Интервью · Обществопри поддержке соучастников

«Когда начинается «Время», многие коллеги выключают звук»

Интервью Марины Овсянниковой, которая ворвалась в прямой эфир Первого канала с плакатом про Украину

Этот материал вышел в № 29 от 21 марта 2022. Понедельник
Читать номер
Этот материал вышел
в № 29 от 21 марта 2022. Понедельник
Илья Азар, спецкор «Новой газеты»
views
1290729
Илья Азар, спецкор «Новой газеты»
views
1290729

Марина Овсянникова после заседания по избранию наказания в Останкинском суде, 15 марта 2022 года. Фото: Михаил Джапаридзе / ТАСС

Редактор Первого канала Марина Овсянникова прославилась на весь мир, когда прямо в эфире вечерней программы «Время» развернула плакат со словами о боевых действиях на территории Украины и лжи, которой заливают глаза и уши россиян с телеэкранов. Пока за эту акцию ее оштрафовали на 30 тысяч рублей. В интервью специальному корреспонденту «Новой газеты» Илье Азару Овсянникова рассказала в подробностях о подготовке своей акции, объяснила, почему не уволилась с Первого канала раньше, и заявила, что не собирается уезжать из России даже под угрозой уголовного преследования.

— Вас сейчас сравнивают с Жанной д’Арк и журналисткой Татьяной Малкиной, которая прямо спросила у членов ГКЧП, понимают ли они, что совершили государственный переворот. Вы себя героиней не считаете?

— Да нет, героиней я себя точно не ощущаю. Нет, конечно, это мужественный поступок, но больше всего я себя сейчас считаю измученным и уставшим человеком. Как сказал мой сын, я — тот человек, который испортил жизнь нашей семье, но я ему ответила, что иногда надо делать безрассудные поступки, чтобы наша жизнь становилась лучше.

— Вы, наверное, видели тысячи хвалебных комментариев у вас на странице в Facebook?

— Я еще ничего не видела, я только сейчас села за компьютер и, наконец, почитаю соцсети. До этого я все время с адвокатами своими работала: доверенности, ходатайства, запросы, обсуждала юридические моменты с Первым каналом, плюс раздавала по пять–восемь интервью (иностранным СМИ.Ред.) ежедневно, да и личную жизнь как-то пыталась организовать.

— Как вы вообще придумали эту акцию? Вы долго вынашивали план или просто взяли и сделали?

— Недовольство во мне зрело давно, а когда началась <…>, у меня был такой эмоциональный шок, что я действительно не могла несколько дней ни есть, ни пить, ни спать. Это была моя выходная неделя, а когда я вышла на следующей на работу, то на Первом канале была просто ужасающая атмосфера: выпуски новостей [с пропагандой] шли нон-стоп, а перед моими глазами-то была [совсем другая] картинка из западных агентств, потому что я сейчас работаю — вернее, работала — международным редактором.

Первый канал, конечно, их не показывал, но я наблюдала их в течение целой недели. И когда закончилась рабочая неделя, я поняла, что уже больше не приду на Первый, потому что напишу заявление об увольнении. В тот момент у меня было несколько порывов побежать на акцию протеста с плакатом, но я видела, что тех, кто выходит на улицу, немедленно кидают в автозаки и увозят в отделение полиции. Тогда у меня созрел план, что я могу более эффективный протест устроить.

— И что было дальше?

— Я сделала плакат дома — поехала в ближайший канцелярский магазин, купила ватман и фломастеры и нарисовала в воскресенье, накануне акции, плакат, записала обращение. В понедельник пришла на работу.

Плакат лежал какое-то время в машине, потом я его занесла, положив в рукав куртки. Никому не понятно было, что там что-то лежало.

С курткой в руках я зашла в ньюсрум, быстро вытащила плакат из рукава и пошла с ним непосредственно в студию. Милиционер не обратил на меня внимания, потому что такого за все 50 лет существования программы «Время» еще не случалось.

— Вам не страшно было выходить в эфир с плакатом и записывать обращение, в котором сказаны по нынешним временам очень смелые слова?

— Страшно. Мне и сейчас страшно, но в тот момент у меня был сильный эмоциональный порыв. Настолько сильное было несоответствие того, что происходит на самом деле, и того, что показывают по Первому каналу, что мне безумно хотелось остановить эту <…>.

Но я до конца не просчитала всех последствий, не думала об этом. Но если бы я не сделала это в понедельник, то во вторник, наверное, уже просто бы подала заявление об увольнении.

Марина Овсянникова. Фото: соцсети

— Вы не знали про то, что появились административная и уголовная статьи про фейки в отношении армии? Или думали, что вас не коснется?

— Нет, я знала и думала, что коснется, если удастся мне это сделать громко, как в конечном итоге и получилось. Но у меня была 90-процентная уверенность, что я просто не смогу этого сделать. Или у меня задрожат коленки, или я все-таки не прорвусь в студию, или режиссер очень быстро уберет камеру и меня совсем никто не увидит.

— Теперь, наверное, в студии вместо одного полицейского будет целый заслон из омоновцев?

— Думаю, конечно, там усилили охрану.

— А почему текст вашего плаката был, в том числе, на английском? Это ведь дало повод обвинить вас в работе на иностранную аудиторию.

Так и было задумано! Текст на английском был для западной публики, чтобы показать, что россияне против <…>, а текст на русском — для русской публики, чтобы призвать русских не вестись на пропаганду.

— Но наша власть же очень любит такое использовать, чтобы показать, что весь протест проплачен Западом. Да и народ, похоже, так это и воспринимает.

— Меня сразу начали пытать о том, с какими спецслужбами я связана. Естественно, это был первый вопрос [от правоохранительных органов] и никто до последнего не верил, что я не связана ни с какими спецслужбами, что я обычный рядовой сотрудник Первого канала, который не работает ни на MI-6, ни на ФБР, ни на «Моссад».

— Я читал, что вы отказались от предложения президента Франции Макрона о предоставлении вам политического убежища. Вы сказали, что вы патриот и никуда уезжать не хотите.

— Да, все верно.

— И ничего не может вас заставить это решение изменить?

— (после паузы) В данный момент я, конечно, очень сильно беспокоюсь за безопасность своих детей. Если бы был такой вариант, чтобы они уехали, а я осталась здесь, то это было бы идеально. Но, к сожалению, это даже не рассматривается, потому что их отец здесь, и он никогда не захочет покинуть территорию страны.

— Почему?

— Это мой бывший муж, у нас абсолютно разные жизни в данный момент, он работает с Маргаритой Симоньян, возглавляет на RT режиссерскую часть испанской редакции. И это его выбор.

Я вообще-то патриот России и никогда не думала, что могу переехать.

Я не готова тратить еще 10 лет жизни, чтобы ассимилироваться в чужой стране, не вижу там возможностей для профессиональной реализации. Семья моя здесь, друзья мои здесь.

— Многие, кстати, не решаются на такие акции именно из-за детей. Не боялись, что вас могут, например, лишить родительских прав?

— Я думаю, что меня не за что лишать родительских прав. Я не сделала ничего предосудительного по отношению к моим детям, мои дети в порядке, они умные и образованные, прекрасные дети. Хорошо учатся, занимаются спортом и все у них замечательно.

— Спору нет, но у власти часто бывает на этот счет свое мнение…

— Это их мнение.

— Вы слышали, наверное, что спикер Госдумы Володин назвал ваш поступок «гнусным» и сказал: «У этой чиновницы с телеканала нет ни капли переживаний за наших ребят, за нашу страну». Вы бы что ему могли сказать?

— У меня есть колоссальные переживания за наших ребят. У меня сейчас сын призывного возраста, и я вообще в ужасе от того, что происходит. Эти бедные матери, которые отправляют своих сыновей на чужую землю… У меня до сих пор не укладывается это все в голове. Мне безумно жалко этих мальчишек. За какую национальную идею они <…> на чужой земле? За что?

— Вас довольно долго не могли найти после задержания — аж до заседания суда вечером следующего дня. Вас все это время допрашивали?

— Да, ровно до того момента, как повезли в суд. Всю ночь и еще на следующий день.

— А о чем они все это время спрашивали-то? История же довольно простая.

Они до последнего не могли поверить, что у меня нет сообщников, что я не работаю на западные спецслужбы, что у меня нет никакого конфликта с коллегами, что родственники с Украины мне ничего не писали. В общем, они не верили, что эта история про гражданскую позицию, а выдвигали какие-то конспирологические идеи.

Читайте также

Читайте также

Когда говорят пушки, Познер молчит

А Марина Овсянникова хотя бы попробовала

— То есть они все время по кругу одно и то же, что ли, спрашивали?

— Начали с моих предков, потом [расспрашивали] всю мою подноготную, все мои годы жизни, чем я занималась, с кем я дружила, где я была, какие у меня убеждения насчет этого и насчет того. И так далее, и тому подобное.

— Вы 51-ю статью не брали?

— Это вот эту вот новую?

— Видно, что у вас немного опыта в этих делах.

— Да, у меня нет никакого опыта в этих делах, этим юристы сейчас занимаются.

— Это статья Конституции, которая позволяет вам отказаться отвечать на вопросы следователей.

— А, да-да, я просто забыла, потому что очень устала. Я читала о 51-й статье в памятке для задержанных на «ОВД-инфо» (организация признана «иноагентом»). Я говорила следователю, что мне нужен адвокат, что я могу не свидетельствовать против самой себя по этой 51-й статье.

А мне каждый раз отвечали: «Да-да-да, сейчас адвокат будет». Я спрашивала, что за адвокат, а мне отвечали, что государственный. 

Я говорила: «Я не хочу государственного, потому что думаю, все адвокаты Москвы сейчас хотят со мной поработать. Дайте мне телефон». Но мне не давали позвонить ни адвокату, ни друзьям, ни близким. Они говорили: «Это не допрос, это просто дружеская беседа, давайте попьем кофе, давайте поедим блинчики и просто поговорим».

Марина Овсянникова и адвокат по административному делу Антон Гашинский. Фото: телеграм-канал адвоката Сергея Бадамшина

— И вы на все их вопросы отвечали?

— Да, мне нечего было скрывать. Но в течение этого допроса меня начинало это все выводить из себя, и я порядка 20 раз требовала адвоката.

— Вам же угрожали, наверное, уголовным делом, или об этом речь не шла?

Угрожали. Следователь, который основной допрос вел, следил за моей реакцией и постоянно менял свои фразы: «Ну что, административка? Нет, нет, это уголовка, явная уголовка! Ну что ж, по уголовке пойдете». А я говорила, что я не юрист и не особо понимаю юридические нюансы, поэтому дайте адвоката. Но это все обшучивалось и начиналось сначала.

— Так в итоге понятно, что с вашим уголовным делом, или нет? СК заявлял, что идет доследственная проверка.

— Нет, непонятно. Три дня прошло, ждем, но пока вроде спокойно. Что будет дальше — неизвестно.

— А это для вас не повод уехать?

— (задумывается) Одна я не поеду, потому что я больше волнуюсь о детях, чем о себе, а у детей закончился срок действия загранпаспортов, а делать новые — это минимум два месяца занимает. Говорят, сейчас там какой-то ажиотаж. Нет смысла даже дергаться.

— Ваши рабочие обязанности — это перевод на русский язык прямой речи иностранных политиков и бизнесменов. Эта работа как-то цензурировалась? Ведь на ТВ случались небольшие скандалы, когда цитаты не соответствовали оригиналу.

— Такие случаи бывали, но лично у меня — нет. Один раз я немного неправильно [пресс-секретаря Белого дома] Псаки перевела, но это был не злой умысел — я просто не расслышала, что она сказала. Но бывало, что другие коллеги что-то домысливали и по-своему компилировали речи политиков.

Но это больше в «Вестях» на второй кнопке было, а программа «Время» — это другой пилотаж, и мы старались очень четко проверять, что было действительно сказано.

Вообще несоответствие это происходит часто из-за того, что [российские] новостные агентства шлют в ленты тексты, скомпилированные из устных речей политиков. Иногда это звучит хлестко, и тебя просят найти синхрон, а ты слушаешь речь и понимаешь, что он вроде сказал это, но настолько по-другому, что смысл меняется. Я всегда четко расшифровывала все слова политиков, а шеф-редактор уже сама выбирала, какие именно фразы они возьмут [в эфир].

Фото: соцсети

— То есть непосредственно за вашу работу вам не было стыдно?

Нет, я лично никогда не перевирала фразы политиков, а, наоборот, всегда билась за точный перевод.

— А ваши коллеги по Первому каналу вообще нормально себя чувствуют на работе там?

— Вы знаете, я на такие темы с коллегами никогда не говорила, потому что я думаю, что в душе большая часть сотрудников относится к этому просто как к работе, которая позволяет им зарабатывать деньги. И ничего больше. Какие-то моральные аспекты, мне кажется, никто не поднимает. По крайней мере, до последнего времени. Всех всё устраивало. Это люди, им надо кормить свои семьи, надо платить кредиты и ипотеки.

Поэтому ситуация у всех разная, мироощущение у всех разное, но я знаю, что там наметилась тенденция, что люди уходят.

— Пропагандисты как раз и говорят, что на самом деле на федеральных каналах работают сплошь либералы.

— Там достаточно много людей либеральных взглядов, но даже если и не либеральных, то на 100% не таких взглядов, как у нашего руководства. Я думаю, что убежденных путинистов [на федеральных телеканалах] процента два-три, не больше. Это умные, образованные люди, которые много ездят по миру и понимают, конечно, что происходит в нашей стране.

Может быть, они не столь либеральных взглядов, как я, но тем не менее очень многие мои коллеги, когда начинается программа «Время», выключают звук.

— А вот Екатерина Андреева, которая вошла в историю вместе с вами, сказала, что ее никогда не заставляли говорить неправду. Разве это так?

Я же не могу говорить за Катю Андрееву. Может быть, она так ощущает, что это для нее правда. Я не могу говорить про Катю Андрееву, я с ней не знакома, видела ее только в коридорах, знаю ее по инстаграму, где она путешествует, сидит в позе йоги и наслаждается жизнью. Наверное, так пытаясь дистанцироваться от всего этого.

— Вы говорили, что вам радостно читать, что многие ваши коллеги сейчас увольняются с федеральных телеканалов. А почему вы сами раньше не уволились, если у вас либеральные взгляды?

— Ну мне тоже надо чем-то кормить свою семью. У меня двое детей, кредит, я сейчас в трудном финансовом положении нахожусь.

— Первый канал — все-таки не единственная работа на свете.

Я тоже так думаю. За те небольшие деньги, которые платили на Первом канале, можно найти что-нибудь другое, к чему больше душа лежит.

— Так почему вы раньше-то не нашли?

— (после паузы) Вы знаете, меня очень устраивал график работы: неделя через неделю, я там особо не напрягалась. Отличный Work-Life balance, как сейчас любят говорить в Европе. Я, конечно, думала о смене работы [и раньше], но меня в целом все устраивало до тех пор, пока не началась <…> на Украине. Это уже стало совсем невозможно терпеть.

— Вы в своем видеообращении говорите, что вам стыдно за работу на Первом канале, упоминаете отравление Навального. Тогда же вам, наверное, тоже было стыдно? Или нет?

— Было стыдно. Я подписала несколько петиций в защиту Навального. Но на митинги я не выходила, потому что у меня очень напряженная жизнь, и вообще не было свободного времени. Порыв был пойти, но не воплотился в жизнь.

— Вы также в обращении призываете людей выходить на митинги, но ведь сами же вы не выходите. Это считается не очень корректным.

Я знаю — мне за это чуть уголовку не дали. Если бы я призывала выходить на митинги конкретно такого-то числа в таком-то месте, то была бы уголовная статья, как мне объяснили юристы, а поскольку это был абстрактный призыв, то статья — административная. Если я второй раз выйду на митинг, то уже будет уголовное преследование меня (весьма спорная трактовка законодательства о нарушении правил проведения митингов.И. А.)

— Я имел в виду, что у активистов считается некорректным призывать к акциям, если сам на них не выходишь.

Ну я же вышла на акцию. Разве это была не акция протеста?

— Я бы назвал это одиночным пикетом…

— Наверное, я неправильную использовала там формулировку, надо было просто сказать: «Выражайте свое несогласие».

— Вам в итоге угрожали увольнением? Я знаю, что вы сами уволились, но как это происходило?

— Мне сразу предложили написать заявление по собственному желанию, но я просто в эмоциональном порыве этого не сделала. Теперь мои адвокаты отвезли заявление и отдали в отдел кадров, и скоро я буду официально уволена.

— Что вы думаете по поводу заявления вашего бывшего начальника в ГТРК «Кубань» Рунова про то, что «лучше журналистикой заниматься, а не искать приключений на свою задницу».

— Люди оценивают мой поступок по-разному, он оценивает вот так.

— Как вы думаете, кто-то вашему примеру на телевидении последует? Или, наоборот, будут еще сильнее пугаться?

— Нарушать профессиональную этику я никого не призываю, и, честно говоря, наверное, не стоит этого делать. Лучше молча увольняться и уходить.

Марина Овсянникова после заседания по избранию наказания в Останкинском суде. Фото: Михаил Джапаридзе / ТАСС

— А на обычных зрителей, думаете, произвела впечатление ваша акция?

— Об этой акции узнал весь мир, потому что мне присылали, что мое имя было в топе Twitter 15 марта.

— Мир, конечно, узнал, но мне казалось, что более важный смысл акции в том, чтобы люди, которые смотрят пропаганду, узнали правду.

— Я надеюсь, что они увидели это. А вы так не думаете?

— Кажется, там слишком недолго показывали ваш плакат.

— Да вы думаете, что кто-то сейчас смотрит новости по телевизору? Все новости потребляют из интернета, и все посмотрели акцию в телеграм-каналах.

— Думаете, люди теперь задумаются или просто отмахнутся?

Я думаю, что задумаются. Умный человек — должен. Правда, сейчас всех самых умных и сообразительных, самых компетентных специалистов выгонят за рубеж, и останутся в России лишь убежденные путинисты. С этим багажом наша страна и пойдет в светлое будущее…

— А как можно победить равнодушие в нашем обществе?

— Люди же должны понять, что их проблемы прямо взаимосвязаны с тем, что происходит сейчас [на Украине]. Разве можно отгородиться сейчас только своими собственными проблемами?

Проблемы с каждым днем накапливаются как снежный ком, и эта лавина просто поглотит нас в конечном итоге.

Русские люди просто очень медленно думают, но в итоге доходят до точки [кипения]. Просто не все так быстро, нужно какое-то время, чтобы народ осознал, какой теперь стала наша жизнь.

— Да, но у украинского народа не слишком много времени, чтобы этого ждать.

— Да, к сожалению, поэтому я и попыталась расшевелить русскую публику, и мне кажется, это очень был хороший ход, чтобы люди хоть чуть-чуть задумались о том, что происходит, а не сидели в страхе каждый в своей норе.

— Вы ведь жили в детстве в Чечне?

— Я родилась в Одессе, а в Чечне жила с 1985-го по 1993-й или 1992-й. Мы уехали оттуда, когда началась стрельба, убежали, когда снаряды начали взрываться под нашими окнами.

Получается, тогда бомбили место, где вы жили в детстве, а теперь бомбят место, где вы родились.

Да-да-да, и это своеобразным триггером, конечно, послужило, потому что я испытала в детстве то, что сейчас испытывают украинские беженцы. То же самое: разрушенная квартира, потеря всего имущества, начало жизни с чистого листа. Мне тогда было 12 лет, и я могла спокойно начать жизнь с нуля, но моей маме было за 40 лет, и для нее начало новой жизни абсолютно без ничего стало очень глубокой психологической травмой, от которой она до сих пор не может опомниться.

— Что вы думаете делать дальше?

— Я сейчас не строю никаких долгосрочных планов. Я очень хочу выспаться и подумать об этом на свежую голову, посмотреть, что будет дальше.

Читайте также

Читайте также

Спасти честь страны

За пять секунд редактор Первого канала взорвала политику

Этот материал вышел благодаря поддержке соучастников

Соучастники — это читатели, которые помогают нам заниматься независимой журналистикой в России.

Вы считаете, что материалы на такие важные темы должны появляться чаще? Тогда поддержите нас ежемесячными взносами. Мы работаем только на вас и хотим зависеть только от вас — наших читателей.

#овсянникова #первый канал #плакаты #пропаганда #протесты #военная «спецоперакция» в украине
Электронное периодическое издание «Новая газета» зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере массовых коммуникаций, связи и охраны культурного наследия 08 июня 2007 г. Свидетельство о регистрации Эл № ФС77-28483. Выходные данные: Учредитель — ЗАО «Издательский дом «Новая газета». Редакция — АНО «Редакционно-издательский дом «Новая газета». Главный редактор — Муратов Дмитрий Андреевич. Адрес: 101990, г. Москва, Потаповский пер., 3. 18+. Пользовательское соглашение. Политика конфиденциальности.

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров.