Комментарий · Культура

Достоевский и Метавселенная

Федор Михайлович как основоположник религиозного психоанализа

Этот материал вышел в № 128 от 12 ноября 2021
Читать номер
Этот материал вышел
в № 128 от 12 ноября 2021
08:07, 8 ноября 2021Станислав Белковский, политолог
views

16155

08:07, 8 ноября 2021Станислав Белковский, политолог
views

16155

Празднование Дня Достоевского в Санкт-Петербурге. Фото: Роман Пименов / ТАСС

К 200-летию Ф.М. Достоевского мы не нашли ничего лучше, как объявить его основоположником религиозного психоанализа. То есть — современной версии психоанализа, которая соответствует и сообразна наступившей и нарастающей эпохе Возвращения. В свою очередь, идущей на смену Просвещению.

У эпохи Возвращения много смыслообразующих черт, о которых говорить здесь нет места, но назовем главные из них:

  • Снятие противоречия между научным и религиозным познанием мира.
  • Установление равноправия всех форм человеческого опыта — от сугубо практического до мистического и нуминозного (ощущения божественного присутствия).

Определим теперь доктринальные приоритеты религиозного психоанализа.

  1. Невозможно постичь человеческую психику, не используя («замороженную» Просвещением) идею/гипотезу Бога-Творца.
  2. Бессознательное — механизм постоянного, не прекращающегося взаимодействия человека/личности с глобальным резервуаром знаний, сформированных еще до возникновения известной нам материальной Вселенной.
  3. Архетипы — «предустановленное матобеспечение» каждого конкретного человека, на основе которого осуществляется программа его индивидуации. Всякая типизируемая совокупность архетипов коллективного бессознательного определяет принадлежность к цивилизации определенного типа.
  4. На бессознательном уровне человек борется со страхом не смерти, но — жизни. Жизнь — неиссякающий источник рисков, вызовов и угроз. Отсюда мы обречены на схватку с силой, заставившей нас жить, обрекшей нас миру страданий. Отцом. И на бунт против отца в обоих его ипостасях — биологической и метафизической. Здесь коренится тот самый Эдипов комплекс. Который вообще есть отражение архисложных взаимоотношений сына с отцом (и Отцом) во всей их целокупности. Мать же ассоциируется не только с жизнью/дарованием жизни, но — с избавительным небытием, и с защитой от бытия.
  5. Либидо — это совокупная энергия стремления к реализации жизненного задания. Секс, власть и другое — ресурсы, которыми пользуется носитель либидо для достижения цели. Либидо как энергия — эликсир психосоматического здоровья человека.
  6. Сны равноправны и равнозначны любым иным формам человеческого воображения, включая фантазии и мечтания наяву. Потому сны — не более (хотя и не менее) важный предмет изучения психоаналитика/терапевта, чем любые другие проявления воображения [человека, условно именуемого пациентом].
  7. Основной инструмент психоанализа — исповедь. Психотерапии — покаяние. Пациент в порядке и ходе терапии должен зафиксировать/признать свои ошибки — как большие стратегические, так и мелкие ежечасные. Основная цель психотерапии — нейтрализовать гордыню как основу мотивации. Здесь психоанализ максимально сближается с религией. Возвращенческий психоанализ перестает быть номинально и декларативно атеистическим — каким он, конечно же, только и мог возникнуть в угаре XIX века, прямо накануне кульминации Большого Просвещения.
  8. Налицо конвергенция миссий и функционала психоаналитика/психотерапевта и (внеиерархического) священника.


Творчество Достоевского — религиозный психоанализ, оформленный средствами и методами так называемой художественной литературы.

Сам Достоевский — диалектический гибрид психоаналитика и священника (из вышеозначенного п. 7). Который, как и положено в эпоху Просвещения, назвал себя — и покорно был назван — писателем.

Попробуем развить наше юбилейное поздравление в робкой полемике с крупнейшими исследователями/критиками Достоевского.

Достоевский и Набоков

В.В. Набоков инвестировал немало ресурсов, чтобы доказать: ФМД — никакой не великий и не писатель, а сильно переоцененный актив, больше того — недоразумение и сапоги всмятку. Литературный авантюрист, который сумел как-то обмануть человечество, и магия этого загадочного обмана остается непостижимой.

Владимир Набоков. Фото: wikipedia.org

Притом Владимир Владимирович добивается всем своим трудом на достоевской ниве — ровно обратного. Как (часто встречаемый в обыденности) человек, который сознательно считает себя правым, но бессознательно/глубинно — убежден в собственной неправоте — Набоков буквально незамедлительно, тут же, не отвлекаясь от времени и не сходя с места — опровергает свои же утверждения. Так нередко преступник в суде, искренне и истово, красноречиво и выверенно стремясь развенчать обвинение, в итоге триумфально убеждает присяжных в своей таки виновности.

Возьмем самое систематическое из набоковских высказываний об ФМД — его знаменитую достоевскую лекцию.

«…ученые опровергают утверждения некоторых критиков о том, будто бы Достоевский — предшественник Фрейда и Юнга. Зато можно убедительно доказать, что Достоевский многократно использовал сочинение немецкого врача Ц.-Г. Каруса «Психиатрия», опубликованное в 1846 г. Предположение, что Достоевский — предтеча Фрейда, основано на том, что терминология и гипотезы в книге Каруса сходны с фрейдовскими, но основные концепции — разные, в одну и ту же терминологию авторы вкладывали разные идеи».

И здесь же, прямо следующим абзацем:

«Сомнительно, можно ли всерьез говорить о «реализме» или «человеческом опыте» писателя, создавшего целую галерею неврастеников и душевнобольных. Кроме всего прочего, у героев Достоевского есть еще одна удивительная черта: на протяжении всей книги они не меняются».

Желая уязвить литературного оппонента, В.В. возводит его на психоаналитический пьедестал.

У ФМД все персонажи — неврастеники, душевнобольные, идиоты и как еще вам будет угодно — именно потому, что он творит в космосе человеческой психики/психологии. И тем формирует очень внятные представления о предмете и стратегии психоанализа. Герои Достоевского — пациенты на приеме у своего автора-психоаналитика. В этом их соль, равно и сюжет.

Эти герои ожидаемо и неизбежно не меняются в главном — потому что смысловые основы, то самое «предустановленное матобеспечение», богоданное при рождении человека, изменить невозможно. А путь перемен — это исповедь/покаяние, к чему достоевский человек или приходит, или не приходит, но, так или иначе, — ведом автором-созидателем.

Реализм? Что может быть реальнее/реалистичнее достоевских картин человеческой психики? Материальный мир, в котором все шатко, зыбко, недостоверно и недоказуемо, — как мы теперь уже если не знаем, то догадываемся?

Дальше. Фрагмент лекции — о «Записках из подполья».

«Эту повесть можно было бы счесть описанием клинического случая с явными и разнообразными симптомами мании преследования. Здесь ярчайшим образом представлены темы Достоевского, его стереотипы и интонации. Это квинтэссенция достоевщины».

Все верно. И здесь пристрастный лектор доказывает обратное им желаемому. Да, дорогой В.В., именно потому Ф.М. — безусловный предтеча Фрейда, что вы, на самом деле, и утверждаете, хотя формально говорите наперекор и наоборот. Подполье — это и есть подсознание/бессознательное. Всякий достоевский герой, как и положено психопациенту, говорит языком своих свободных ассоциаций.

И сразу же в лекции — очередное набоковское самоопровержение.

«В ту ночь человеку из подполья снились безобразные сны о его школьных годах; впрочем, сегодня такого рода сны — общее место любого психоанализа. На следующее утро он тщательно начистил ботинки, предварительно отмытые слугой Аполлоном. Мокрый снег валил хлопьями. Снова символ».

Отдельная статья набоковского обвинения такова: достоевщина творится вне исторического времени и контекста.

Тоже — по поводу «Записок из подполья»/их героя.

«У Достоевского вместо характерных черт времени выступают общие рассуждения».

«Он (центральный пациент «Записок». — С. Б.) признается в трусости, но утверждает, что любой порядочный человек в наше время должен быть трусом. В какое время? В 1840-е или в 1860-е гг.? Исторически, политически, социально — это две непохожие эпохи. 1844 г. — период реакции, разгула деспотизма. 1864-й, когда писались эти записки, — время перемен, просвещения, великих реформ. Но мир Достоевского, несмотря на приметы времени, — серый мир душевнобольных, где ничего не меняется, кроме, быть может, покроя военного мундира — конкретная деталь, неожиданно промелькнувшая в тексте».

И здесь Набоков утверждает Достоевского, а не умаляет. Психоанализ внеисторичен. Объект психоанализа — человек, условно называемый пациентом — находится не во времени, а в чистом своею полнотой пространстве, во Вселенной, включающей все возможные формы его опыта. Той самой Метавселенной, которую нынче клепает нам IT-средствами какой-нибудь Марк Цукерберг. Подлинные люди, сюжеты и обстоятельства в таком пространстве на совершенно равных правах соседствуют с придуманными/воображенными. Одушевленные предметы — с (как бы) неодушевленными. Живые существа — с мертвыми и еще не рожденными. Прошлое — с будущим. Так что классического текущего времени, измеряемого тикающим прибором истории, здесь нет. Достоевский делает свое творение единственно возможным для него и потому самым правильным образом.

Фото: Александр Земляниченко / ТАСС

(Л.Н. Толстой, номинальный кумир В.В. Набокова, напротив, всецело историчен. Потому что он соз(и)датель синкретической религии, а не психоаналитик. Но это совсем другая история.)

А вот здесь уже Набоков прямо набрасывается на себя, отказываясь даже формально скрывать правоту своей неправды.

«Назойливое повторение слов и фраз, интонация одержимого навязчивой идеей, стопроцентная банальность каждого слова, дешевое красноречие отличают стиль Достоевского. Голос человеческого бессознательного».

Ну да. Голос бессознательного, транслируемый инструментарием человеческой речи, — он такой и есть. Там зачастую царит банальность, которая, может быть, плоха многим, но хороша тем, что (почти) всегда: а) точна; б) верна.

Еще.

«В 9-й главе человек из подполья продолжает оправдываться. Вновь возникает тема разрушения. Может быть, говорит он, человек любит разрушение и хаос больше созидания? Может быть, вся-то цель, к которой человечество стремится, только и заключается в одной этой беспрерывности процесса движения, а не в ее достижении? Ведь может быть, человек любит не одно благоденствие. «Страдание — да ведь это единственная причина сознания». Может быть, мы впервые осознаем себя людьми, лишь почувствовав боль».

Плюс — о достоевских героях вообще:

«Но герои Достоевского выбирают что-нибудь безумное, идиотское или пагубное — разрушение и смерть, лишь бы это был их собственный выбор. Это, между прочим, один из мотивов преступления Раскольникова».

О да, да. Очередное доказательство. Именно как создатель религиозного психоанализа Достоевский неумолимо должен утверждать, что жизнь идентифицируется через страдание. Что она есть бремя — столь же невыносимое, сколь и необъяснимое. А за всяким саморазрушительным действием стоит довлеющее стремление человеку стремление отвергнуть волю Отца-и-отца (небесного и земного) и сбежать из непонятно зачем навязанной ему жизни. Сбросить это бремя.

Фото: Александр Демьянчук / ТАСС

А вот набоковское (почти) гневное — о Раскольникове и Соне Мармеладовой.

«Я полагаю, что ни великий художник, ни великий моралист, ни истинный христианин, ни настоящий философ, ни поэт, ни социолог не свели бы воедино, соединив в одном порыве фальшивого красноречия, убийцу — с кем же? — с несчастной проституткой, склонив их столь разные головы над священной книгой. Христианский Бог, как его понимают те, кто верует в христианского Бога, простил блудницу девятнадцать столетий назад. Убийцу же следовало бы прежде всего показать врачу. Их невозможно сравнивать».

Именно так. С точки зрения религиозного психоанализа. Никакой человек априори — не убийца и не блудница. И всякий (независимо от пола и других физических обстоятельств) — и убийца, и блудница, хотя бы и в очень незначительной степени. И любого надо показать врачу — психотерапевту-священнику, который и призван уберечь от греха, в самом разнообразном смысле.

Наконец, самое громкое в этой лекции.

«Точно так же, как меня оставляет равнодушным музыка, к моему сожалению, я равнодушен к Достоевскому-пророку. Лучшим, что он написал, мне кажется «Двойник».

Пророческое слово — это звук. Не обязательно идущий извне — а и возникающий внутри человека. Не случайно в некоторых религиях/конфессиях запрещено публичное исполнение музыки — она вроде как проникает на частоты, где должен вещать только божественный голос, и случайно-намеренно заглушает последний. Пророчество не может достичь слухового анализатора, для него априори, как у Набокова, закрытого (оставляет равнодушным музыка).

А упоминание «Двойника», ярко психоаналитической, пусть и не самой зрелой вещи Достоевского, — это ведь точный проговор Набокова об отношении к предмету лекции. Ф.М. и есть двойник В.В. — успешный, удачный и победительный. Набоков всегда хотел стать Достоевским, которого — в глубокой (бес)сознательной тайне — считал образцом русского писателя. Но, будучи не творцом, но шахматистом-комбинатором, да еще физически отделенным от России русской революцией — никогда не мог.

И свою лучшую, любимую «Лолиту» он создал, чтобы ее нарочито порочными страстями-страданиями приблизиться к Достоевскому. Впрочем, не получилось.

Излишне говорить, что точно так же Набоков — сам по себе и как Гумберт Гумберт — демонстративно пренебрежительно относился к психоанализу. На самом же деле — наоборот, поскольку психоанализ всенепременно вывел и его, и Гумберта на чистую воду.

Набоков, в лекции, с нескрываемой ревностью: «Достоевский, так ненавидевший Запад, был самым европейским из русских писателей». Еще бы. Психоанализ на Европе свободно конвертируем, особенно если ты — его основоположник.

А у нас в следующей серии: Достоевский и Фрейд, его ученик.

(Продолжение следует.)

Делаем честную журналистику вместе с вами

Каждый день мы рассказываем вам о происходящем в России и мире. Наши журналисты не боятся добывать правду, чтобы показывать ее вам.

В стране, где власти постоянно хотят что-то запретить, в том числе — запретить говорить правду, должны быть издания, которые продолжают заниматься настоящей журналистикой.

Ваша поддержка поможет нам, «Новой газете», и дальше быть таким изданием. Сделайте свой вклад в независимость журналистики в России прямо сейчас.
#достоевский #200 лет #юбилей #литература #набоков

важно

5 часов назад

Генпрокуратура потребовала ликвидировать «Мемориал» и его подразделения

Присоединяйтесь к нам в соцсетях

Топ 6

1.
Репортажи

Приморский бой В Анапе — многотысячные протесты из-за нового генплана. Горожане опасаются, что у них заберут жилье

views

149674

2.
Репортажи

«Застряли здесь по самое никуда» На пике пандемии Владимир Путин приехал в Севастополь и собрал вокруг себя сотню человек

views

140018

3.
Комментарий

Изуеверы Следствие посчитало, что Сергей Зуев сбежит из России после трех операций и оставит детей и внуков, один из которых был прооперирован через два дня после рождения. История одной семьи эпохи безжалостности

views

109371

4.
Сюжеты

Этносфера ненависти В Новой Москве подрались мужчины, один из них был с ребенком. Все бросились обсуждать национальность нападавших, дело дошло до публичного спора Симоньян и Кадырова

views

104426

5.
Новости

Привитым более полугода назад россиянам аннулировали QR-коды после введения новых сертификатов о вакцинации от коронавируса В минздраве объяснили это сбоем на сайте «Госуслуг» и пообещали все восстановить

views

97183

6.
Новости

«Ему сделали полную изоляцию»: бывшие заключенные ИК-2 рассказали, что им запретили общаться с Навальным в колонии

views

80842

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
close

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera