Для 29-летнего Джабиева, открытого гея, причиной было еще и отношение в России к ЛГБТ.

Он родился в Цхинвали и уехал оттуда за два дня до начала российско-грузинской войны. «Мне очень сильно повезло, что я в 15 лет ушел от родителей и сам себя строил. Я попал в фэшн-тусовку, но быстро бросил ее, поняв, что это не то, что я хочу. Мне не до конца естественна феминность, поэтому в Москве мне было нормально. Мои родственники в Цхинвали знают, что я гей, но кричать на улице об этом не стоит, потому что могут привязать к машине и протащить по улице. Такое реально там было», — рассказывает он.

По словам Джабиева, у него есть мечта завести детей, а в России ему этого делать не хочется (не говоря уже о том, что это не слишком-то просто). «В Стамбуле оказалось достаточно большое количество людей из арт-тусовки, и чтобы не спятить от напряжения, мы делали общие ужины. Одна знакомая позвонила на одном ужине мужу с провластными взглядами, с которым остались ее дети. И вот там была потрясающая девочка, которая в школе дерется с мальчиками со словами: «То, что у тебя есть яйца, не означает, что ты знаешь лучше». Нормальный человек растет! Но тут она выдает: «Я ненавижу Украину». Ребенок-то не виноват ни в чем, и это легко исправить, как только он попадет в другое окружение. Но представьте, что все [в России] будет происходить по той парадигме, которую хотят [российские власти]. Все дети будут взращены в ней, и от этого хочется бежать очень сильно», — признается фотограф.

Хотя он со своим бойфрендом собирается вскоре уехать в Нью-Йорк, Джабиев много говорит о том, что работы ему в ближайшее время как русскому там не получить. 2 марта у него отменилась давно запланированная встреча в Стамбуле с редактором моды турецкого Vogue. «Должно пройти время, чтобы они переварили все это. Ну откуда им знать, что мы не поддерживаем <…>. Работы не будет у многих русских очень долго. Я думаю, что еще полгода я не смогу заработать даже доллар, потому что выбор всегда будет падать на другого человека. И нам еще повезло: у нас с бойфрендом есть нищенский бюджет на какое-то количество месяцев, а у многих нет даже этого, — рассуждает Джабиев. — Людям придется возвращаться в Россию и говорить не то, что они хотят, чтобы было на что кормить детей. Если бы у меня были дети, и я остался Москве, то пришлось бы адаптироваться. А через два-три года такой адаптации я был бы другим человеком».

«Если будут работу искать я и человек из Украины, то ее дадут украинцу (удалено из-за требований законодательства РФ). Всем русским придется начинать с неприятных моментов. — Полагает Джабиев. — Это в Европе люди до 35 лет снимают впятером квартиры, а мы в Москве привыкли сидеть в «Северянах» и «Симаче», есть, пить и тусоваться, поэтому половина людей, которые сейчас здесь, поедут в Москву, когда у них закончатся деньги», — говорит фотограф.

Он не рекомендует никому сейчас ехать в Тбилиси, где растут антироссийские настроения из-за огромного числа иммигрантов из России. “Приехавшие 100 тысяч человек — это для Путина новая причина освобождать русский народ, как это было в Цхинвали. Одно поколение там поживет, и будет то же самое”, — говорит Джабиев,

— Так странно осознавать, что твоя страна реально напала на другой русскоговорящий народ. Ты понимаешь, что это финальная точка, это разрыв всего, что ты пытался строить в своей жизни.

Сейчас закроют все: мы не сможем работать, не сможем говорить, не сможем выйти на улицу”.

В какой-то момент разговора Джабиеву звонит бойфренд, и он говорит ему: «Только не проходи без меня сюжетную кампанию [Horizon 2]». Когда я удивленно поднимаю на него глаза, Джабиев говорит: «Это самая потрясающая вещь, которую сделал мой бойфренд! Он не привез ***** себе теплой обуви, но чтобы снимать стресс, привез приставку. Я тебе серьезно говорю, мы сидим в ****** [ужасной] хате около Таксима и играем в Playstation, потому что в тот момент, когда ты играешь, тебе на секунду кажется, что, может быть, ты все это переживешь».

Читайте также

Читайте также

Выживут только айтишники

Российские IT-специалисты бегут от «спецоперации». Еще недавно работа в IT была национальной мечтой

Стамбул. Фото: Илья Азар / «Новая»

Учительница

Карточки Visa и MasterCard перестали работать у россиян за рубежом 10 марта, поэтому в тот день у банкоматов Halkbank (в них можно было снять турецкие лиры без комиссии) выстраивались длинные очереди из русских.

Интересно, что далеко не все граждане России, оказавшиеся в Стамбуле, были готовы к блокировке своих карт. Коллега из BBC рассказала мне, что встретила в кафе русскую девушку, которая, когда у нее не прошла оплата, начала орать благим матом на официанта, и долго не могла поверить, что ее карточка — теперь просто кусок пластика. Та же коллега встретила на улице женщину с ребенком, у которой был самолет до Челябинска, но ее почему-то высадили в Стамбуле, и она совершенно не понимала, что делать, не имея ни наличных, ни работающей карты.

Ощущая себя жителем СССР в конце 80-х, я познакомился в очереди в банкомат с парой айтишников, которые расшарили мне со своего телефона интернет, и московской учительницей, к которой за участие в митинге приходили полицейские, из-за чего она и решила уехать из страны с ребенком. Сама она давать интервью отказалась, но посоветовала пообщаться с преподавательницей английского языка Анастасией Вознесенской.

«Я не уверена, что это взвешенное решение, потому что за день до того, как мы приняли это взвешенное решение, мы принимали взвешенное решение остаться», — говорит молодая учительница,

сама еще похожая на старшеклассницу, без тени улыбки. На чехле ее телефона наклейка «Мы тоже DOXA».

Уехать ей было непросто: «Я работаю в школе, и, получается, я детей бросаю посреди этой ситуации, а они тоже очень сложно реагируют на все это, и как-то не хотелось уезжать». Определяющим для Вознесенской стал, во-первых, закон о фейках, который она соблюдать не хочет, а во-вторых, то, что в начале марта «на работе все резко пропали», и кафедры математики и английского языка просто опустели.

Пока Вознесенская еще преподает через Zoom «как говорящая голова», но долго так продолжать не хочет: «[Во время коронавируса] я так работала, но и дети были дома, а сейчас они в школе, и мне сложно понять, что происходит в классе». Муж Вознесенской — айтишник, он уволился с работы и приехал в Стамбул вместе с ней.

Назад в Москву Вознесенская пока не собирается, хотя квартира арендована до июля. «Отходные пути есть, но я чувствую, что это совсем последний вариант. Мы все повторяем мантру «если что-то изменится», но кажется, это такое коллективное самовнушение», — говорит она.

Печально известный урок 3 марта о «спецоперации» на Украине в ее школе не проводился, но свекровь Вознесенской, которая работает в обычной школе, поделилась с ней методичкой: «Когда я это прочитала, то порадовалась, что преподаю в школе, в которой я точно знаю, что никто этого не будет делать, порадовалась, что меня не поставили в ситуацию, в которой я должна выбирать между совестью и работой».

То, что уже давно происходит с российским образованием, и то — еще более печальное — что с ним будет происходить дальше, для многих является главной мотивацией для эмиграции.

— А вообще как вы себе представляете перспективы российского образования? — спрашиваю я Вознесенскую.

— У меня есть ощущение, что кто может, детей хорошо бы вывозить, потому что с образованием будет плохо. Так же как и со всем остальным. Сейчас будет много ограничений по поводу того, как и про что говорить, а это никогда не помогает нормальному преподаванию. Не знаю, как будет выглядеть обществознание, а с историей уже давно всякие приколы, — отвечает она.

Того, что у частных школ, если они продолжат работать, будет нехватка платежеспособных учеников, Вознесенская не опасается. Во всяком случае, в 2014 году оттока не произошло: «Видимо, случилась такая история, что у людей стало меньше денег, и те, кто хотел отправить детей в Англию, выбрали частную школу в России».

Ученики «Новой школы», по словам Вознесенской, живо реагируют на происходящее на Украине. «В первый день ребенок-восьмиклассник сказал: «We’re going to end up in sovok» (Мы придем к совку.«Новая»). И правда есть ощущение, что школы могут к этому вернуться. У меня больше старших школьников, которые собирались учиться за рубежом, и они очень сильно переживают о том, будет ли у них вообще такая возможность», — говорит Вознесенская.

— А по поводу происходящего они не переживают?

— Есть те, кто говорит: «Кошмар, ужас, кошмар, ужас и как это возможно», но есть и те, кому это уже надоело. Я говорила восьмиклассникам, что у меня есть украинские корни, и они меня спросили: «Ваши друзья и родственники нас всех ненавидят или не совсем?» Они планируют свою жизнь в глобальном мире и сложно переживают, что их там больше не ждут, — рассуждает учительница.

Читайте также

Читайте также

Настоящие братья

Пока Россия ведет в Украине «спецоперацию», европейские страны одна за другой протягивают украинским беженцам руку помощи. Им дают кров, деньги, работу. Простые люди селят их в свои квартиры

Военный инженер

Уезжают из России не только представители творческих профессий, айтишники или политические активисты. Инженер Егор Кудинов много лет проработал в «оборонке» и опасается, что его как специалиста с опытом могут не выпустить из страны, а то и позвать обратно на работу. «Я учился на секретной кафедре, где нельзя было лекции выносить, секреты всякие, и с первого курса была форма допуска. Хоть и третья, самая слабенькая, но при введении военного положения она закрывает возможность выезда», — рассказывает совсем не похожий на военного Кудинов.

Егор Кудинов. Фото: Илья Азар / «Новая»

После учебы он работал в конторе, занимавшейся оптикой для военной авиации: российской и экспортной. (удалено из-за требований законодательства РФ) [Здесь описывалась рабочая специализация Кудинова] Летом 2021 года Кудинов уволился, но сейчас, как ему рассказали знакомые, тульские военкоматы уже интересовались в его институте, чем сейчас занимаются выпускники. «Подтверждений нет, но тенденция понятна, а в рабоче-крестьянской красной армии мне делать совершенно нечего», — говорит Кудинов.

Он говорит, что больше работать на это правительство не хочет, потому что «они [власти] как обезьяна с гранатой», а он со временем стал убежденным пацифистом.

— Почему расхотели работать в «оборонке»?

— Я был наивно уверен, что чем лучше мы делаем свою работу, тем меньше вероятность, что то, что мы делаем, будет применено по назначению. Зачем соваться под систему, которая лучше, чем все остальное? Но все пошло ровно в обратную сторону, — отвечает Кудинов.

— То есть вариант, что Россия сама [начнет «спецоперацию»], вы не учитывали?

— Совершенно не учитывал. Была надежда на то, что по экономическим параметрам никто никуда соваться не будет, — говорит инженер. На мой вопрос о войне в Грузии 2008 года он отвечает, что в «оборонке» и тогда говорили, что туда «народ обманом заманили, и все думали, что поедут туда просто покататься, а стрелять никто не собирался».

Он рассказывает про современные проблемы в армии: «Я по разным полигонным заводам ездил, видел там и военных, и околовоенных людей, и все они не выглядели адекватными людьми, которые понимают, что они делают. Есть два параметра: «партия сказала: надо!» и «сколько партия положила в карман». Дальше, исходя из этих переменных, уравнение как-то решается (удалено из-за требований законодательства РФ)».

Кудинов утверждает, что давно хотел уволиться, но удерживала зарплата. «Из-за иностранных контрактов в 2016‒2018 годах нас заливали деньгами под завязку, и каждый раз, когда приходила зарплата, все вопросы снимались. Потом это дело закончилось, и появилась возможность выскочить», — рассказывает инженер.

Претензии к России у него впервые появились 7 лет назад, когда врачи не смогли справиться с камнем в почке у его отца. «Начали возникать вопросы к целесообразности обращений к этой медицине и к этому образованию, когда детям просто повторяют слова президента, при этом рассказывая, что нужно быть вне политики», — говорит он.

24 февраля, по словам Кудинова, он хотя и был настроен пессимистично, «собирал челюсть по полу». Уговорив подругу уехать из Белгорода, он улетел с ней в Стамбул и в Россию возвращаться уже не собирается. Пока он продолжает работать удаленно в компании, которая занимается «Честным знаком», маркировкой молочной продукции и питьевой воды. «Правда, с каждым днем эта повесть все печальнее и печальнее, потому что работаем целиком и полностью на всех компонентах, которые теперь запрещены к ввозу и продаже, да и зарплата в рублях — это каждый день все менее значимые числа», — говорит военный инженер, ставший айтишником. У него нет «никаких иллюзий, что экономика в стране наладится».

Кудинов думает попробовать устроиться в Европе на работу, связанную с оптикой, но опасается, что его из-за формы допуска будут вербовать. «Этого бы, конечно, не хотелось, потому что пацифизм должен быть везде», — говорит он.

Бывшие коллеги Кудинова по «оборонке» уезжать из России не собираются. «Там такой фон внутри, что мы их сейчас всех победим. (удалено из-за требований законодательства РФ) В оборонке особо [настроения] не меняются, люди сидят и мрачно приунывают, но при этом не считают, что надо куда-то сниматься», — говорит Кудинов. Да и на его нынешней работе люди тоже пока остаются в России. «У меня семьи нет — мне в этом плане было проще. Мать я несколько лет мариновал, что надо делать загранпаспорт, но ей 58 лет, и круг общения с однобокой позицией. Хотя очень много людей, которые были весьма патриотично настроены, 24-го числа со мной разговаривали с круглыми глазами. Но и сейчас 25 процентов тех, с кем я общаюсь, не осознают, (удалено из-за требований законодательства РФ) [здесь был пассаж о срочниках, которые могли, согласно официальному заявлению минообороны РФ, принимать участие в «спецоперации»] (…) [происходит]», — рассказывает Кудинов.

Он подчеркивает, что не является политическим активистом, хотя 24 февраля хотел «нарисовать на рюкзаке пацифик». «Не стал, потому что не понимал, как на работе отреагируют, ну а потом в вечерних новостях увидел, как Москва преобразилась с точки зрения количества техники МВД и нацгвардии. Я правду люблю, но хоть это, наверное, и неправильно, жопа моя мне ценнее», — объясняет Кудинов, сидя в лобби отеля около площади Таксим.

Читайте также

Читайте также

Владимир Пастухов. Операция «Русская хромосома»

Что делать после

* Компания Meta Platforms Inc., являющаяся владельцем данных соцсетей, признана экстремитской, ее деятельность запрещена на территории РФ.

Этот материал вышел благодаря поддержке соучастников

Соучастники — это читатели, которые помогают нам заниматься независимой журналистикой в России.

Вы считаете, что материалы на такие важные темы должны появляться чаще? Тогда поддержите нас ежемесячными взносами. Мы работаем только на вас и хотим зависеть только от вас — наших читателей.

#стамбул #турция #эмиграция #политэмиграция #россия #военная «спецоперакция» в украине
Электронное периодическое издание «Новая газета» зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере массовых коммуникаций, связи и охраны культурного наследия 08 июня 2007 г. Свидетельство о регистрации Эл № ФС77-28483. Выходные данные: Учредитель — ЗАО «Издательский дом «Новая газета». Редакция — АНО «Редакционно-издательский дом «Новая газета». Главный редактор — Муратов Дмитрий Андреевич. Адрес: 101990, г. Москва, Потаповский пер., 3. 18+. Пользовательское соглашение. Политика конфиденциальности.

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров.