Интервью · Общество

«Диктаторы ломаются на чувствах»

Художник Виталий Комар, участник Бульдозерной выставки, — о власти, искусстве и страхе

прямо сейчасТатьяна Брицкая, собкор в Заполярье
views

1

прямо сейчасТатьяна Брицкая, собкор в Заполярье
views

1

Художник Виталий Комар. Фото: Татьяна Брицкая / «Новая газета»

Виталий Комар эмигрировал из Советского Союза в 1977 году после разгрома Бульдозерной выставки и исключения из Союза художников. В дуэте с Александром Меламидом создал соц-арт, в котором «особый советский путь» соединялся с ультрамодным поп-артом. Каково смеяться над страшным и почему совок возвращается в искусство и политику, Виталий Комар рассказал «Новой газете» на форуме русской культуры в Черногории «СловоНово».

— Художественное высказывание в России не представляет опасности для государства. Почему же во все времена — что в советское, что в нынешнее — государство так жестко на него реагирует?

— Жесткое реагирование стало профессией. Им нужно оправдывать свои деньги. Вот, например, казни 1937 года: спускали план, они должны были разоблачать врагов народа, чтобы оправдывать свою зарплату. Даже не о повышении доходов речь, хотя, возможно, и были премиальные за каждое дело и за каждый расстрел. Но скорее речь шла о том, чтоб не потерять работу и привилегии. Начинается инерция системы: колеса вращаются, их нельзя остановить. Создаются машины, которые ломают дорогу, чтобы ее потом восстанавливать.

— Государство реагирует как машина. Но отчего реакция зрителя — общества либо толпы — на все, что выходит из общего строя, такая болезненная? Оскорбленные чувства, доносы — откуда это?

— Они не понимают: художник на них смотрит так, как если бы они сами на себя смотрели иронически со стороны. В этом суть рефлексии: ты видишь не себя сам изнутри, а себя как отражение в глазах другого человека. Но попытка взглянуть на себя со стороны русскому человеку дается трудно. Это психологическая проблема. Трудно допустить, что вот со стороны человек видит меня так и что, может быть, этот взгляд вернее, чем мое мнение о себе. Допустить другую точку зрения.

Так и с историей. Русскому человеку трудно допустить мнение, что вторжение Наполеона было результатом отказа Александра I дать независимость Польше. Наполеон был католик, он не понимал, почему католическое государство стало колонией. У него не было никакого зла на народ российский, желания его завоевать. Но все диктаторы ломаются на чувствах — у него были сентиментальные чувства к католикам. Мы этого признать не можем. Мы историю переживаем остро, нам кажется, что вокруг все враги. Это у английских аристократов самоирония всегда считалась признаком хорошего вкуса, но там интеллектуальность была наследственной.

Проблема России — в отсутствии самоиронии, которое все более дает о себе знать. 

— Вы затевали выставку, названную потом Бульдозерной, прекрасно понимая, что ее разгромят, а участников схватят?

— Это область чистой психологии. У человека два базисных инстинкта: самосохранение и размножение. Фрейд первый обратил внимание на связь любви и смерти, эроса и танатоса. Их связь и рождает самый таинственный инстинкт — саморазрушение. Когда тигр преследует стадо горилл, наиболее мощный и сильный самец вступает в драку с тигром, зная, что будет сожран, но за это время стадо успеет добежать до деревьев и спастись.

Инстинкт саморазрушения — это инстинкт со множеством лиц. Чтобы защитить своих детей, человек способен принести себя в жертву. Также он может пойти на крест во имя духовных идей. А может себя убивать алкоголем или наркотиками. Или в виде террориста, забыв, что убивает не только себя, но и других. Или в форме алкогольного нонконформизма, ведь пьяный человек и к женщине лезет более смело, и говорит в компании прямо, забывая, что кто-то донесет. И этот многоликий инстинкт саморазрушения появлялся у диссидентов и в подпольном искусстве, частью которого я являлся. Власть, по-моему, не до конца это понимала.

Разгон «Бульдозерной выставки». Москва, 15 сентября 1974 года. Фото: Владимир Сычев, из архива Михаила Абросимова

— Но вы ожидали, что выставку разгонят?

— Я не ожидал. Я думал, наоборот, лучше станет, потому что нас тогда вместе с Оскаром Рабиным вызвали в Союз художников. А нас с Аликом (Меламидом. — Т. Б.) до этого из него выперли за искажение советской действительности. Мы по частным договорам в издательстве делали маленькие работы, конверты я делал для пластинок «Мелодии», частные уроки давал — в архитектурный институт готовил ребят. И поэтому мы состояли в профсоюзе работников культуры. И вот у них и просили разрешение на выставку. То есть это было вроде профсоюзного мероприятия. Тогда просто выставки молодых художников прекратились, а все хотели выставляться, ради этого и затевали.

Нам из профсоюза ни да, ни нет не ответили, зато вызвали в Союз художников. Видимо, из «конторы» им передали, что мы что-то затеваем. Но в Союзе поговорили с нами и решили, что наши дела их не касаются. А мы прикинули: раз запрета нет, имеем право. Я тогда даже написал проект альтернативного союза художников при Горкоме графиков. Отдал его Рабину.

И представьте, уже после разгона, когда начался конфликт между КГБ и МВД, когда, как говорят, на ковер были вызваны Щелоков (министр Внутренних дел СССР. — Ред.) и Андропов (председатель КГБ. — Ред.), и речь шла о том, что реакция мировой прессы на бульдозеры сорвет Хельсинкские соглашения, нам вдруг разрешили выставку в Измайлово. А в кооперативе Горкома графиков нижние этажи отдали под выставочный зал. То есть была создана альтернативная площадка, и мой план фактически сбылся. Причем было так: Оскара задержали, потом выпустили, и он говорит: «На следующей неделе в том же самом месте опять приходим и делаем выставку!» Я обалдел: это же гениально! Надо сказать, с кругом Оскара я не был близок, мы с ним познакомились, когда нас двоих арестовали после перформанса. Но это было гениально, и мы все сразу согласились. И тут телефонный звонок: «Предлагаем вам обсудить другое место». Ну то есть слушали нас. И сами предложили нам Измайлово.

Художники-концептуалисты Виталий Комар и Александр Меламид на выставке в Москве, 2002 год. Фото: Виктор Великжанин / ИТАР-ТАСС

— Разгон происходил по такой же схеме, которая сейчас применяется: «Вы мешаете проходу граждан, здесь проходит субботник»?

— Совершенно верно, школа одна. Я тогда окаменел просто от страха, увидев, как профессионально бьют людей. Витя Тупицын — математик, историк искусства, философ — бросился защищать Риту, жену свою, потому что ее какой-то из этих садоводов или искусствоведов в штатском облапил. И Витю взяли, как куклу, и кинули через открытую переднюю дверь «Волги» головой вниз на заднее сиденье, его ноги оказались перекинуты через спинку переднего сиденья, и ему ребром ладони дали по яйцам. Он потерял сознание. Я окаменел.

Но когда мою любимую картину «Двойной автопортрет», где я и Меламид, как Ленин и Сталин, кинули в этот мусорный самосвал, у меня прыть откуда-то взялась. Я прыгнул, встал одной ногой на подножку, схватил эту работу и побежал.

Меня догнал, конечно, один, повалил лицом в грязь, на работу наступил ногой и хотел сломать (она на оргалите была). А я из грязи ему говорю: «Ты что?! Это шедевр».

И наши глаза встретились, этого не забуду никогда. И он остановился. Вот что-то произошло. Может, в школе слышал это слово и вспомнил значение. Не сломал картину, просто бросил ее в самосвал и меня отпустил. Самосвал уехал на свалку.

Любопытно, что когда нам потом немецкое телевидение привезло наши работы (явно по линии КГБ это организовали), моей среди них не было.

— И вы не знаете о ее судьбе?

— Делать раскопки на московской помойке 1974 года у меня нет желания. Один из моих преподавателей, выпущенный Хрущевым из заключения, собирался, кстати, делать раскопки на помойке 1937 года, потому что у него была библиотека хеттских надписей, а когда его арестовали, занявшие его квартиру соседи вытащили все на помойку. Но ему не разрешили раскопки устроить.

Он был завкафедрой у нас и на лекциях по материальной культуре все это рассказывал. Рассказывал еще, что якобы, когда Сталин умер, охрана лагеря, где он сидел, отошла в сторону, и узники женского и мужского лагерей кинулись друг к другу, и сотни людей на поле отчаянно занимались любовью. Говорили, что он это выдумал. А я думаю, он просто очень хорошо знал историю символов.

— Вы ждали ареста?

— Нет, я подумал, что если бы хотели, на месте бы арестовали. Они же задерживали тех, кто сопротивлялся: Оскара, Немухина, Тупицыных. Но их всех через день выпустили. И мы знали, кто это устроил. Был такой Луи (сотрудник международного отдела КГБ) — так о нем говорили. Он к нам в мастерские водил иностранных туристов, которые со скуки дохли от балета. Они покупали работы, он брал процент. Интеллигентный человек, говорил на многих языках.

Приглашение на выставку, которая впоследствии была разогнана. Фото: Wikimedia

— Нынешняя ностальгия по советскому в искусстве и жизни — откуда она?

— Соцреализм и символизм связаны. Вспомните знаменитую строчку: «Призрак бродит по Европе». Это же символистская поэзия, чистый Бодлер. Честные соцреалисты не говорили, что изображают жизнь. Они признавали, что изображают ее такой, какой она когда-то будет. Можно это назвать ложью, а можно — выдумкой. Так что соцреализм — мутация символизма.

Так и советское — мутация русского. Я считаю неверным, что марксистская утопия была якобы искажена российской азиатчиной, доставшейся от Чингисхана. Я думаю, мы должны воспринимать как раз революцию и возникновение Советской России как травму, мутацию. Большевики, когда пришли к власти, были тайным обществом. Вот в США выбирают в президенты Буша или Клинтона, у них опыт управления штатом, гражданским обществом. А у большевиков был только опыт управления тайным обществом. И они именно так стали управлять империей и превратили всю страну в огромное тайное общество с манией секретности, подозрительности. Человек днем, в воскресенье, идет молиться в церковь, а вечером — бомбу делает в подвале. Это особая психология разорванного шизофренического сознания.

И все эти прелести, которые возникают сейчас в России с этими «иноагентами», «русофобией», этим собачьим бредом, разгоном демонстраций, — это не русская традиция, а наследование советской мутации. Это чистый невроз. Тут нужен психиатр, но чтоб прийти к врачу, нужно сказать себе: «Я болен, я больше не могу». А с саморефлексией у нас проблемы.

— Так и рецепта же нет.

— Если бы какой-нибудь гениальный священник, шаман, пророк сказал, что рай и ад у каждого человека в мозгу, где хранится каждое сказанное слово, а после нашей смерти Всевышний устроит публичные просмотры этого кино… Вот если мы все в это поверим, начнется рефлексия.

Делаем честную журналистику вместе с вами

Каждый день мы рассказываем вам о происходящем в России и мире. Наши журналисты не боятся добывать правду, чтобы показывать ее вам.

В стране, где власти постоянно хотят что-то запретить, в том числе — запретить говорить правду, должны быть издания, которые продолжают заниматься настоящей журналистикой.

Ваша поддержка поможет нам, «Новой газете», и дальше быть таким изданием. Сделайте свой вклад в независимость журналистики в России прямо сейчас.
#художники #искусство #ссср #выставка #власть #страхи

важно

5 часов назад

Что произошло за ночь 14 октября. Коротко

Топ 6

1.
Интервью

«Газпром» идет на шантаж Россия поставит дополнительно газ в Европу только в том случае, если Европа откажется от антимонопольных законов — нефтегазовый аналитик Михаил Крутихин

views

386408

2.
Репортажи

Разработчики (18+) Так обозначают заключенных, которые по приказу оперативников насилуют и мучают других. Репортаж Виктории Ивлевой — из обычной пыточной в Ангарске

views

188850

3.
15 ЛЕТ БЕЗ АННЫ ПОЛИТКОВСКОЙ

Заказчик известен. Ему просто выдали индульгенцию 15 лет создавались все условия для того, чтобы главные виновники ушли от наказания. Раскрываем механизм

views

163953

4.
Сюжеты

Тридцать седьмой, только с айфоном В Минске похоронили убитого бойцами «Альфы» программиста Андрея Зельцера. Уже 136 человек помещены в СИЗО за комментарии в соцсетях об этом убийстве

views

114955

5.
Сюжеты

Теперь не расхлебаешь Замначальника тюменского управления ФСИН грозит до 12 лет колонии из-за киселя, на котором он сделал бизнес

views

104430

6.
Комментарий

Трагедия случилась «по многочисленным просьбам» Ирек Муртазин — о том, почему был снят запрет на полеты самолетов L-410 и почему катастрофы, подобные мензелинской, будут повторяться по всей стране

views

86946

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
close

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera