Интервью · Культура

«Власть говорит на языке коммуналки»

Поэт Лев Рубинштейн — о государственном хамстве, цензуре и оптимизме

Этот материал вышел в № 110 от 1 октября 2021
Читать номер
Этот материал вышел
в № 110 от 1 октября 2021
14:33, 29 сентября 2021Татьяна Брицкая, собкор в Заполярье
views

21279

14:33, 29 сентября 2021Татьяна Брицкая, собкор в Заполярье
views

21279

Где место художника в стране, погрузившейся в репрессии, и как язык отражает историю, — об этом мы поговорили с поэтом Львом Рубинштейном на форуме русской культуры «СловоНово» в Черногории.

Лев Рубинштейн. Фото: Татьяна Брицкая / «Новая газета»

В стране реконструируется совок: и в риторике власти, и в пропаганде, и в символах. Почему страна, 20 лет назад имевшая шанс сойти с круга, снова на него возвращается?

— Я начинаю понимать, тогда этот шанс был не закономерностью, а случайностью. Примерно такой же случайностью было зарождение жизни на одной из окраинных звезд галактики. Из разряда случайных явлений. Но я не думаю, что случившееся пройдет даром.

Прививка?

— Прививкой, к сожалению, это не стало. Не будем себя сравнивать с немцами: их вакцина оказалась надежнее, чем наша. Потому и возвращается наше прошлое, что не было ни осознано, ни осуждено. Ничего подобного Нюрнбергу не было, а требовалось. И вот все эти гады — я их условно называю чекистами, хотя это не только чекисты, но в основном они, — берут реванш.

В чем разница между первой версией совка и тем, что мы строим сейчас?

— Когда говорят о первой версии, я всегда возражаю. Дело в том, что она была не одна, было несколько вариантов, и они в общем-то не так уж друг на друга похожи. Они похожи только набором догм, марксизмом-ленинизмом, который постепенно все больше и больше выветривался, и осталась абсолютно полая оболочка. Когда я родился, был один Советский Союз. Хрущевский — совсем другой. И скажу, забегая вперед, что, кроме 90-х годов, это был самый свободный период ХХ века. Свободный не буквально, но было ощущение свободы, что, может быть, в таких случаях важнее самой свободы. Брежневский Союз был совершенно иным. Перестройка — четвертый вариант. А сейчас воспроизводится какой-то еще, надо сказать, по ощущению совершенно отвратительный. Нравственно сейчас тяжелее и мучительней, потому что все всё знают и понимают. Знают, как бывает, поездили, даже что-то почитали.

Был короткий период любви к Западу, и Запад рисовался таким раем, где много колбасы и штанов. А всякие свободы и права человека не вошли в сознание.

Америка великая страна, потому что там есть кока-кола, джин с тоником и «Мальборо». А когда все это уже есть в России, нам не нужен никакой Запад, нам нужен Железный Феликс.

Почему реконструкция не ограничивается отношениями человека и власти или государства и других государств, но идет и на уровне символов — от того же Феликса до многочисленных бюстов Сталина?

— Россия вообще страна символов. Я когда-то сказал, что в поздние брежневские годы продовольствие заменила продовольственная программа. Символическое на переднем плане, оно важнее. Оттуда, собственно, и вырос концептуализм — из того положения вещей, когда плакаты с надписью «Народ и партия едины» закрывали заборы и облупленные стены домов.

История с возвращением Сталина одновременно пугает и заставляет задуматься, какой это Сталин. Сталиных тоже было несколько: живой довоенный, Сталин времен войны и послевоенный. А после смерти он вообще стал видоизменяться. И это было хорошо, это была настоящая массовая десталинизация, радикальный жест.

К вопросу о символах: переименование улиц и снятие всех памятников произошло за несколько дней. Анекдоты появились: когда Сталинград переименовали в Волгоград, шутили, что Сталина переименуют в Волгина. В Москве был Институт стали и сплавов имени Сталина. Его переименовали тут же в «имени Ленина», и студенты стали шутить, что был институт стали, а стал институт лени. Необычайно тогда раздулась фигура Ленина. Поколение моего старшего брата — поколение шестидесятников и стиляг — лояльно относилось к ней. Плохой Сталин и хороший Ленин, хотел как лучше, но ему не дали. Эта сладкая иллюзия длилась ровно до августа 1968 года. Именно потому, что произошедшим в Чехословакии руководили коммунисты. На моей памяти тогда был первый раскол интеллигенции. Последний — в 2014 году по поводу Крыма.

Почему власть так жестко реагирует на художественное высказывание? Притом что, не будем строить иллюзий, художник на широкие народные массы в России большого влияния не имеет.

— И это до некоторого времени было, как ни странно, охранной грамотой для художника. Но они почувствовали или предположили, что искусство влияет больше, чем есть на самом деле. К тому же развелось этих силовиков страшно много, все время растут штаты, всем нужны зарплаты, и они свою деятельность выдумывают. У сталинского НКВД тоже был план по арестам. Штат был огромный, они должны были отчитываться, сколько разоблачили, сколько арестовали. Так и сейчас. Реально с преступностью бороться — это ж надо уметь. Лучше прийти к кому-нибудь домой и устроить обыск, напугать родителей.

Почему хамство стало стилем публичной политики?

— Из-за отсутствия контроля. В СССР был контроль:

ни одна партийная шавка из райкома отсебятину не говорила — все говорили по бумажке. И эта бумажка была трижды утверждена в ЦК. Им не разрешали хамить.

Хамство это неофициальное речевое поведение, оно существовало в коммуналке, в трамвае, в очереди, в семье, но не публично. А нынешние лишены контроля тотально. Они говорят так, каковы они есть.

Почему общество стало бояться телесности? Причем как консерваторы-гееборцы, так и последовательницы#MeToo?

— Глубокая архаика реально существует в обществе. Потому что страна не проделала пути, который проделала Западная Европа. Поэтому бесконечные разговоры о каких-то гей-парадах — это химерические страхи.

Борьба с харассментом у нас тоже зачастую выглядит для нормального человека чрезмерно, но это реакция на реакцию, на реакционерство. Но если выбирать из двух зол, конечно, я на стороне феминисток, а не «Мужского государства». Этих монструозных явлений вроде «Мужского государства» или речей депутата Милонова с точки зрения любого нормального общества просто не может быть.

Фото: Татьяна Брицкая / «Новая газета»

Почему люди, которым наплевать на репрессии, цензуру, которые смиренно приняли повышение пенсионного возраста, вдруг восстали против государства, когда началась вакцинация?

— Я это объясняю абсолютной иррациональностью российского сознания. У Саши Архиповой про это есть книжка «Опасные советские вещи». Боятся люди непонятного. Репрессии — это понятно, это всегда было, как без этого? Посадили человека? Всегда сажают. Он не виноват? Может быть, но совсем невиновных не сажают. Моего посадят? Он, конечно, не виноват. А сосед, может, и виноват…

А вакцинация непонятна. И человек идет бороться с ней. Так и против ликбеза боролись, против школ. В детстве помню массу конспирологических историй, например, что после фестиваля в Москве появился — был якобы завезен — непарный шелкопряд, который сжирает яблони. Или вот это, апофеоз:

Одной женщине — вы ее не знаете — в очереди в ГУМе укол сделали в попу и ушли.

А что за укол?

Не знаю.

А что с ней случилось?

Ничего. Пока.

Это вакционирование — тот самый укол в очереди в кассу.

То есть как государство бродит по кругу, так и человеческое сознание остается на средневековом уровне?

— Российская история циклична, в отличие от линейных европейской, американской. Это цикличность крестьянского календаря. Но иногда в этом крестьянском хозяйстве появляются новые направления: отопление проведут или новый сарай поставят. Ну, скажем, сейчас сажают, но уже не на 25 лет. Убивают, но реже.

Что должно созреть в обществе, чтобы мы могли с этого круга сойти?

— Тем и интересно, что нет никакой схемы и предсказуемости. Я читал, кажется, у Гаспарова, что в середине февраля 1917 года на квартире у кого-то из кадетов собрались Керенский, Милюков и другие. Естественно, говорили о судьбах России и пришли к абсолютно согласованному мнению, что в ближайшие десятилетия революции быть не может. Она случилась дня через три.

Мы выросли с ощущением, что советская власть будет всегда. Что мы при ней будем жить и умрем. И наша задача только рыть норы, огораживаться частоколом. Помню очень хорошо, были в гостях у Файбисовича, выпивали, разумеется, и говорили, что мы сидим на краю кратера и ножками болтаем, разговариваем, сочиняем, картинки пишем, друг друга любим, вино, хотя и говенное, но пьем, и вообще счастливы. И так будет всегда. А через несколько лет Союз закончился.

Это главный источник моего осторожнейшего оптимизма.

Делаем честную журналистику вместе с вами

Каждый день мы рассказываем вам о происходящем в России и мире. Наши журналисты не боятся добывать правду, чтобы показывать ее вам.

В стране, где власти постоянно хотят что-то запретить, в том числе - запретить говорить правду, должны быть издания, которые продолжают заниматься настоящей журналистикой.

Ваша поддержка поможет нам, «Новой газете», и дальше быть таким изданием. Сделайте свой вклад в независимость журналистики в России прямо сейчас.
#поэзия #чекисты #власть #рубинштейн #ссср #вакцинация
accountor.comрекламарекламаУзнать большеУзнать больше

важно

2 часа назад

ЕСПЧ запретил депортировать из России главу центра помощи мигрантам Валентину Чупик

важно

3 часа назад

Что произошло за день 30 сентября. Коротко

важно

14 часов назад

В Москве полиция пришла с обыском к родителям основателя The Insider Романа Доброхотова. Его объявили в розыск

Slide 1 of 6

выпуск

№ 110 от 1 октября 2021

Slide 1 of 6
№ 110 от 1 октября 2021

Топ 6

1.
Колонка

Гробовые деньги не пахнут Как зампред Центробанка проговорился о том, что «пенсионерам помогать уже поздно»

views

424486

2.
Интервью

«Власти России не смогут помешать всему миру узнать правду» ЕСПЧ признал, что за отравлением Александра Литвиненко стояло российское государство. Марина Литвиненко, вдова убитого, комментирует решение

views

182495

3.
Репортажи

«Спасибо, что не за Навального» Коммунисты собрали в Москве массовый митинг за отмену выборов в Госдуму

views

118077

4.
открытое письмо

«Настоящие голоса попали в черный ящик» Открытое письмо членов электронного избиркома Алексею Венедиктову, руководителю общественного штаба по наблюдению за выборами

views

114333

5.
Расследования

ДЭГ-шоу Как могло быть сфальсифицировано электронное голосование в Москве: расследование программиста Петра Жижина

views

112038

6.
Комментарий

Не «звездный» следователь Глава пермского управления СК Сергей Сарапульцев найден мертвым. Почему он мог покончить с собой?

views

84565

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
close

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera