Сюжеты · Культура

Психотерапия застоя

Философия принятия жизни «как она есть» привела Евгения Гришковца на пост главы Общественного Совета при ФСИН

Этот материал вышел в № 3 от 14 января 2022. Пятница
Читать номер
Этот материал вышел
в № 3 от 14 января 2022. Пятница
Ян Шенкман, обозреватель
views
46159
Ян Шенкман, обозреватель
views
46159

Когда в декабре писателя Евгения Гришковца утвердили на фсиновском посту, кто-то возмутился, многие удивились, и почти никто не воспринял это как логичное продолжение его карьеры. Ну как это? «Человек частный и частность эту всю жизнь какой-либо общественной роли предпочитавший» — и вдруг такое. А я не удивился. По-моему, к этому все и шло. Не этот, так другой пост он обязательно занял бы.

Евгений Гришковец. Фото: РИА Новости

Возмутившихся понять можно. Он пошел на сотрудничество с одним из самых зловещих ведомств в стране как раз в тот момент, когда иллюзий насчет этого ведомства не осталось. После публикации саратовских видео и других многочисленных свидетельств нет никаких сомнений в том, что в наших колониях пытают и пытки эти носят массовый характер. Нет сомнений, что в колониях сидят тысячи невиновных людей. Что сотрудники ежедневно нарушают закон. Что условия содержания лютые. И так далее. Это система, это не отдельные недостатки.

Вот два очень злых комментария под его постами в фейсбуке в дни назначения:

«Либо вы глупы, не понимая, что вы будете помогать чудовищному ФСИНу отстирывать свою репутацию, используя вашу, либо сознательно это делаете, в силу каких-то внутренних причин или поддаетесь соблазну быть среди власть имущих».

И совсем грубо:

«Дрессированную псину на подмогу дали ФСИНу. Вот и всё про Гришковца, ламца дрица гоп ца ца!».

И это пишут поклонники. Уже бывшие на сегодняшний день.

Кто-то скажет: «Но ведь для того он и пошел в Общественный совет. Чтобы менять систему». В конце концов до него Совет возглавлял Владимир Меньшов, приличный человек, замечательный режиссер. Нет, не сходится.

При Меньшове Общественный совет был другим. Достаточно сказать, что из обновленного состава ОС выкинули Анну Каретникову и Еву Меркачеву (за то, что слишком тщательно инспектировали колонии),

зато включили туда Александра Ионова, написавшего жалобы (фактически доносы) на «Медузу»* и «Важные истории»*, после чего тех признали «иноагентами».

Владимир Меньшов. Фото: РИА Новости

А вот как комментирует в СМИ новое назначение юрист «Руси сидящей»* Алексей Федяров: «Все, что нужно ФСИН, будет этим советом подписано, абсолютно все. Это комфортный орган для руководства ФСИН, это симулякр правозащиты — это ничто».

Не хочется обрубать Гришковцу крылья на взлете. В конце концов он еще не сделал ничего дурного. А вдруг действительно стукнет кулаком по столу и закричит на фсиновцев: «Что же вы, гады, творите!». И ситуация хоть немножечко изменится к лучшему. Ради этого уже стоит.

Но есть сомнения, и они продиктованы, прежде всего, самим Гришковцом. Все, что он говорит последние годы, сводится к тому, что менять систему не надо, надо ее принять. На самом деле не было какого-то переломного момента, до которого он был недоволен происходящим, а после вдруг стал доволен. Это так только кажется, что был душещипательный драматический мемуар о службе в армии и поедании собаки, ели-ели собаку, а потом вдруг: «Владимир Путин — герой нашего времени». Нет, вся его философия, вся художественная концепция изначально строилась на том, что надо принять себя и свою жизнь. Просто со временем она распространилась на всю страну. Это психотерапия застоя.

«Мой читатель — человек, любящий сегодняшнее время, живущий без глобальной обиды на это время, без социального гнева. Если у человека не много денег, его не обижает, что есть на свете дорогие рестораны, а он туда не может пойти», — так говорил он мне в интервью конца нулевых — начала десятых.

Вот еще несколько цитат из наших разговоров того же времени. Штришки, нюансы, по которым видно, что с ним произошло.

«У меня нет ощущения, что так жить нельзя».

«Интеллигентское чистоплюйство, я считаю, неуместно».

«Засранцы не могут голосовать!»

А вот чуть более сложное:

«Помню, что в детстве мечтал играть в кино. Даже не играть, нет. Просто попасть в кино, в телевизор, пусть на заднем плане. Я даже хотел пойти на демонстрацию, чтобы увидеть себя потом по телевизору. Но это была прямая трансляция, так что, увы, ничего не вышло».

Мечта осуществилась, в какой-то момент он стал вести собственную программу на СТС. Где говорил очень важные вещи. Например, советовал чаще дарить детям подарки и все в таком духе. Если вдуматься, о таких вещах вообще большинство его текстов. Мало кто замечает, что культовая «Настроение улучшилось» — о том, что нельзя бросать окурки мимо урны. Как мало человеку в сущности надо, чтобы улучшилось настроение.

Евгений Гришковец на СТС

Думаю, что и на новом посту он будет говорить примерно такие вещи. Что пытать нельзя, что заключенные тоже люди. И ничего не изменится, зато настроение у всех будет гораздо лучше.

Не надо считать Гришковца прекраснодушным идиотом. Он человек мало того что талантливый, еще и умный. И отлично понимает, что происходит в стране.

Но руководствуется формулой «если не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение». Помню, как обсуждали с ним тему армии в связи со спектаклем про собаку. Он сказал:

«Много постыдного связано у меня с воспоминаниями о службе. Я этого никогда не забуду, и обида, конечно, осталась. На государство, на людей, на эпоху. Но я с этой обидой борюсь».

К 2014 году обиду на государство он окончательно победил. Помню, какой шок был у меня от его эссе «Неевропеец», посвященного событиям в Украине. Смысл текста сводился к тому, что вы такие же дикие, как и мы, поэтому нам надо быть вместе, а про лживую Европу забудьте. Революция его возмутила. Но это ладно, в конце концов, каждый имеет право на свое мнение. Имеет право сказать: «Я не согласен с выбором, который сделали украинцы!» Но сразу возникает вопрос: а со всем остальным согласен? Например, с выбором, который сделали россияне? И если нет, то почему об этом ни слова не прозвучало? В итоге все свелось к простой дихотомии: мы хорошие, вы плохие. Даже не так: мы такие, как есть, нас надо просто принять. Таков был на тот момент выброс коллективного бессознательного, поддержанный государственной пропагандой. И такой же была точка зрения Гришковца.

А потом вышла большая, программная статья о нем на «Царьграде», который в приливе любви назвал его Григорием. И там такие цитаты из Гришковца: «Чем жестче несправедливость, тем глупее и бездарнее, а главное — беспомощнее выглядят Обама, Меркель, все остальные европейские гномы»; «Руководство Украины не имеет ни самостоятельности, ни воли, а лишь испытывает страх перед радикалами и послушание перед Вашингтоном»; «Очень много людей, моих соотечественников и современников, совершенно искренне поддерживают или даже любят Путина и при этом остаются нормальными, хорошими людьми, совсем не заслуживающими презрения и ненависти».

И все в таком духе.

А дальше о нем пошли совсем уж странные новости.

«Известный калининградский драматург Гришковец схлестнулся в скандале с певицей Земфирой. Комментируя выход ее нового альбома «Бордерлайн», Евгений назвал автора наркоманкой, а песни наркоманскими».

«Глава Калининградской области Антон Алиханов встретил Новый год в семейном кругу. Затем по традиции, которой уже не один год, 1 января семья губернатора отправилась в гости к писателю Евгению Гришковцу».

Хорошие традиции у калининградского губернатора.

У меня от всего этого глубокая личная травма. Глубже чем у многих его зрителей и читателей. Мне кажется, что я тоже виноват в том, что произошло. Я не забыл, что на обложке одной из его книг, разошедшихся большим тиражом, мой отзыв:

«В рассказах Евгения Гришковца можно расслышать эхо Чехова, Шукшина и его собственных пьес-монологов. Он писал и продолжает писать современные истории о смешных и трагических пустяках, из которых состоит наша жизнь. Бытовая ссора, хронический недосып, разбитая банка с маринованными огурцами… Любая ерунда под пристальным взглядом писателя приобретает размах почти эпический, заставляет остановиться на бегу и глубоко-глубоко задуматься. Рассказы эти — лучшая терапия для человека, задерганного будничной гонкой и забывающего смотреться в зеркало. Посмотришь — и кажется, что жизнь твоя не так уж бессмысленна. Ее есть за что полюбить».

Вроде бы все верно, но безотчетное чувство стыда почему-то ест меня. Да, я и до сих пор считаю, что он работает на чеховской территории. Если представить себе, что чеховские интеллигенты превратились в менеджеров среднего звена и пиарщиков. С нами со всеми произошла какая-то странная перемена, а точнее сказать — подмена.

Помню, как восхищала меня строчка Гребенщикова «Мы могли бы войти в историю, слава богу, мы туда не пошли». Вот и Гришковец в своем новогоднем монологе желает нам, чтобы наступивший год не вошел в историю. Общий посыл такой: надо как-то незаметно прокантоваться, проскочить и по возможности ничего существенного не сделать. Бытовая ссора, хронический недосып, разбитая банка с маринованными огурцами… Заурядность как философия. Человек стоит на сцене и разговаривает со зрителями. Действия ноль, ничего не происходит. И это принципиально.

Это такая специально сконструированная реальность, которая позволяет жить в условиях, не очень пригодных для жизни, и гордиться этим.

Отпуск от истории, от ответственности. Как в рассказе Михаила Веллера «Думы». Сюжет такой. Слесарю стукнуло сорок. Он мечтает об отпуске, чтобы хорошенько подумать и разобраться в себе. Прилагает неимоверные усилия, умащивает жену и начальство и действительно едет в отпуск. Ложится под раскидистой сосной и смотрит на облака. «Не думалось. Хоть ты тресни».

Все, тупик. Конец истории, Фукуяма. «Свету ли провалиться или вот мне чаю не пить?..» Выпью, пожалуй, чаю.

Я как-то сказал ему:

«По-моему, вы если за что и боретесь, то за право не делать ничего особенного, не совершать подвигов».

Он согласился:

— Очень хочется не делать ничего особенного. Знаете, как говорят некоторые женщины? «Господи, как я устала быть сильной!» Вот и я тоже устал быть сильным и имею право быть слабым. Как и каждый, на самом деле.

— И что происходит сейчас на этом фронте, на фронте борьбы за право быть слабым?

— Идут бои местного значения. Иногда, задним числом, оказывается, что ты сходил в атаку. Но чаще всего идет медленное отступление с боями.

Вот так отступаешь-отступаешь и незаметно для себя оказываешься во ФСИН. Но иначе не может быть. Если избегаешь ответственности, не хочешь делать выбор, его обязательно сделает за тебя кто-то другой. И ты подумаешь: «Ну, может, в этом и есть своя сермяжная правда. Это надо просто принять».

…Меня иногда с ним путают. Когда стоишь рядом, сходство нулевое, но для людей все бородатые интеллигентные мужчины в очках на одно лицо. Подходят и говорят: «Вы похожи на этого, ну, знаете, который о жизни пишет». Пару раз я даже автограф дал. А что такого. Милая житейская путаница. Повод скоротать время за разговором в купе поезда или в очереди.

Но так сложилось, что у меня много знакомых, которые прошли через места заключения. С каждым годом их становится все больше и больше. Есть и те, кого пытали. И теперь, когда мне говорят: «Ну, копия Гришковец», я морщусь, мне становится неприятно. Я не знаю, что им ответить.

*Признаны «иностранными агентами».

Делаем честную журналистику вместе с вами

Каждый день мы рассказываем вам о происходящем в России и мире. Наши журналисты не боятся добывать правду, чтобы показывать ее вам.

В стране, где власти постоянно хотят что-то запретить, в том числе — запретить говорить правду, должны быть издания, которые продолжают заниматься настоящей журналистикой.

Ваша поддержка поможет нам, «Новой газете», и дальше быть таким изданием. Сделайте свой вклад в независимость журналистики в России прямо сейчас.

#фсин #россия #пытки #гришковец

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Спасибо!

close

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera