Художник на фоне России

Рецензия на фильм «Расторгуев» Евгении Останиной

Портрет большого художника на фоне сложной и смутной жизни в современной России. Портрет не парадный, созданный с близкого расстояния женой художника. Он и начинается со скринлайф-кадров переписки Расторгуева с Евгенией в инстаграме. Эта переписка оказалась последней, на следующий день, 31 июля 2018 года, режиссер был убит в Центрально-Африканской Республике.

Александр Расторгуев не стеснялся лезть на рожон истории, снайперски точно схватывал кричащие ее тенденции. В разгар второй чеченской режиссер снимает «Чистый четверг» — документальную поэму о русских солдатах, готовящихся к смерти. А в середине нулевых — на пике становления путинской системы — грандиозный эпос «Жар нежных» об отдыхающих на курортах Черного моря.

Расторгуев предстает в фильме именно как крупный автор, в оптике которого люди, события, сама история обретали свой настоящий, не приукрашенный образ. Эпоха, по выражению самого режиссера, получала «онтологическую прописку». Кажется, ничто другое его не волновало — лишь честно и бескомпромиссно выражать свое время, не стремясь ему понравиться. И фильм Останиной — напоминание о свободе художника, о «тайной свободе», завещанной Пушкиным. Не случайно цитатой из «Пророка» заканчивается этот фильм. Как заканчивался его собственный первый фильм с символичным названием «Родина». По существу, Расторгуев — русский поэт документалистики. То в фильмах, то в кухонных разговорах возникают классики: Пушкин, Лермонтов, Лев Толстой… Именно этот «сверхкрупный зум», масштаб замысла и был методом не только творчества, но и жизни Расторгуева. Его он стремился передать коллегам по цеху. Не мастерство, актуальность, а свободу. Фильм позволяет увидеть разные грани этой свободы и прикоснуться к тайне творческой личности, которая ходит по краю истории, краю жизни и смерти. Творчество Расторгуева оплачено его собственной жизнью. Что может быть выше? В этом и ответ на вопрос: «Как живет большой художник в нынешней России?» Ответ страшный и точный.

Цепная реакция

Рецензия на фильм «Мальчик» Виталия Акимова

«Мальчик» родился из разговоров с отцом, съемок бытовых сцен: Виталий Акимов не собирался создавать из снятого материала кино. Но получившийся почти самопроизвольно фильм выбрал своим главным героем бойкого Степку: десятилетнего мальчугана с озорным взглядом и четким представлением о том, как работает «цепная реакция» алкоголя.

Черно-белый фильм знакомит зрителя с жизнью деревенской семьи. Стопочка под Баха, философские разговоры о Боге под шансон Майданова — у взрослых; загадки про Любовь на диване и «я устал» в середине долгожданной поездки в город — у детей. Перекличка мировоззрений и вечная проблема «отцов и детей» формируют структуру фильма. Хоть автор и герои заглядывают одновременно и в будущее (а есть ли оно у главного героя?), и в прошлое (что пережили эти люди?), и в настоящее (а не себя ли видит автор в Степке?) — сконцентрировано внимание камеры на десятилетнем гитаристе/пловце/акробате/няньке/мальчике (нужное подчеркнуть). Обезоруживает его гипнотизирующая искренность. Степа по-простецки расскажет о своей жизни, старшие порассуждают о грехе, тюрьме и испытаниях божьих. «Мальчик» — портрет затерянного во времени россиянина, полноценное исследование общественного мировоззрения и меткое наблюдение режиссера, чей голос появится лишь однажды, ведь никто не расскажет о тебе лучше, чем ты сам.

Река надежды

Рецензия на фильм «Горькая любовь» Ежи Сладковского

Плывет по реке Волге теплоход «Максим Горький». Розовые рассветы, крутые берега, родные купола. Большинство отдыхающих немолоды. У каждого ворох утрат и сожалений. Море счастья обмелело, и река любви замерзла. Но теплится надежда. Тем более за 18 дней круиза многое может случиться.

Жовиальный бард утоляет тоску в гитарном переборе. Кокетливая пенсионерка на ощупь ищет лекарство от одиночества. Грустная дама незаметно вплывает в личный кризис. Крохотными осторожными шажками одна одинокая душа подойдет к другой. Постоит рядом, споет, выпьет. Разве мало? Камера приближается к героям на расстояние почти интимное. Всматривается в возрастные лица, все — под ее теплым взглядом — красивые, даже чувственные. Ежи Сладковский лиричен до сентиментальности, не зря фильм живет в складке между документальным и игровым кино. Сочувствие к путешественникам — неизбежно, таков режиссерский метод. Поэтому все в момент станут родными. От них не отделаться, не отстраниться. Теперь у них все должно быть хорошо, по крайней мере, этого очень хочется. Хочется — сбудется. Финал — как в романтической комедии, со слезами и свадьбой. Редкий док помогает так полюбить людей. В лоб, без оговорок и обиняков. Как в ромкоме. Плывет по реке многокаютная аталанта и дает кому что: передышку в пути, глупую хрупкую надежду, приключение, возможность поставить точку, многоточие.

Утраченные надежды острова «К»

Рецензия на фильм «Кунашир» Владимира Козлова

Кунашир — самый южный Курильский остров. Завораживает магической природой путешественников и много лет является камнем преткновения для двух государств. В фильме манящий своей красотой остров открывается зрителю с «обратной стороны». Под шум прибоя и крики чаек в молочном тумане совсем не сказочно здравствуют его жители. Утопающие в воспоминаниях о японском периоде Кунашира, вдалеке от столицы, люди уже не уповают на помощь от властей, а скорее мечтают о возвращении бывших хозяев острова.

Кадры варварски разрушенного наследия другой культуры напоминают о процветающем прошлом. Оставленная проржавевшая сельскохозяйственная техника, несокрушимый фундамент недостроенного храма, осколки фарфоровых предметов — все выглядит как насмешка над настоящим аннексированного острова.

Прячась за могильной плитой на бывшем японском кладбище или выглядывая из зарослей возле горячего источника, режиссер показывает жизнь островитян без прикрас. Кто-то решился стать отшельником, соорудив свою колесницу из двух велосипедов с пятью хаски, чтобы ежедневно осматривать владения, словно бог Гелиос. Кому-то приходится работать целые сутки, чтобы содержать дом с видом на новую площадь с памятником Ленину. А все вместе жители дышат испарениями от растущих мусорных гор.

Однако значимость реальной жизни меркнет, когда есть гордость за прошлые и настоящие военные достижения. Заученные речи местных чиновников об утопической реальности могут создать впечатление, что не все так плохо, как кажется. А вера в лучшее, которая пока жива на острове, — это подаренный японцами быстроходный паром с символическим названием «Надежда».

В нашем раю нет ничего стоящего

Рецензия на фильм «Моя любимая война» Илзе Бурковска-Якобсен

Маленькая Илзе с родителями едет в автомобиле в удивительное приключение к морю. Проход к нему закрыт, на посту дежурят военные. Пробираться по лесу и не привлекать внимание людей с оружием — что может быть опаснее и увлекательнее? Море — жизнь. Море — память. По волнам памяти Илзе ведет и себя, и зрителя.

Илзе пять. Она живет на ферме в Латвийской ССР, в счастливейшей стране на земле. Любит парное молоко и войну, ее любимая — Вторая мировая. Да и как ее не полюбить, когда отец состоит в партии, а по телевизору один геройский эпос сменяется другим?

Илзе семь. Она переезжает с фермы в город Салдус рядом с полигоном, отец умер. Потребляемая пища все чаще духовная (на полках магазинов пусто), мать все чаще плачет. Все, что есть у девочки, — мысли о светлом будущем.

Илзе десять. Ее принимают в пионеры и выбирают лидером отряда. Она понимает связь между счастьем и правильным выбором. Дед был признан врагом народа и сослан в Сибирь. Мать не лишилась работы только благодаря вступлению в партию. Илзе решает строить жизнь с советской властью заодно. Поступить в институт, обеспечить семье достаток. И может, мама улыбнется. Но вместе с детской верой и принятием в Илзе зарождаются сомнения. Почему в магазинах ничего нет, если мы живем в самой лучшей стране? Почему равное общество оказывается не таким уж равным? И на самом ли деле счастлив человек, лишенный права выбирать?

Режиссер размышляет о своем советском прошлом без публицистики и романтизации, что усиливается выбором цветовой гаммы. Жизнь в Салдусе беспросветна, как серый костюм покойного отца. На контрасте полно и ярко выглядит ферма, на которой живет семья матери, не жалующая режим. Зеленая трава, белоснежное молоко, теплое сено, аисты и дед, мирно пишущий картины.

Именно на границе мнений Илзе нащупывает свою правду. «Кем ты хочешь быть: полностью красным помидором или редиской?» — спрашивает ее дед. Илзе молчит, но, кажется, уже знает ответ.

Куда приводит свобода

Рецензия на фильм «Праздник» Владимира Ломова

1991-й. Железный занавес рухнул. Для многих наступил праздник — западная музыка, искусство и культура наконец стали доступны. Вроде «дышать» можно. Но свобода оказалась опасной, как жизнь «без тормозов».

Чтобы сохранить себя в это «время на краю», каждый искал свою дорогу. Аркадий и его друзья, те самые «хиппи», которые хотели сломать «совок», нашли свой путь. Поехали на север, в глухую карельскую деревню, и своими силами, за свои деньги стали строить храм. Но остался там один Аркадий, став священником. У прочих — обычная городская жизнь, с работой, семьей и суетой.

Шум машин и гул поездов контрастируют с ветром в заснеженном поле и тишиной деревенского дома, где живет теперь отец Аркадий. Он не считает всех вокруг «грешниками». Искренне радуется, когда приезжают старые друзья и привозят частичку прошлого. Правда, праздник быстро заканчивается, каждый остается при своем. Со своими звуками, будь то музыка из динамиков автомобиля или треск разгорающейся печки.

Сегодня многие выбирают именно «музыку и гул». Но как же важно найти что-то свое. Постоянное. Знать, что где-то далеко о тебе думают, тебя ждут.

Выпустите меня

Рецензия на фильм «Клетки» Дмитрия Лукьянова

Режиссерский дебют Дмитрия Лукьянова бьет сразу по болевым точкам. Его трудно смотреть. Девушка ножницами вырезает что-то из спины парня с буллезным эпидермолизом — генетическим заболеванием, при котором кожа становится хрупкой и покрывается пузырями и эрозиями.

Никита всю жизнь живет с этим неизлечимым заболеванием, пытаясь найти способы облегчить симптомы. Способы лечения есть — проблема в том, что в России плохо прописан закон, касающийся работы со стволовыми клетками, хотя подобные эксперименты давно и успешно проводятся в мире. Никита оказывается дважды «в клетке», в собственной хрупкой коже и в стране, где нужно годами биться за возможность получить нужное лечение.

Зрителя ловят в ловушку противоречивых эмоций. Разумеется, мы сочувствуем Никите, страдающему и от мучительной болезни, и от равнодушия тех, кто должен помогать. Но резкий Никита словно отталкивает от себя. Его девушка постоянно сталкивается с обидами и оскорблениями. Впрочем, мало кто в подобной ситуации, при ежедневном дискомфорте и болях, сохранит терпение. Самым сложным для нас оказывается вопрос: а есть ли у нас моральное право обижаться на человека с неизлечимым заболеванием?

Мы его теряем

Рецензия на фильм «Штетл» Кати Устиновой

«Штетл» на идише означает «местечко» или «городок». Так называли небольшие поселения в Восточной Европе, появившиеся в конце XVI — начале XVII веков. Большую часть населения в таких городках составляли евреи, на окраинах проживали соседи-христиане (украинцы, русские и молдаване). Евреи занимались ремеслом и торговлей, неевреи — сельским хозяйством. Жили дружно, помогая друг другу, делились национальными традициями.

Штетлы пережили кризис времен правления Александра II, Вторую мировую, тяжелые послевоенные годы и натиск атеистической пропаганды большевиков. Продолжали существовать вплоть до 90-х, пока не началась массовая эмиграция евреев в Израиль, США и другие страны. В штетлах стало пусто. Заржавевшие трубы, пробитые ветками оконные стекла, покрывшаяся пылью посуда и одежда, никому больше ненужная разрушенная синагога XVI века.

Идея фильма возникла у Кати Устиновой вскоре после того, как ее отец, бизнесмен и писатель Сергей Устинов, открыл в Москве Музей истории евреев в России. От сотрудников музея она узнала, что некоторые представители исчезнувших городков живы и с ними можно поговорить. Получилась история о соседстве конфессий и тоске по безвозвратно потерянному миру. Поэтому английское название фильма — Shtetlers, то есть «жители местечек».

«Штетл» — совершенно эксклюзивный проект. К моменту премьеры не стало половины героев. Скоро носителей воспоминаний об укладе жизни в городках не останется вовсе. Может, потомки и унаследуют достояние предков: продолжат соблюдать традиционные праздники, готовить блюда из мацы, может, даже шить уже немодные шапки с козырьками. Но не будет главного — особого места, которое бы всех объединяло.

Кому повем печаль мою

Рецензия на фильм «Свободные дни» Гиури Джохадзе, Олеси Хороших

ХХ век оставил многих детей без родителей: две мировые войны, революция, гражданские войны и голод забрали миллионы. Среди этих бед особняком стоит беда детей репрессированных. С 2000-х российские волонтеры разных музеев и правозащитных организаций собирают видеосвидетельства тех, чьи матери и отцы отбывали наказание в лагерях или были сосланы. Ведь самих бывших политзаключенных в живых осталось совсем немного.

«Свободные дни» — истории о том, как волонтеры навещают детей репрессированных родителей и ухаживают за ними. За чаем, пластинками, уборкой квартиры слушают трагические истории их семей. Камера фиксирует память, которая сохранилась в фотографиях, трогательных письмах, последних запомнившихся словах. Завтра этих людей не станет, как не стало одной из героинь фильма во время съемок, и некому будет хранить семейные архивы.

Человек жив, пока жива память о нем. Сквозь фильм проходит метафора стертой пыли (связанная с метафорой «лагерная пыль»). Вымыл стекло, вкрутил лампочку, протер фотографию — и не только комната, а словно жизнь наполнилась светом. Ожила история, заработала память, и вот девяностолетняя героиня говорит на литературном английском, который не практиковала с семилетнего возраста. И снова передается от поколения к поколению ужас пережитых бед, который ни в коем случае нельзя забывать.

Название фильма оставляет вопрос: чьи же свободные дни видит зритель? Героев историй? Волонтеров? Или людей, ставших невинными жертвами режима и в этом фильме наконец обретших свой голос?

Потерянный ключик

Рецензия на фильм «Катя и Вася идут в школу» Юлии Вишневецкой

Два молодых специалиста отправляются на работу в провинциальную школу. Катя будет учить русскому и литературе. Вася — географии. Идеалисты-энтузиасты. Интеллигенция — в народ. Одиночки — против системы. Казалось бы, все заранее понятно про этот эксперимент. Но фильм не идет ни по одному из очевидных путей. Оказывается многослойнее, полнее, больнее.

Нарратив почти как в игровом кино. Учебный год. Катя сеет прогрессивные ценности, Вася настроен на диалог. Школьники прикованы к смартфонам. Конфликт неизбежен. Но молодые педагоги сталкиваются и со школьной системой, ее косностью, канцелярщиной. Для Кати школа оказывается такой же тюрьмой, как и для школьников, которые с самого утра хотят домой. Переломится Катин идеализм об коленку или даст бесценный опыт? Да и то и другое. А нам напомнят, что насаждать не получится никакие ценности, даже толерантные.

Фильм как документ эпохи. Погружение в реальность такое, что можно почувствовать озноб от раннего подъема. Неуютное утро с голубыми тенями на снегу. Пустота гулких коридоров и сонные зевки на первом уроке. Правила, подпирающие со всех боков. Абсурд, вылезающий из щелей. Об одной такой школе сняла свой фильм Динара Асанова, после которого тысячи девчонок поступили в пединститут. Старое поколение учителей могло быть теми, кто вдохновлялся «Ключом без права передачи». Но уже пообтерлись, встроились, выработали командный голос. Их образы — в миллиметре от гротеска. Но к чести авторов — все же не заострены. И никто не знает, сцапали бы система, будничность и адов учительский труд Катю с Васей, если бы они остались в школе.

Чудо Сахарова

Рецензия на фильм «Андрей Сахаров. По ту сторону окна…» Дмитрия Завильгельского

Фильм Дмитрия Завильгельского к 100-летию Сахарова не классический байопик, а попытка взглянуть за рамки фактов, проникнуть в ткань жизни. В том числе с помощью рисунков Андрея Дмитриевича, волшебным образом одушевленных известным режиссером Дмитрием Геллером.

Великий физик, гуманист, правозащитник не был христианином в обычном понимании слова. Рожденный в Советском Союзе, впитал советские ценности — но стал высоким образцом ценностей христианских.

Казалось бы, Сахаров был плотно встроен в систему иерархий. Академик, представитель интеллектуальной элиты страны, трижды Герой Труда. Однако степень его внутренней свободы была такова, что он встал по ту сторону системы. Было и другое потустороннее в его жизни. Иррациональное. Божественная чуткость к миру. Когда имеет значение все, от малого до большого. И подвернувшиеся на прогулке пустые бутылки перевернуть вверх донышком, чтобы муравьи внутрь не свалились. И узников совести перечислить в нобелевской речи. Что важно — поименно. И тогда причина первой сахаровской голодовки в Горьком — чтобы не диссидента, а простую девушку Лизу Алексееву выпустили из страны — не вызывает удивлений. Одна конкретная и любая человеческая жизнь важна. Из «голодовочки» родилась девочка (дочь Лизы Алексеевой и Алексея Семенова, сына Елены Боннэр). Все по канону: из «смерти» — чудо рождения.

В фильме есть кадры, где Иосиф Бродский говорит про канонизацию Сахарова. Конечно, для таких слов недостаточно быть нравственным человеком. Надо быть нравственным ориентиром.

Он оставил после своего ухода у нас незаживающее чувство вины: «Что будет дальше — зависит от того, к чему будут способны люди». Неплохо бы периодически ставить себя лицом к лицу с этой фразой.

Сахаров производил впечатление человека уязвимого, беззащитного. Ожившие, отлично анимированные рисунки с полей тетрадей подчеркивают эту его детскую, наивную сторону. Трогательный динозаврик в очках — возможный шутливый автопортрет — смотрит на небо и выводит старую новую христианскую формулу: корень квадратный из истины равно любовь.