Интервью · Культура

«Что-то же должно нам помогать духовно выжить»

Режиссер Виктор Крамер в интервью на фоне репетиции нового «Барона Мюнхгаузена» с Хабенским — о жизнеутверждающем театре и о том, как искать выход из любой ситуации

Этот материал вышел в № 114 от 11 октября 2021
Читать номер
Этот материал вышел
в № 114 от 11 октября 2021
15:50, 6 октября 2021
views

4402

15:50, 6 октября 2021
views

4402

Сентябрьское утро. Моросит. Суббота. А за фасадом МХТ имени Чехова в странно обезлюдевшем Камергерском переулке режиссер энергично командует: «Репетируем полет!». И вместе с артистами решает, как долго должны гореть сапоги, чтобы почувствовался запах, насколько быстро может лететь воздушный шар и как сыграть холод. «Юпитер будет здесь, Луна пойдет отсюда, оттуда — облака». — Виктор Крамер ставит «Враки, или Завещание барона Мюнхгаузена» по собственной пьесе, написанной при участии Константина Хабенского — исполнителя заглавной роли.

Виктор Крамер. Фото: ИТАР-ТАСС/ Дмитрий Михаевич

Мюнхгаузен — многосоставный образ, распадающийся на несколько частей: это герой книг, мультфильмов, персонаж знаменитой пьесы Григория Горина и фильма Марка Захарова, снятого по ней, и собственно живой человек. Хотя и он тоже делится на себя настоящего и того, каким предстает в рассказах. Ваш барон — совсем отдельный, новый человек или тот, кто объединяет в себе все эти части?

— Мы используем в спектакле только одну фразу Горина в знак уважения к драматургу и к замечательному фильму и говорим, что ее сочинили не мы, а наш хороший друг. В остальном — это уникальный коктейль различных ипостасей барона.

Кстати, большинство людей не знают, что Мюнхгаузен — реальный человек со своей непростой судьбой. И это был совсем не тот добродушный дядечка из мультфильмов, который стрелял в уток и летал на ядрах. В свое время Мюнхгаузен приехал по контракту служить в Россию, принимал участие в русско-турецкой войне, был награжден. После войны служил в Риге, был начальником почетного караула при встрече будущей императрицы Екатерины II. Из России приехал в отпуск, да так и остался в своем малюсеньком городке Боденвердере. Не вернулся на службу, вероятно, в силу опасения, что после очередного переворота может пострадать, как большинство его сослуживцев, и оказаться в Сибири, причем надолго. И вот за бокалом вина он стал фантазировать и рассказывать свои невероятные истории. Думаю, это компенсация того, чего ему так не хватало теперь после опасной, но яркой доблестной жизни в России. Не знаю, откуда взялся в нем такой талант, — ведь он не литератор, а крепкий военный человек.

Однажды тот самый Распе, в силу своих финансовых проблем, решил эти истории без его ведома издать. И неожиданно выяснилось, что у людей есть тяга именно к такому герою. Стали тиражировать даже не только его рассказы, но и сочинять новые, взяв за основу сам персонаж. Вот почему какой-то герой выдерживает всего один сюжет, а другой (как барон) становится тиражируемым и всемирно известным? Думаю, разгадка в том, что в нас велика тяга к тому миру, который подчинен не политике, не социуму, а фантазии, ибо это помогает выжить в мире раздирающих нас проблем и неустроенных судеб, в том, что происходит вокруг.

Спектакль мы выстраиваем тоже на грани реальности и выдумки.

И одна из важнейших пружин нашей истории — вот это перетягивание каната между тем, каким я пытаюсь быть, и тем, каким являюсь на самом деле.

Нет однозначного ответа, как правильно. Мы его ищем. Реальность сталкивается с фантазией и наоборот — и вот это сражение будет разворачиваться на протяжении двух актов.

Как вы изготавливаете такую атмосферу, когда на репетиции — хорошо?

— Радость рождается только в радости. Больше всего люблю именно репетиционный процесс и не верю, что это правильно, когда он проходит в муках, в поту и в нелюбви. Я ратую за здоровый театр, который дает людям надежду, эмоции, страсти. Работа над спектаклем должна быть организована таким же образом. Не могу сказать, что я это специально программирую, просто пытаюсь с артистами создать такой эмоциональный бульон, такую атмосферу, в которых и должны рождаться спектакли.

— То есть ваш рецепт, ваш прием — это любовь?

— Да, на сто процентов.

Неизвестно, каким будет спектакль, но создается он действительно в любви, ласке и терпении. Один из актеров в шутку оборачивает ткань в петлю на шее. В ту же секунду тихо и серьезно: «Саша, даже не балуйся». Сыграли сцену: «Хорошо, талантливо». Прошли еще раз: «Есть же гениальные места!».

— Что в этом спектакле будет такого, чего нет ни в одном другом?

— Я много раз создавал инсценировки, но так, чтобы взять и попробовать написать авторскую пьесу — это первый опыт. И он непростой, потому что режиссер обычно интерпретирует автора и сочиняет спектакль в постоянном, непростом диалоге с ним. Когда ты сам автор и сам ставишь, то это новый и довольно сложный способ взаимодействия с самим собой, поэтому я для себя решил, что не я писал эту пьесу, а Константин Юрьевич (Хабенский. — К. С.) мне не помогал. Я как бы абстрагировался, и стало комфортно. Литературный этап закончился, и теперь я работаю так, будто это сделал кто-то другой. Это уникальный опыт, безусловно. Ну а в целом, любой спектакль — это штучная вещь, и я стараюсь каждый раз изобретать велосипед. Не знаю никогда, как я это сделаю. У меня нет плана. В этом сложность работы в театре, потому что каждый раз ты идешь в какой-то совершенно неизведанный и неизвестный тебе мир, создаешь совершенно новую планету, и она — если ты искренен в том, что делаешь, — не может быть похожей на другие. Спектакли, как дети: все твои, но они кардинально разные — в этом и прелесть.

Велосипед изобретается скрупулезно. Многочасовая репетиция посвящена двум сценам, которые вместе займут максимум минут пятнадцать. Уточнения и утончения. На каком слове в каждой фразе ударение? Где логично было бы взять паузу? Кто на кого и в какой момент смотрит? Как смотрит, почему именно так? Идет выбор «интонации движений»: «Ты держишь документ как обычное письмо, а это ценная бумага».

— В МХТ имени Чехова вы ставите впервые. Чувствуется дух места? Тут есть что-то особенное?

— Когда я сюда пришел, у меня было опасение, что так будет. Все-таки особое, намоленное место… Не самые простые страсти здесь кипели и не самые простые художники творили. Но когда начала собираться команда, которая создает со мной этот спектакль, оказалось, что она настолько эмоционально доминирует, что я здесь, в этом намоленном пространстве, чувствую только ее энергетику. Есть только сегодняшние люди с их энергией, с их открытыми глазами и сердцами. Для меня это очень важно, потому что театр — не музей. К сожалению, иногда наблюдаю, как в силу ряда причин театр пытаются в него превратить. Это когда он такой обронзовевший, и все точно знают, как надо. Мне кажется, театр — совершенно непредсказуемое, живое, трепещущее в твоих руках существо, каким бы великим он ни был. Если есть жизнь в театре — тогда есть надежда, что родится спектакль. А если все уже превратились в заслуженные и народные памятники, то получится что-то хоть и профессионально сделанное, но мертворожденное. Здесь, в МХТ, такого нет. Вся команда, которая работает со мной — и актеры, и службы, — это все живые и яркие люди, с которыми мы создаем планету нашего спектакля.

Фото: Александр Иванишин

Интервью на минуту прерывается: к режиссеру подбегает художник с чемоданом. «Ну как вам? Может, обновить?» — и крутит его на полу. Оба внимательно рассматривают вещь, которую вблизи никто из зала не увидит. Но планету по-другому не создать. «Мелочь, но это очень точно», — скажет режиссер на репетиции, закрепляя актерскую находку. Спектакль сочиняется из таких частиц. Из точных мелочей.

— Я читала, что замысел спектакля родился в случайном разговоре, когда вы ехали в поезде с Константином Юрьевичем. Это правда?

— Да, но родился даже не столько замысел — родился герой. Возникло имя, которое все привело в движение. Он дал такую пищу воображению, что сочинение пьесы не было чем-то мучительным. Наоборот, оставалось только отбирать идеи, потому что все-таки спектакль имеет ограничения по времени. Так что, да, барон Мюнхгаузен, отставной ротмистр русской армии, дал очень многое, чтобы легко и азартно сочинять эту историю.

Легкости, азарта невольно ждешь и от спектакля. Жанр обозначен как «правдивая история в двух актах». Здесь это тоже есть, но все-таки, кажется, выходит не комедия с водевильной пружинистостью, а сложноустроенная сказка. Гротескный реализм, помноженный на нежность. В главной роли — Константин Хабенский.

— У Бахтина есть фраза про «нерастворимый остаток человечности» — а в Константине Юрьевиче, кажется, всегда присутствует «нерастворимый остаток печали». Она просачивается даже сквозь радость. В вашем спектакле этот слой необходим? Или вы стараетесь его укрыть?

— В каждом спектакле я отталкиваюсь не от своих умозрительных идей, а от личности актера. Артисты — разные, но у всех есть свой психофизический фундамент, который доминирует. И если ты его правильно используешь, это дает объем роли. Тогда получается, что актер не просто кого-то изображает: в создаваемом персонаже оказывается много его самого.

В нашем случае, сочиняя эту историю, я старался питаться той духовной и душевной энергией, теми особенностями характера и ритма, которые есть в Косте.

Если делать иначе, то получится искусственная вещь, как будто надеваешь на человека что-то и не используешь то, что есть в нем самом. Так что, конечно, в этом герое очень много самого Константина Юрьевича.

«Надо находиться в диалоге», — замечает между прочим Константин Хабенский. И в первую очередь следует этому сам. Репетируют два состава актеров, и кардинально разными по интонации, по «температуре» голоса звучат одни и те же два слова — «Любовь моя», в зависимости от того, с кем в паре он играет. «В качестве предложения…», «а что, если попробовать…» — самая частая реплика артиста (вне текста персонажа). «Давайте проверим идею» — самый частый ответ Виктора Крамера.

— Судя по тому, что вы говорите, спектакль должен получиться жизнеутверждающим.

— Я считаю, что все мои спектакли — жизнеутверждающие. В противном случае я не очень понимаю, зачем нужен театр. В мире столько тяжелого, сложного, мучительного, что, если человек приходит в театр, он должен выйти и сказать: «Нет, все-таки надо жить, надо радоваться этому миру». Если этого нет — то это неправильно по отношению к сегодняшнему зрителю.

В этом спектакле есть много печального и трагического, но вектор все равно направлен в сторону надежды на счастье, на то, что пусть не здесь, но где-то оно есть.

Вместе со спектаклем рождается и музыка к нему. Она звучит параллельно, ложится в подтекст. Ведет за собой, подчиняет себе, но режиссер напоминает: «Нельзя садиться на музыку. Это река, которая нас несет, но у нее одна скорость, а у нас — другая». Это такой расплескавшийся контрапункт по отношению к заостренному действию.

— В названии слышится отсылка к XVIII веку, когда Мюнхгаузен и жил. В вашем спектакле историческая достоверность имеет значение или это отвлеченная история?

— У нас спектакль вне времени. Для меня доминанта — это конфликт и тема. Есть какие-то аллюзии, связанные с той или иной эпохой, но нет последовательной стилизации или прямых ассоциаций с сегодняшним днем, в джинсах никто не ходит. Это придуманный мир, но при этом подробный и по-своему реальный.

Фото: Александр Иванишин

Все внимание — именно на эти подробности. Михаил Трухин (он здесь играет Генриха Рамкопфа) дотошно уточняет каждую деталь. Отрепетировали сцену, в конце которой прогоняют Томаса (Сергей Сосновский). Он, поразмыслив, предлагает разобраться, куда и почему его все-таки согнали. В одной из сцен держит в руках рожок. Уточняет: «Про что это сейчас?» Делает своего героя плотным. Придуманный персонаж придуманного мира живет по законам живой жизни, движется по непрерывной линии логики и правды.

— Премьера запланирована на октябрь. Многое ли еще должно родиться в спектакле?

— Надо сказать, что премьера не является моментом рождения спектакля. Это такой present continuous, то есть «продолженное время». И только вместе со зрителем он может досоздаться, тем более в нашем случае, где предполагается прямой интерактив с залом. Сейчас мы на этапе, когда достаточно подробные репетиции приводят к тому, что постепенно начинается жизнь персонажей. Где-то она пока прерывается, но уже возникает ощущение живого.

Сама репетиция — живой процесс. При сосредоточенности, собранности каждого в воздухе витает дух почти студенческого озорства. Одна за другой летят импровизации. Быть может, этой радостной полетности добавляют отношения людей: например, Константин Хабенский и Михаил Трухин дружны еще с тех пор, когда вместе учились у Вениамина Фильштинского в Санкт-Петербурге. Им друг с другом безопасно и свободно.

Кто-то принес яблоки на репетицию. «Попробуйте в этой сцене пожевать!» — предлагает режиссер. Для удобства проверки дает каждому по очереди откусить от яблока. Выглядит как таинство, как обряд посвящения и скрепления друг с другом.

Какой для вас главный урок этого персонажа?

— Для меня Мюнхгаузен — человек, для которого не бывает безвыходных ситуаций. И это не супергерой с волшебными качествами. Он находит выход из любых, самых невероятных историй с помощью своего живого ума, юмора, самоиронии. Это стойкий человек — и не за счет силы, а за счет разума и фантазии. Мне кажется, это сегодня очень актуально, потому что что-то же должно нам помогать духовно выжить. И вот, глядя на такого героя, думаешь: «Господи, да сейчас все решим, всё найдем, придумаем, как выйти из тупика». Это очень важно. Он может помочь обрести веру в то, что безвыходных положений не бывает.

Ксения Стольная, специально для «Новой»

Делаем честную журналистику вместе с вами

Каждый день мы рассказываем вам о происходящем в России и мире. Наши журналисты не боятся добывать правду, чтобы показывать ее вам.

В стране, где власти постоянно хотят что-то запретить, в том числе — запретить говорить правду, должны быть издания, которые продолжают заниматься настоящей журналистикой.

Ваша поддержка поможет нам, «Новой газете», и дальше быть таким изданием. Сделайте свой вклад в независимость журналистики в России прямо сейчас.

важно

8 часов назад

«Это бесчеловечно, это отвратительно»: Gulagu.net опубликовал интервью программиста, передавшего архив с видеозаписями пыток заключенных

выпуск

№ 114 от 11 октября 2021

Slide 1 of 6
№ 114 от 11 октября 2021

Топ 6

1.
Интервью

«Газпром» идет на шантаж Россия поставит дополнительно газ в Европу только в том случае, если Европа откажется от антимонопольных законов — нефтегазовый аналитик Михаил Крутихин

views

380070

2.
Колонка

Цветущая бедность — основа «стабильности» Как низкие доходы граждан становятся источником власти для правящей очень богатой элиты

views

198471

3.
Новости

В работе Facebook, Instagram и WhatsApp зафиксирован глобальный сбой. Главное

views

176973

4.
15 ЛЕТ БЕЗ АННЫ ПОЛИТКОВСКОЙ

Заказчик известен. Ему просто выдали индульгенцию 15 лет создавались все условия для того, чтобы главные виновники ушли от наказания. Раскрываем механизм

views

136856

5.
Расследования

Осколочные гранты Что известно о деле вице-президента Сбербанка Марины Раковой и о ней самой

views

133227

6.
Новости

Военное управление СК сообщило о предварительном следствии по делу «офицеров ГРУ», предположительно насиловавших солдат шваброй на Дальнем Востоке

views

128089

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
close

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera