С 6 декабря журналисты «Важных историй» судятся с Минюстом и МИД России, оспаривая свое включение в список физлиц СМИ-«иноагентов». На сегодня прошли уже три заседания. Судья Замоскворецкого суда Нелли Рубцова отказалась снимать статус «иноагента» с главреда «Важных историй» Романа Анина (на заседании от 7 декабря 2021 года), редакторки дата-отдела Алеси Мароховской и журналистки Ирины Долининой (у обеих заседания прошли 6 и 13 декабря). Мы с этими решениями не согласны и будем продолжать их оспаривать.

На заседании у наших журналистов была возможность обратиться к суду и объяснить, почему они не согласны с внесением в реестр. Мы решили, что их позицию должны знать не только представители Минюста, МИДа и судья, но и читатели «Важных историй».

Впереди еще два заседания по оспариванию статуса редактором отдела расследований Романом Шлейновым и журналистом Дмитрием Великовским. Эта публикация будет обновляться по мере рассмотрения дел наших журналистов.

«С самого первого дня в журналистике я не чувствую себя в безопасности нигде»

Речь журналистки дата-отдела «Важных историй» Ирины Долининой в суде 6 декабря 2021 года

Уважаемый суд, сегодня мне исполнилось 27 лет (речь прозвучала 6 декабря, в день рождения Иры Долининой и день первого заседания по ее иску. — Прим.ред.). К 27 годам я успела стать настолько опасным для государства человеком, что меня решили наказать за мою работу клеймом «иностранного агента».

Я хочу, во-первых, рассказать, в чем заключается моя работа, на кого я работаю, в интересах какой страны и какие на самом деле функции я выполняю. А во-вторых, объяснить, почему статус «иностранного агента» — это именно наказание за мою работу, легализованное законом, который не должен существовать и который войдет в историю как самые настоящие репрессии. 

Издание «Важные истории», в котором я работаю, существует полтора года. Когда мы открывались, то объясняли своей аудитории, что мы считаем историю важной, если можем положительно ответить на три вопроса:

  • Действительно ли эта история важна для людей? 
  • Насколько она соответствует действительности? 
  • Можем ли мы ее доказать с помощью документов или проверенных источников?  

Так и проходит каждая наша планерка. Мы выбираем темы и отвечаем на эти вопросы. 

Например, нужно ли россиянам узнать, что сирот стали меньше усыновлять в стране

Да. Как мы это узнали? Исследовали открытые данные Министерства просвещения России. 

Или важно ли рассказать, что каждую минуту во время родов в России погибает один младенец? Несомненно. А чем это подтверждается? Данными о материнской и младенческой смертности.

Мы должны писать о пытках в колониях? Это важно? Конечно. Что мы должны для этого сделать? Поговорить с потерпевшими, их родственниками, изучить материалы уголовных дел и медицинских экспертиз.

Если мы изучили данные государственных закупок или российского реестра недвижимости и нашли примеры злоупотребления властью, мы будем молчать об этом под страхом мести от тех, кто пытался скрыть правонарушения? Нет, мы не можем. Ведь из-за коррупции в первую очередь страдают простые граждане России. Например, 11 пациентов с тяжелой формой коронавируса задохнулись в больнице Ростова-на-Дону из-за перебоев с подачей кислорода, и мы об этом написали

Редакции независимого медиа «Важные истории» предлагают поучаствовать в глобальном международном расследовании и изучить данные об офшорах. Будем ли мы отказываться, хотя понимаем, что для нас это может быть опасным? Нет. Мы обязаны рассказать о найденных офшорах российских чиновников и скрытых в них богатствах, потому что от этого страдают граждане нашей страны, которые никогда такой богатой жизни не узнают.  

Мы подтверждаем для читателей каждый факт в наших публикациях: изученные документы и данные всегда доступны по гиперссылке или специальной кнопке «фактчек». Фактчек — это проверка достоверности фактов, и это один из главных принципов качественной журналистики. Любой читатель, из недоверия или просто из любопытства, может нас проверить. По обратной связи мы знаем, что такие люди действительно есть, и они с интересом изучают прикрепленные нами доказательства. 

Мой редактор ни разу не ставил передо мной задачи написать какой-либо материал или добавить в текст что-то, что не объясняется общественной значимостью и не может быть подтверждено доказательствами достоверности. На наших планерках или в личных разговорах с редакторами прямо или косвенно никогда не упоминались ничьи интересы, кроме интересов нашей аудитории — граждан России. Я уверена, что каждое слово, опубликованное на сайте «Важных историй», выполняет только одну функцию — функцию настоящей, непредвзятой, объективной, честной журналистики. 

Но с 20 августа этого года каждый мой материал, и вообще любой материал на сайте моего издания, потому что «Важные истории» тоже внесены в реестр «иностранных агентов», помечен как выполняющий некие «иностранные функции». А какой еще должен сделать вывод простой читатель, если он решит вникнуть в эти 24 слова, написанные по требованию Роскомнадзора в два раза крупнее основного текста публикации, чтобы бросаться читателю в глаза? Прочитает он эту подпись, где три раза сказано о чем-то иностранном. Затем прочитает материал, написанный из какой-нибудь российской деревни — а мы часто ездим по регионам в командировки и пишем о проблемах местных жителей. Выйдет несостыковка: почему какие-то «иностранные агенты» так озабочены судьбами простых россиян? А если наши видео посмотреть, то можно увидеть, что мы еще и говорим по меньшей мере без акцента!  

Мой редактор ни разу не ставил передо мной задачи написать какой-либо материал или добавить в текст что-то, что не объясняется общественной значимостью и не может быть подтверждено доказательствами достоверности. Я уверена, что каждое слово, опубликованное на сайте «Важных историй», выполняет только одну функцию — функцию настоящей, непредвзятой, объективной, честной журналистики.
Ирина Долинина
журналистка «Важных историй»

Затем наш дорогой читатель узнает из законодательства об «иностранных агентах»: всё дело в том, что эти журналисты получают иностранное финансирование. Наверное, условный Госдеп США платит им, чтобы они ездили по российским деревням и писали репортажи, как скорая помощь не успевает доехать куда-то в глубинку

Хорошо, про функции я объяснила. Давайте теперь разберемся с финансированием. С самого основания «Важных историй» мы не скрывали, что как компания мы зарегистрированы за границей, но редакция работает в России. Почему так вышло?

Мы честно рассказали своим читателям, что сделали это по соображениям безопасности. Мы много пишем о том, как работает наше законодательство и правоохранительная система, и, к сожалению, понимаем, что они нас вряд ли защитят. Более того, мы объясняем это и в своих материалах об офшорах. Граждане России — лидеры по количеству зарегистрированных на их имя офшоров. Это произошло, в частности, потому, что бизнесмены перестраховываются и опасаются давления на бизнес и захвата предприятий с помощью уголовного преследования.

Так же честно мы рассказали нашим читателям, что у нас нет и никогда не будет собственника. Нам никто не диктует условия, не присылает на разработку темы, не вырезает куски из текстов и не отменяет выхода материалов из-за цензуры. Мы существуем на пожертвования. И активно просим свою аудиторию их нам присылать на регулярной основе. Да, среди доноров есть те, кто присылает большие суммы, и есть те, кто присылает 100 рублей в месяц. Но никто из числа тех, кто может присылать больше, не диктует нам условия. И в этом можно убедиться, просто изучив наши материалы. Любому здравомыслящему человеку будет понятно, для кого и зачем мы пишем то, о чем пишем. 

Журналистка «Важных историй» Ирина Долинина и ее представитель глава Центра защиты прав СМИ Галина Арапова в Замоскворецком суде Москвы 13 декабря 2021 года (и Центр, и саму Галину власти России тоже внесли в список «иноагентов»).
Журналистка «Важных историй» Ирина Долинина и ее представитель глава Центра защиты прав СМИ Галина Арапова в Замоскворецком суде Москвы 13 декабря 2021 года (и Центр, и саму Галину власти России тоже внесли в список «иноагентов»).
Фото: «Важные истории»

Я простояла в пикете у здания Минюста России против закона об иноагентах минут 15, затем меня задержали. Все эти 15 минут я разговаривала с полицейскими, которые подошли записать мои паспортные данные. Я рассказывала им о материалах «Важных историй» и спрашивала, как они думают, в интересах какой страны мы пишем об этом? Они отвечали тихо, чтобы никто не услышал, что всё понимают и мы делаем правильное дело, но, пока они носят эту форму, думать им запрещено, думают за них. 

Так вот, я работаю ради блага своей страны, и в том числе ради того, чтобы полицейским, которые сейчас меня незаконно задерживают на пикетах, когда-нибудь перестало быть стыдно носить форму, чтобы они понимали, что защищают народ и только народ, как и должны.

Да, я получаю зарплату от иностранной организации и объяснила, почему это так. В этом нет никаких нарушений действующего российского законодательства. В этом нет и никаких привилегий — наоборот, мне, например, сложнее получать кредиты в России. Но я всегда плачу налоги со всех денег, которые я получила: будь то зарплата или международные премии. Я не получаю «черную» зарплату в конвертах, чтобы не платить налоги, как, к сожалению, делают многие россияне. Многие россияне работают на зарубежные компании или совместные предприятия, начиная от «Макдоналдса» и заканчивая, например, Siemens, а их инвестиции в России еще не запрещены, как не запрещено российским гражданам выбирать работодателя вне зависимости от его места регистрации. Почему же меня за это наказывают и заставляют публично каждый день об этом сообщать, как будто это что-то противозаконное или постыдное?

Перейдем ко второй части моего рассказа — о моем наказании. Да, я считаю, статус «иностранного агента» именно наказанием и примером самой настоящей дискриминации. 

Как изменилась моя жизнь после 20 августа 2021 года, когда я стала «иностранным агентом»? И что на самом деле произошло 20 августа?

20 августа без суда и следствия я была приговорена к обязательным и пожизненным работам. У любого преступления, совершенного в России, есть свой срок наказания. А у преступления «быть независимым журналистом» — нет. Поэтому теперь я должна ежедневно сообщать своим друзьям в социальных сетях, что я — «иностранный агент». Даже человек, осужденный за тяжкое преступление, не обязан об этом везде сообщать. А я обязана. Хотя какой это имеет смысл, если я публикую фотографию моей собаки? Фотография моей собаки, подписанная словами о том, что я — «иноагент», защищает государство от какого-то мнимого иностранного влияния? Или она защищает эго тех, кто решил меня наказать за мои антикоррупционные расследования?

20 августа без суда и следствия я была приговорена к обязательным и пожизненным работам. У любого преступления, совершенного в России, есть свой срок наказания. А у преступления «быть независимым журналистом» — нет
Ирина Долинина
журналистка «Важных историй»

С 20 августа я должна отчитываться обо всех своих тратах Минюсту России. Я должна писать в отчете в строке «наименование организации» свои имя и фамилию. С 20 августа я больше не человек, я — организация. У этой организации, видимо, должны быть расходы не на корм для собаки и пиццу, а на свержение строя. Но их нет. Как нет больше права на личную жизнь. А что же у меня есть?

У меня есть хорошие профессиональные навыки. Я умею писать интересные статьи, работать с данными, программировать, снимать и монтировать видео. Мне нравится делиться своими знаниями с другими. Потому что когда-то мои учителя и редакторы поделились ими со мной, и я очень им за это благодарна. Но с 20 августа у меня стало меньше возможностей преподавать и рассказывать новому поколению журналистов, как работать с информацией и сложными данными, как искать за сухой статистикой живых людей, как рассказывать важные истории. Меня боятся звать лектором, потому что — небезосновательно — думают, что статус «иностранного агента» заразен. Или боятся, что приглашение лектором «иностранного агента» станет причиной недовольства начальства или представителей власти. Но кому стало лучше от того, что я не могу преподавать? Это в чистом виде дискриминация.  

Уважаемый суд, я и так плачу огромную цену за свою работу. Я делала это и без статуса «иностранного агента». Мы часто работаем с очень тяжелыми темами. Чтобы рассказать важные, но порой страшные истории, мы проходим через настоящий ад. Вместе с моей коллегой Алесей Мароховской, которая тоже признана «иностранным агентом», мы читали сотни уголовных дел об избиениях и убийствах детей в российских семьях. День за днем, по 10–12 часов, мы читали, как взрослые люди сутками истязают малолетних детей до самой их смерти. Многие уголовные дела и подробности пыток и убийств я не забуду никогда. В какой-то момент во время чтения этих дел я слышала в голове детский плач. Я и сама продолжала плакать — даже когда уже выпускала этот материал. В интересах какой страны я писала о российских детях, которые не знали в своей жизни ничего, кроме боли? Какие функции я выполняла, когда рассказывала, что 80 % погибших российских детей погибают именно в семьях? 

Уважаемый суд, я плачу и другую большую цену. С самого первого дня в журналистике я не чувствую себя в безопасности нигде. В редакциях, где я работала, и дома у моих коллег проходили обыски. На каждую вещь в своей квартире я смотрю глазами силовиков, которые придут ее изучать в шесть часов утра, выпилив дверь «болгаркой». Любой неожиданный звонок или стук в дверь приводит меня в панику. Я живу так годами. Сегодня мне исполнилось 27 лет, но я уже хоронила коллег, убитых во время журналистской работы в Центрально-Африканской республике. Я никогда не забуду, как плакала мама Александра Расторгуева на его похоронах, и мысли о том, что это могла быть и моя мама, навсегда со мной. Поверьте, это очень большая цена.  

Мне исполнилось 27 лет, но я уже хоронила коллег, убитых во время журналистской работы в Центрально-Африканской республике. Я никогда не забуду, как плакала мама Александра Расторгуева на его похоронах, и мысли о том, что это могла быть и моя мама, навсегда со мной. Поверьте, это очень большая цена.
Ирина Долинина
журналистка «Важных историй»

Мне очень жаль, что сейчас моей маме приходится переживать еще и из-за того, что я — «иностранный агент». Хотя ей тоже приходится годами платить большую цену за то, что я рассказываю важные истории о жизни в нашей стране, переживать о моей безопасности, читая новости о моих коллегах, которым подбросили наркотики или которых обвиняют в шпионаже

Несмотря на то, что я пишу о важных для российского общества темах, использую для этого высокие профессиональные навыки, отдаю работе все силы и душу, а мои материалы могли бы давать толчок к положительным изменениями в стране, меня не отмечают государственными премиями. Они достаются только тем журналистам, которые не смеют рассказать о существующих проблемах, зато красочно описывают заслуги руководства страны и яростно демонизируют всех несогласных с любым решением этих людей. 

Но я все равно получаю престижные журналистские премии, как российские, так и международные. Например, премия «Редколлегия» основана россиянином Борисом Зиминым и поощряет авторов, которые создали и опубликовали в России журналистские произведения, отвечающие высоким стандартам профессии. Я получала ее дважды: один раз за материал о домашнем насилии над детьми, о котором я уже вам рассказала. И вот этот раз упомянут в материалах Минюста, потому что юридическое лицо, переводящее денежный приз, зарегистрировано за границей. В интересах какой страны жюри «Редколлегии» отметили наш материал о российских детях? Почему получение премии за хорошую и важную для общества работу становится основанием для клейма «иностранного агента»? 

Несмотря на все давление, которое я испытываю, я продолжаю работать. Я буду и дальше писать и снимать важные истории и всегда задавать себе вопросы, действительно ли эта история важна для россиян и могу ли я ее полностью подтвердить. Мой редактор будет продолжать спрашивать меня, с помощью каких документов и источников я могу подтвердить те или иные факты, мы будем продолжать дискутировать, какая история важнее и какой стоит отдать приоритет в работе. 

Но сегодня я хочу, чтобы вы тоже задали себе три вопроса во время вынесения решения по моему делу: 

  • Действительно ли журналист, который пишет важные для страны истории без цензуры, должен быть наказан за свою работу статусом «иностранного агента»?
  • Насколько это статус соответствует статье Конституции России, которая гарантирует равенство всех граждан и запрещает дискриминацию кого-либо?
  • Можем ли мы встать на сторону правды и защитить будущее страны вместо того, чтобы прикрывать собой и своей совестью тех, за кем давно уже только прошлое?

Уважаемый суд, прошу услышать меня, принять мои аргументы по внимание и вспомнить о фундаментальных правах человека, которые призван защищать российский суд. Прошу признать решение Минюста России незаконным и нарушающим мои права — и отменить его.

Суд перенес рассмотрение дела на 13 декабря. 13 декабря Замоскворецкий суд Москвы отказался снимать с Ирины Долининой статус «иноагента».

«Я не откажусь от своей профессии: важные истории сами себя не расскажут»

Речь редакторки дата-отдела «Важных историй» Алеси Мароховской в суде 6 декабря 2021 года

Уважаемый суд!

Я впервые в суде в роли участницы судебного процесса. И, хоть это всего лишь административный процесс по обжалованию решения государственного органа власти, для меня здесь решается вопрос о том, буду ли я действительно свободна — или буду вынуждена жить под угрозой штрафов и реального уголовного срока, хотя ничего преступного не совершила.

Все, что я делала, — это занималась честной и независимой журналистикой. Я крайне дотошно проверяю все факты. Ни один герой моих публикаций ни разу не подал на меня в суд. У них просто не было на это ни одной убедительной причины. Журналистика — это единственная профессия, которую я знаю и люблю. Мои публикации получали престижные профессиональные премии, о которых мечтают не только российские журналисты, но и журналисты всего мира.

Редакторка дата-отдела «Важных историй» Алеся Мароховская в Замоскворецком суде Москвы 13 декабря 2021 года
Редакторка дата-отдела «Важных историй» Алеся Мароховская в Замоскворецком суде Москвы 13 декабря 2021 года
Фото: «Важные истории»

Еще в школе у меня не было сомнений, куда пойти учиться, поэтому я поступила на факультет медиакоммуникаций Высшей школы экономики, получила красный диплом, отучилась в магистратуре. Я получила очень хорошее образование, которое просто не позволило бы мне пойти и писать что-то по чьему-то заказу. Это против принципов профессии журналиста и против моих принципов. Но 20 августа 2021 года Министерство юстиции России решило признать меня «иностранным СМИ, выполняющим функции иностранного агента». А я если и являюсь чьим-то агентом, то только своих читателей — россиян.

Закон, по которому меня признали «иностранным агентом», абсурден. Чтобы навесить на меня этот статус, Минюсту не нужно доказывать, что я работаю агентом в интересах некоего иностранного государства, не нужно доказывать, что я веду политическую деятельность. Где мой орден за заслуги от английской агентуры? Нужно всего лишь сказать, что у меня есть соцсети и я публикую тексты, что, в общем-то, просто моя работа, и найти абсолютно любую транзакцию из-за границы. Но публикации в социальных сетях или на сайте СМИ и даже полученные из-за границы деньги — это не преступление, чтобы так дискриминировать человека.

Со мной уже отказываются сотрудничать организации — просто боясь, что мой статус может негативно отразиться на них. Этот статус подрывает доверие к моим публикациям у читателя. Любой человек напряжется, когда увидит эту пометку об «иноагентстве»: что за искры мятежа из-за рубежа?
Алеся Мароховская
редакторка дата-отдела «Важных историй»

А это именно дискриминация: каждый пост в соцсетях должен сопровождаться пометкой из 24 слов, даже если я публикую фото своей собаки, поздравляю преподавателя в фейсбуке или хвалю чью-то новую прическу в инстаграме. Простой человек делает такие вещи не задумываясь: захотел что-то опубликовать — опубликовал. Я — нет. Ведь, если я забуду о пометке в 24 слова крупным шрифтом, первые два раза — штраф, а потом уже и реальный уголовный срок.

Если вдруг мне придется менять работу, я буду получать отказы, как это уже происходит с моими коллегами, признанными «иностранными агентами». Со мной уже отказываются сотрудничать организации — просто боясь, что мой статус может негативно отразиться на них.

Этот статус подрывает доверие к моим публикациям у читателя. Любой человек напряжется, когда увидит эту пометку об «иноагентстве»: что за искры мятежа из-за рубежа? Лучше держаться в стороне.

Меня вынудили зарегистрировать юридическое лицо, хотя я не планировала заниматься бизнесом. Когда еще кого-то государство вынуждало регистрировать компании? У простого человека всегда есть выбор: хочет он вести бизнес или хочет заняться чем-то другим. У меня его нет.

Вместо того, чтобы провести время с близкими или посвятить его работе, я должна тратить время и деньги на составление отчетов четыре раза в год, публиковать их в интернете, направлять их в государственные органы. Ходить в суды, пытаться оспорить этот статус. Как мои отчеты о том, сколько денег я потратила на еду, помогают властям бороться с иностранным влиянием? Боюсь, что никак. За простым человеком всегда остается право не рассказывать, сколько и на что он потратил денег. Это личное дело каждого, это базовая составляющая неприкосновенности частной жизни. У меня такого права больше нет.

Почему его нет именно у меня, хотя миллионы россиян подходят под критерии, чтобы Минюст включил их в число «иностранных агентов»?

Уважаемый суд, это не что иное, как акт цензуры: нужно заклеймить независимых журналистов позорным статусом, замотать их бесконечными отчетами, чтобы у них оставалось как можно меньше времени на выполнение своей основной работы — независимо и объективно информировать общество о происходящем, в том числе и при помощи журналистских расследований о коррупции. Государству нужна тишина, поэтому независимых журналистов, включая меня, объявляют «иностранными агентами» со всеми вытекающими дискриминационными последствиями.

Когда я собиралась стать журналистом, я думала о том, что хочу рассказывать правду, хочу быть полезной. В итоге за эти желания я оказалась здесь — со статусом «иностранного агента». Уважаемый суд, я не откажусь от этих желаний, я не откажусь от своей профессии: важные истории сами себя не расскажут.
Алеся Мароховская
редакторка дата-отдела «Важных историй»

Уважаемый суд, давайте посмотрим на другие страны, где пытаются уничтожить независимые СМИ, которые в интересах общества пишут о коррупции, о социальных проблемах, где властям нужна стерильная пропаганда вместо реальных репортажей, где журналистов сажают в тюрьмы или убивают, где людям внушают, что они в кольце врагов, а некоторые враги уже и среди нас — а от них-то и все беды, — где закрывают глаза на проблемы. В таком обществе простой человек никогда не живет хорошо.

Когда я собиралась стать журналистом, я думала о том, что хочу рассказывать правду, хочу быть полезной. В итоге за эти желания я оказалась здесь — со статусом «иностранного агента».

Уважаемый суд, я не откажусь от этих желаний, я не откажусь от своей профессии: важные истории сами себя не расскажут. Но я прошу вас принять решение в мою пользу. Здесь не уголовный процесс, но ваше сегодняшнее решение определит, выйду ли я отсюда свободным человеком, не совершив ни единого правонарушения, — или нет.

Прошу признать решение Министерства юстиции Российской Федерации незаконным, нарушающим мои гражданские права — и отменить его.

Спасибо, уважаемый суд!

Суд перенес рассмотрение дела на 13 декабря. 13 декабря Замоскворецкий суд Москвы отказался снимать с Алеси Мароховской статус «иноагента».

«Иностранными агентами у нас признаются те, кто говорит правду»

Речь главного редактора «Важных историй» Романа Анина в суде 7 декабря 2021 года

Я пришел в профессию в 2006 году на первом курсе факультета журналистики МГУ. В то время на журфаке еще учили, что главная задача журналиста — призывать власти к ответу, изобличать коррупцию, говорить правду и тем самым делать свою страну лучше. В этом была, есть и будет главная функция журналистики, как бы властям России ни хотелось это сегодня запретить. 

С этой наивной по сегодняшним временам мыслью я пришел стажером в отдел спорта «Новой газеты». Спустя несколько месяцев убили мою коллегу Анну Политковскую. Так я — идеалист с первого курса журфака МГУ — узнал и впервые прочувствовал на своей шкуре, что в России убивают журналистов, говорящих правду. И в первую очередь убивают люди, облеченные властью: как мы узнали, за Политковской следили сотрудники секретного оперативно-поискового управления ГУВД Москвы. А один из руководителей этого подразделения затем передал маршруты передвижения Политковской киллерам; он же снабдил их оружием. 

Убийство Политковской сильно повлияло на мою жизнь и карьеру. Тогда, в 2006 году, я решил, что писать о спорте, когда убивают твоих коллег, — не лучший выбор. И у меня появилась мечта: стать журналистом-расследователем. 

Я смог осуществить ее в 2008 году, пройдя перед этим проверку военной командировкой. В те годы просто так попасть в отдел расследований «Новой газеты» было нельзя, нужно было доказать, что ты этого достоин. Я это сделал, написав в августе 2008 года несколько репортажей из Южной Осетии, где тогда шла война с Грузией. Мне был 21 год.  

Журналисток «Важных историй» Ирину Долинину и Алесю Мароховскую задержали у Минюста России после пикета против закона об «иноагентах», 8 сентября 2021 года
Журналисток «Важных историй» Ирину Долинину и Алесю Мароховскую задержали у Минюста России после пикета против закона об «иноагентах», 8 сентября 2021 года
Фото: Георгий Малец

Тогда же, в 2008-м, я впервые увидел, как российская журналистика разделилась на независимую и пропагандистскую. В общем, к тому времени это уже не было новостью, но в условиях войны это разделение проявилось очень наглядно. Я хорошо помню, как мы с отделением разведки и ротой срочников ехали на территорию Грузии обустраивать блокпост. «Бэтэр» был старый и постоянно закипал, КПВТ (это крупнокалиберный пулемет) не работал. А на дороге стояли журналисты НТВ и рассказывали миллионам зрителей о том, как российские контрактники, выполнив свои боевые задачи, возвращаются на Родину. 

Когда я вернулся из командировки в Москву, мне предложили перейти в отдел расследований «Новой газеты». И с тех пор вот уже 13 лет я занимаюсь, пожалуй, самым сложным и опасным жанром в профессии. Что случилось за эти 13 лет? 

Иностранными агентами у нас признаются те, кто говорит правду о коррупции высокопоставленных чиновников, о фальсификациях на выборах, о пытках в тюрьмах, об убийствах на Кавказе, о росте цен и обнищании населения? А тех, кто эту правду скрывает, государство награждает орденами и называет патриотами
Роман Анин
главный редактор «Важных историй»

После убийства Политковской убили Наталью Эстемирову в Чечне. Убийцы и заказчики не найдены. Затем неонацисты убили в центре Москвы молодую журналистку «Новой газеты» Настю Бабурову и адвоката Станислава Маркелова. Настю в газету привел мой друг, и я до сих пор помню бессонные ночи в общежитии МГУ, нескончаемые пачки сигарет и долгие разговоры о том, как дальше работать, как дальше вообще жить. 

Со временем я стал руководить отделом расследований «Новой газеты», а в 2020 году основал «Важные истории» — медиа, которым сегодня руковожу. За свои тексты в «Новой газете» и «Важных историях» я получил все возможные престижные награды в области журналистики в России и мире: 

  • в 2012 году премию имени Юлиана Семенова в области экстремальной геополитической журналистики; 
  • в том же 2012 году — премию имени Артема Боровика «Честь. Мужество. Мастерство» за серию расследований о механизме хищения денег из бюджета под видом возмещения налога; 
  • в 2013 году — одну из самых престижных международных премий в области журналистики: премию Найта, которую вручает Международный союз журналистов; 
  • в 2016 году я участвовал в масштабном международном расследовании на основе «Панамских документов». Это расследование привело к финансовым реформам и отставкам в нескольких странах мира, по его мотивам Голливуд снял художественный фильм с Антонио Бандерасом и Мэрил Стрип, а мы — участвовавшие в расследовании журналисты — получили Пулитцеровскую премию (наверное, высшую награду в профессии). Ах да, забыл добавить: пока власти других стран проводили реформы, чтобы улучшить жизнь своих граждан, президент России объявил «Панамские документы» заговором спецслужб США.

Последнюю на сегодняшний день профессиональную награду я получил в этом году. И это — самая престижная премия для СМИ в Европе. Она так и называется: European Press Prize. Я вам скажу честно: это была последняя награда, к которой я стремился. В России и мире больше не осталось премий, которые мне бы хотелось получить. Все, о чем я мечтал, уже стоит на полке. 

Там же стоит уведомление Минюста о признании меня иностранным агентом. Я врать не буду: приятного в этом статусе мало. Я уж молчу о законности. Где вы вообще видели формулировки о том, что орган исполнительной власти МОЖЕТ кого-то признать иностранным агентом, а кого-то МОЖЕТ не признать?! Я всю жизнь полагал, что законы — по крайней мере на бумаге — обязательны для всех. А тут выяснилось, что это решает Минюст: для кого закон обязателен, а для кого — нет. 

Вот, например, Константин Эрнст, руководитель «Первого канала», владеет офшорной компанией на Британских Виргинских островах (это, кстати, зависимая территория Великобритании — члена НАТО), на счета этой компании он получал миллионы долларов от зарубежного банка. Эрнст это в интервью сам признает. То есть по всем признакам гендиректор «Первого канала» должен быть признан иностранным агентом. Однако в списке Минюста я его не вижу. Нет там и многих государственных СМИ, которые получают деньги из-за границы. Все эти издания вы можете найти в реестре Роскомнадзора, куда СМИ подают уведомления о получении денежных средств от иностранных источников. Вот я открываю этот реестр по состоянию на третий квартал этого года и вижу там: 

  • государственную телекомпанию Russia Today;
  • государственное информационное агентство «ИТАР-ТАСС»;
  • телеканал «Матч-ТВ» — 

и многие другие государственные или лояльные государству медиа. 

Я точно знаю, что мои дети и внуки будут гордиться тем, что их отца и деда в России XXI века признали иностранным агентом, устраивали ему обыски, таскали на ночные допросы, задерживали и чего только еще не делали. А теперь, господа судьи, чиновники Минюста, прокуратуры, Роскомнадзора, попробуйте задать себе этот же вопрос и попробуйте честно на него ответить: будут ли ваши потомки гордиться тем, что вы сейчас делаете?
Роман Анин
главный редактор «Важных историй»

Объясните мне, почему они не признаны иностранными агентами? Ведь они соответствуют всем критериям:распространяют информацию и получают денежные средства из-за границы? Так может, все дело не в формальном соответствии критериям, а в том, что иностранными агентами у нас признаются те, кто говорит правду о коррупции высокопоставленных чиновников, о фальсификациях на выборах, о пытках в тюрьмах, об убийствах на Кавказе, о росте цен и обнищании населения? А тех, кто эту правду скрывает, государство награждает орденами и называет патриотами.

Объясните мне, с какой стати Росфинмониторинг и Генеральная прокуратура нарушают банковскую тайну и передают сведения о моих транзакциях в Минюст? Это делается вне уголовного дела, вне доследственной проверки. А на каких тогда основаниях? Я пока не состою в списке экстремистов и террористов, чтобы Росфинмониторинг и Генпрокуратура делились информацией о моих банковских транзакциях с кем попало. 

Объясните мне, на каких основаниях Минюст принуждает меня регистрировать юрлица? У нас теперь занятие бизнесом стало принудительным? 

В общем, все эти вопросы риторические. Все тут всё понимают. Тогда почему уведомление Минюста о признании меня иностранным агентом стоит на одной полке с профессиональными наградами, которыми я горжусь, спросите вы. Потому что это уведомление — доказательство для моих детей, внуков и других близких мне людей, что в эпоху тотального бесправия в России, расправы над неугодными, подавления инакомыслия я был на правильной стороне. Эта эпоха, безусловно, пройдет — хотя бы потому, что нынешние руководители России смертны, как и все мы, как бы им ни хотелось этого признавать. И каждому придется отвечать за содеянное. 

Мой дед отсидел 15 лет в советских лагерях по знаменитой 58-й статье как «враг народа». За то, что отказался подписывать коллективный донос на невиновного. Я не представляю, как ему было трудно, но я точно знаю, что его принципиальность во многом сформировала меня как личность. Во времена, когда многие писали доносы, он не писал. Я этим горжусь. 

И я точно знаю, что мои дети и внуки будут гордиться тем, что их отца и деда в России XXI века признали иностранным агентом, устраивали ему обыски, таскали на ночные допросы, задерживали и чего только еще не делали. А теперь, господа судьи, чиновники Минюста, прокуратуры, Роскомнадзора, попробуйте задать себе этот же вопрос и попробуйте честно на него ответить: будут ли ваши потомки гордиться тем, что вы сейчас делаете? Впрочем, на мой взгляд, это тоже риторический вопрос.    

7 декабря Замоскворецкий суд Москвы отказался снимать с Романа Анина статус «иноагента».