Расследования · Политикапри поддержке соучастников

ДЭГ-шоу

Как могло быть сфальсифицировано электронное голосование в Москве: расследование программиста Петра Жижина

22:05, 24 сентября 2021Юлия Латынина, Обозреватель «Новой»
views

88715

22:05, 24 сентября 2021Юлия Латынина, Обозреватель «Новой»
views

88715

Программист Петр Жижин выгрузил с сайта observer.mos.ru весь дамп с результатами электронного голосования, написал программу для его расшифровки, расшифровал, проанализировал и в среду поделился результатами своего анализа в посте на «Хабре». Юлия Латынина поговорила с Петром Жижиным о том, что он нашел, а также о вещах, которые стали известны после его поста. В принципе, это рассказ о том, как могло быть фальсифицировано ДЭГ в Москве. Поэтапный.

Иллюстрация: Петр Саруханов / «Новая газета»

— Петр, несколько слов о вас. Вы кто?

— Я работаю программистом в «Яндексе» и занимаюсь распознаванием речи. Анализом ДЭГ я занялся случайно. Анализировать данные — это то, что я люблю. Я бы хотел подчеркнуть, что анализ ДЭГ — это не то, чем «Яндекс» занимается. Это не имеет отношения к моей работе. Это мое свободное время, моя личная инициатива.

— На каком этапе вы включились в выборы?

— Меня возмутила ситуация. Я решил, что надо проанализировать то, что случилось.

— То есть вы не состоите ни в чьем штабе?

— Я являюсь сторонником Анастасии Брюхановой и Петра Карманова (кандидаты Каца в Госдуму и Мосгордуму. — Ю. Л.). Помогал им, волонтерил, перечислял им деньги.

— То есть вы волонтер Брюхановой?

— Да.

Петр Жижин. Фото из соцсетей

— До конца выборов как вы относились к электронному голосованию?

— Я не доверял системе, но пока они не начали фальсифицировать, я не интересовался этим. Было что-то вроде чувства: «Ну, похоже, они пока нормально работают, может быть, к президентским подключат». И я понимал, что система настолько непрозрачная, что нужны специальные технические знания, чтобы понимать, как она функционирует. Вы, наверное, на себе почувствовали, как это сложно было все проанализировать.

— Я говорила с Виктором Толстогузовым. Он не просто программист, а разработчик систем электронного голосования. Он был одним из немногих моих собеседников, который считал, что электронное голосование должно быть запрещено, и был его яростным критиком. Его после этой критики по требованию Венедиктова включили в экспертный совет по ДЭГ. Я начала нашу беседу со слов: «Я в этом ничего не понимаю», и он ответил: «Да, и это нарушение ваших прав как избирателя. Вы же понимаете, как устроена обычная урна? А тут понимают единицы. Значит, права избирателя нарушены».

— Да. У меня тоже такое чувство, что привычная система была заменена на волшебное слово «блокчейн», люди где-то его слышали, знали, что это криптовалюта, что это надежно, а что такое блокчейн — сколько знает?

— А вот, кстати, объясните, что такое блокчейн, публике.

— Дисклеймер: я не специалист по блокчейну, но для анализа данных этого и не нужно знать. Там очень большой массив данных, которые можно анализировать, вовсе не зная, что такое блокчейн. Но, в принципе, блокчейн — это система записей, которая криптографически устроена так, что в систему можно добавить новую запись, а вот чтобы удалить старую, нужно привлечь очень много ресурсов. Но если вы зайдете на сайт observer.mos.ru, вы можете просто скачать SQL-базу, распаковать и увидеть три таблицы: blocks, decrypted ballots и transactions. Перед нами — просто база данных, которую можно анализировать, ничего о блокчейне не зная. Просто когда у вас есть обычная база данных или таблица в экселе, у вас нет никакой гарантии, что в какой-то момент злоумышленник не придет и не подменит ее. Блокчейн — это способ удостовериться, что эта таблица никогда не была подменена.

— Как я понимаю, для того чтобы таблица не была подменена, все эти транзакции должны храниться на разных независимых серверах. Чтобы если у какого-то блока изменился хеш, то все другие серверы сказали бы: «Стоп! У нас другое записано».

— Да. И в Москве этого нет. Там все эти ноды — серверы — все равно контролируются кодом, который собрал ДИТ Москвы из своих исходников. Были эксперты, которые приходили и просили подключить независимые компании как отдельную ноду. Но этого нет, есть только сайт observer.mos.ru, куда транзакции выгружаются каждые 30 минут. Разработчики говорят независимым наблюдателям: «Вы можете зайти туда и скачать».

— Виктор Толстогузов сказал мне одну очень огорчительную вещь. Он сказал, что, поскольку все ноды контролируются ДИТом, то, в принципе, в эти полчаса можно откатить блокчейн и заменить реальные транзакции нарисованными.

Он мне объяснял (извините, тут я для читателей объясню то, что мне самой только что объяснили), что любой блок в блокчейне включает в себя саму запись о транзакции плюс хеш — уникальный набор символов, который ее характеризует. Следующий блок включает в себя запись о новой транзакции и новый уникальный хеш, который получается из предыдущего блока.

При этом существует технология отката блокчейна, она совершенно легальна и необходима, когда, например, на каком-то из серверов возникла ошибка: один сервер, скажем, считает, что биткоин принадлежит Пете, а другой — что он принадлежит Мише. И тогда откатывают всю цепочку и смотрят, где произошла ошибка. Но это происходит открыто, об этом знают все серверы. А если все серверы стоят в ДИТе, то так каждые полчаса в промежутках между дампами можно откатывать всю цепочку и записывать совершенно фиктивные выборы, и никто вообще никогда ничего не узнает.

Виктор Толстогузов. Фото из соцсетей

— Еще раз: я не эксперт по блокчейну. Но я легко могу представить, что когда у нас немного нод, мы за полчаса все можем перезаписать. У меня, к сожалению, возникли проблемы, когда я писал пост, найти людей, которые состояние блокчейна записывали не после конца выборов, а во время. Я скачал базу первый раз, когда итоги выборов уже подвели.

— Когда именно вы базу скачали?

— Ночью. Около трех часов ночи. Я ее скачал и увидел, что там не расшифровано 700 тыс. голосов. Тогда я попросил своего знакомого настроить скачку каждые полчаса, чтобы проследить за процессом дорасшифровки. Но после подведения итогов этот дамп не менялся. И эти 700 тыс. голосов еще нерасшифрованы. Расшифрованы только 1 миллион 300 тыс. голосов. Если точнее, 1 319 943.

— Стоп! Вот отсюда — поподробней. Это как? Проголосовали два миллиона, транзакций с типом «прием бюллетеня» в базе два миллиона, расшифрованы миллион триста, а итоги подведены. Это как? Это что?!

— Вот! Это меня сильно возмутило, я надеялся, что ночью они базу обновят. Нет! И дальше у меня встал вопрос:

если расшифровано только 70 процентов голосов, то что в остальных 30? Может, они все за оппозицию?

Я скачал исходный код московского ДИТа с GitHub. Тут надо отметить, что ДИТ утверждает, что весь код открыт. Это действительно так, но то, как он лежит, — это издевательство над программистами. Обычно исходные коды публикуются в виде текстовых файлов в репозитории. С полной историей изменения кода и с комментариями разработчиков. Но ДИТ опубликовал в репозитории архивы, внутри которых лежит исходный код. Слушайте, я в 10-м классе научился работать не в виде архивов, а в виде репозитория. Сейчас 2021 год!

— Гм. Я очень плохо сейчас представляю себе, о чем вы говорите, и боюсь, что большинство читателей тоже. Давайте вернемся к тому, что, возмутившись, вы написали программу для расшифровки результатов голосования.

— Ну, это громко сказано — программу. Я просто вытащил кусок исходного кода, немного причесал его и выложил его в виде отдельной утилиты. Меня уже потом поправили эксперты по блокчейну, что все можно было сделать гораздо проще. Но я не знал, как с этим работать, и потратил почти весь понедельник. И еще код был написан на Rust, с которым я никогда не работал.

— Просто обхохочешься, как просто. Итак, вы вытащили кусок кода, сделали из него утилиту по расшифровке голосов, и…?

— И за полчаса он у меня все расшифровал.

— Все два миллиона?

— Да. Вы знаете, что теоретически избиратель может узнать, как он проголосовал?

— Мне объяснили, что все сделано так, чтобы это было очень трудно. Но если человек голосует и записывает при этом хеши голосования, то потом он может проверить, как учли его голос.

— Да. Я кинул клич: «Кто записал хеши?» — и мне отвечает один человек: «У меня есть хеш, я зашел на сайт, и мой голос до сих пор не расшифрован». Смешно, да? Меня избиратели спрашивают: «Проверьте, мой голос не расшифрован?» И мне приходится помогать избирателю понять, как система учла его голос. Учла его, кстати, правильно.

Фото: Евгений Одиноков / РИА Новости

— Стоп-стоп. Еще раз. Переведем то, что вы сказали, на понятный читателю пример с бумажным голосованием и урной. Есть участок. На нем проголосовали 2 миллиона избирателей. Их голоса лежат в урнах. Выборы кончились, начался подсчет. Миллион триста голосов вывалили из урн, посчитали. Потом сказали: «Стоп». И перестали считать. Так если они перестали считать, как они объявили результат?!

— Давайте тогда с самого начала. Действительно, представьте себе, что вы пришли наблюдать на участке электронного голосования, как если бы это был бумажный участок. Что первое делает наблюдатель? Он проверяет книги избирателей. И тут мы замечаем, что у нас на участке книги странные. Там нет фамилии-имени-отчества, а вместо него — уникальный идентификатор. Сайт госуслуг этого избирателя знает, а мы — нет. Вы видите в книге, что у вас в системе 2 млн избирателей. Но вы находитесь на участке 5003. И вы хотите знать не сколько их всего, а сколько их конкретно в этом округе и на этом участке. И этого нет. Там внутри транзакции «регистрация избирателей», внутри одной транзакции, до 100 регистраций разных voter ID. Но при этом в них не указан округ, где избиратель зарегистрирован.

Я считаю, это странный способ вести книгу избирателей.

— То есть наблюдатель не видит, сколько электронных избирателей в данном округе?

— Из книги электронных избирателей — не видит.

— Это мозг выносит. Максим Гонгальский от «Яблока», глава муниципального округа Раменки, который тоже в штабе Брюхановой, мне сказал удивительную вещь. Он сказал, что у них вообще не было списков избирателей, в которых был бы указан их адрес. И то же самое мне подтвердила потом Анна Лобонок, наблюдатель от КПРФ. Она сказала, что у них в списках избирателей не был указан их адрес. И что с участков у них была жалоба. Приходит человек голосовать и видит, что в его квартире прописаны еще два человека, и эти двое ему неизвестных выписаны на ДЭГ. У меня просто крышу снесло.

— Я не знаю, как устроена система живого наблюдения. Я могу однозначно сказать по сайту observer.mos.ru. В Транзакции с типом «регистрация избирателей» — в них не указано, по какому округу он голосует.

— А как же это понять?!

— Потом во время голосования выдавались бюллетени, и в транзакции на выдачу бюллетеня было написано: данный voter ID получил бюллетень по заданному округу. Если кто-то из ДИТа мне пояснит, как проверить, что избиратель не может проголосовать не по своему округу, я буду рад, потому что у меня не получилось этого сделать. Так же, как и не получилось найти в исходном коде защиту от того, чтобы данный voter ID не проголосовал не в своем округе, но опять же я буду рад, если кто-то из ДИТ пояснит.

Стоп-стоп! Вы помните праймериз «Единой России»? Когда чуть ли не 10 млн человек отъединороссили электронно? Зашли в их записи на «Госуслугах», изменили место прописки и проголосовали за них на праймериз в «ЕР» в городе Усть-Заколдобинске N-cкой области?

— Я не в курсе. Меня это не интересовало, пока у моего кандидата не украли мандат.

Читайте также

Читайте также

Праймаразм

На предварительном голосовании за кандидатов «Единой России» в Москве грубо нарушены законы логики и математики. Расследование «Новой»

— Итак, мы выяснили, что на нашем условном участке 5003 нет книги избирателей с адресами. Что открывает захватывающие перспективы для ботов.

— Пока выглядит так, да, но буду рад, если кто-то пояснит, может, это я и ошибаюсь. Итак, продолжим. Избирательная комиссия начинает выдавать бюллетени. За выдачу бюллетеней отвечает транзакция, которая так и называется: «выдача бюллетеня». Внутри нее написано, что данный voter ID голосует по такому-то округу и может проголосовать с таким-то ключом. Избиратель начинает голосовать. Он ставит галочку в бюллетене. И так как избиратель не хочет, чтобы кто-то раньше времени узнал, как он проголосовал, он цифровым образом эту галочку замазывает.

— Выданным ему личным ключом шифрования?

— Да, по нашей аналогии с обычным бумажным округом считайте, что это замазка. Но — и это очень важно, — когда я уже получил бюллетень, заполнил и замазал, я не имею уже привязки бюллетеня к идентификатору голосующего.

— Ну и что?

— А то, что на выборах в Москве была введена система переголосования. И по факту она устроена так. Если ты решил, что твой кандидат тебе не подходит, то ты через три часа можешь прийти на участок, вытащить из-за пазухи готовый бюллетень и опять замазать галочку.

То есть когда я получил бюллетень, мне его выдали. А если я пришел переголосовать, то я материализовал его из-под полы. У нас нет никакой публичной информации, как эти бюллетени связаны друг с другом.

Фото: Владимир Федоренко / РИА Новости

— Стоп! То есть они взяли сейф, положили туда два миллиона голосов, сказали: «Сейф надежный, блокчейн, все дела», а потом рядом повесили на гвоздь 300 тыс.?

— Пользуясь нашей аналогией с бумажным участком, я бы сказал так. В конце дня мы подводим итоги голосования. И я вижу, что в урне лежит 133 тыс. бюллетеней с замазанной галочкой. И мне говорят: «А посчитаем мы из них только вот эти 120 тыс.». И спрашиваю: «Как же так получилось? На каком основании?» И председатель ОИКа тогда говорит: «Ах, ну знаете, у нас тут в ДИТе был второй непубличный блокчейн, в нем-то и записано, что вот эти 13 тыс. мы считать не будем».

— И наблюдатель не может отличить, какой бюллетень был выдан, а какой — материализовался из-под полы?

— Да. Мне сначала казалось, что я тупой. Я смотрю на бюллетени и не понимаю, какие из них переголосованы. Я ищу по чатам: найдите того человека, который воспользовался инструкцией «Голоса», переголосовал и сохранил два своих хеша. Я нахожу такого человека и вижу, что в его двух транзакциях ничего общего нет. Нет идентификатора, который показал бы, что они пришли из одной группы.

Вообще никакой информации нет! И тут у меня, и не только у меня, возникает вопрос: а где эту информацию взять?

— И откуда?

— Мы начали читать исходный код. И стали подозревать, что должна быть какая-то параллельная система. Я такого словосочетания, как «закрытый блокчейн», не знал тогда. И как потом выяснилось, даже не все наблюдатели за ДЭГ знали о его существовании. Но я понимал, что такая система должна быть. И что в этом втором блокчейне лежит т. н. encrypted group ID. И когда происходит переголосование, этот второй блокчейн записывает у себя внутри, какой голос был позже. И вот когда начался скандал, то выяснилось, что да, существовал-таки второй блокчейн. Закрытый блокчейн. И это возмутительно.

— Закрытый блокчейн? Как это блокчейн может быть закрытым? Закрытый блокчейн — это как секретный гимн. Они хоть его опубликуют?

— Я бы очень хотел, чтобы они его опубликовали. Или объяснили, как его содержимое можно получить по первому «публичному» блокчейну, который у нас есть.

— Итак, мы проголосовали. И начинаем подводить итоги.

— Чтобы подвести итоги, надо расшифровать все голоса.

Я точно заявляю, что никакими публичными системами все голоса не расшифровывались.

Расшифровка голосов — это когда к нам приходит член избирательной комиссии и приносит специальный инструмент, которым мы стираем замазку, которой была замазана галочка. Электронный ластик. Этот ластик — ключ, куски которого были у семи человек, и вот после восьми вечера они собрались вместе.

У нас лежит стопка из 2 млн бюллетеней. Комиссия ластиком начинает стирать замазку. И останавливается на миллионе трехстах тысячах. И председатель уходит. Ты спрашиваешь: «Что происходит? У нас 700 тыс. не расшифрованы. Мы итоги подвести не можем». Тут приходит председатель и приносит готовый протокол.

Ситуационный центр Общественной палаты РФ по мониторингу соблюдения избирательных прав граждан в единый день голосования. Фото: Евгений Биятов / РИА Новости

— И эта расшифровка — стирание замазки — у вас на лэптопе заняла полчаса?

— Ну, у меня все-таки не лэптоп. У меня 12-ядерный компьютер, 24 потока.

— Лэптоп, восемь ядер.

— Ну, у вас заняла бы 45 минут. И то если не оптимизировать код. Я же сказал, у меня был не оптимальный код.

— В переводе на здравый смысл, что случилось, почему они остановили подсчет и потом считали всю ночь на машинах, которые явно мощнее вашей? Они ужаснулись результатам? Как-то по-другому это можно объяснить?

— Ну, чисто теоретически там один голос не удается расшифровать. Там битые данные. Может быть, там программа взяла, увидела этот голос и свалилась.

— Но ваша программа не остановилась?

— Нет, моя все расшифровала.

— В вашем посте меня вот что поразило. Функция переголосования была введена для защиты от административного давления. К примеру, человека на работе попросили проголосовать за власть, за Хованскую, он проголосовал, пришел домой и переголосовал за Брюханову. Вы расшифровали все бюллетени, и вы не имели возможности определить, какие из них были переголосованы, а какие нет. И вот когда вы сравнили свои результаты с официальными, то оказалось, что у вас за «ЕдРо» меньше, чем официально. Ненамного — на 1%, но меньше. Мне это показалось математическим доказательством того, что переголосование использовалось для вбросов. Потому что из вашего результата получается, что люди, которые переголосовывали, они переголосовывали именно за «ЕдРо».

Читайте также

Читайте также

Интернет — за «Единую Россию»

Так, по версии сторонников электронного голосования, объясняются результаты московских выборов

— Теоретически тот же результат мог бы получиться, если бы оппозиция, зная о возможности переголосования, переголосовывала бы несколько раз за своего кандидата. Игралась. Но вот сценарий, который предлагал Венедиктов: «Меня заставили на работе проголосовать за Хованскую, я пришел домой и проголосовал за Брюханову», — это не так, как система использовалась. По крайней мере, если мы доверяем результатам в ГАС «Выборы».

Максим Гонгальский опубликовал у себя на фейсбуке график вбросов, которые команде Каца удалось построить. Они доказали, что это были банальные вбросы, а не какой-то хитрый откат блокчейна, как опасался Толстогузов, и пр. И там четко прослеживалось два этапа вмешательства: «медленная фаза», с пятницы по субботу, когда вбрасывали не очень много, «быстрая фаза» в воскресенье с 8:00 до 14:00, когда вбрасывали очень много, причем с «перерывом на обед». Была и «свободная фаза» с 14:30, когда вбросов практически не было: в этот момент было видно, что настоящее онлайн-голосование даже чуть-чуть больше, чем офлайн, склонялось к оппозиции. Вы можете соотнести эти фазы на графике с тем, что вам удалось обнаружить? С типами вбросов?

— Я могу только спекулировать. Честно: я такой же график по 198-му округу получил сам в понедельник утром, но не смог правильно на него посмотреть. Потому что это колоссальная техническая дополнительная работа. Снимаю шляпу.

— Так как фазы на графике соотносятся с обнаруженными вами дырами?

— Смотрите. У нас осталась за скобочками история с заявками на электронное голосование. Я писал, что у нас заявок на электронное голосование было больше, чем зарегистрировано в системе на mos.ru. Там еще 455 тыс. заявлений пришло из системы госуслуг, и у нас нет по ней информации. Уже после публикации мне показали, что да, эта информация в ГАС есть. Заявки сходятся. Надо проверить, реальные ли это вообще люди. Брюханова сегодня утром говорила, что на mos.ru есть несуществующие дома. Потенциально фейковые избиратели, которые могли быть как-то включены.

— Как мне сказал один приятель: «Ты пойми, что у каждого градоначальника всегда есть резерв из 5% умерших».

— Да, это первый вектор — взять умерших людей, купить учетные записи и зарегистрировать их на электронное голосование. Второй вектор — переголосование.

— Вам не кажется, что эти два вектора соответствуют «медленной» и «быстрой» фазе?

— Я видел, что это обсуждается в чатах. Но однозначно сказать нельзя.

— О, это радует. Потому что у меня очень быстро возникло впечатление, что вбрасывали разными способами, как и на настоящем участке, а не каким-то одним. И вот это очевидно напрашивалось, что «медленная фаза» — это боты, «быстрая» — переголосование. Но я же филолог и полный лох. Я подумала, это обобщение полного дилетанта. Знаете, увидел дилетант что-то знакомое и сразу связал между собой.

— У меня тоже до сих пор впечатление, что я где-то ошибся. Я очень переживал, что я опубликую пост и мне скажут: «Дурак, код прочитать не смог». И надеялся, что выйдет ДИТ и все объяснит. Но пока никто ошибок не нашел.

— Но из «медленной фазы» и «быстрой фазы» еще одна очень важная вещь следует. Если бы вбросы только ими ограничивались, то они бы не подводили итогов всю ночь, и не гоняли бы Сухорукова от ноды наблюдателя. Они бы через полчаса все посчитали. Они бы не остановили подсчет. Весь аврал, который был ночью, значит, что они стали считать уже после вбросов и остались недовольны.

— Да, они бы расшифровали 2 млн голосов. Вполне возможно, что они повесили амбарный замок на ноду и сели перебирать закрытый блокчейн, чтобы как-то подобрать группировки по переголосам, чтобы цифры за «ЕР» сходились.

aloe-tibet.ruрекламарекламаУзнать большеУзнать больше

Читайте также

Читайте также

Майоритарная система выборов

Программист Илья Сухоруков наблюдал за электронным голосованием. Он рассказал Юлии Латыниной о подделках блокчейна, вахтерах, майорах и сертификатах ФСБ

— А «перерыв на обед» — это что такое?

— Не знаю. Может быть, это был действительно перерыв на обед, если голосовали люди. А может, они повбрасывали и согласовывали: хватит — не хватит.

— Вбросы — это боты или люди голосовали?

— Не знаю. Но если боты, это будет абсолютно возмутительно. Представляете? Сидят разработчики в ДИТ Москвы или где-то еще, не знаю где, и пишут скрипты, чтобы вбрасывать голоса.

Этот материал вышел благодаря поддержке соучастников

Соучастники – это читатели, которые помогают нам заниматься независимой журналистикой в России.


Вы считаете, что материалы на такие важные темы должны появляться чаще? Тогда поддержите нас ежемесячными взносами (если еще этого не делаете). Мы работаем только на вас и хотим зависеть только от вас – наших читателей.

#латынина #дэг #электронное голосование #венедиктов #брюханова #фальсификация #расследование #программисты #костырко #блокчейн

важно

3 часа назад

Социал-демократы и «блок Меркель» предварительно набирают по 25% голосов на выборах в Германии

важно

42 минуты назад

Что произошло за день 26 сентября — коротко

Slide 1 of 6

выпуск

№ 108 от 27 сентября 2021

Slide 1 of 6
  • № 108 от 27 сентября 2021

Топ 6

1.
Колонка

Гробовые деньги не пахнут Как зампред Центробанка проговорился о том, что «пенсионерам помогать уже поздно»

views

407549

2.
Интервью

«Власти России не смогут помешать всему миру узнать правду» ЕСПЧ признал, что за отравлением Александра Литвиненко стояло российское государство. Марина Литвиненко, вдова убитого, комментирует решение

views

181013

3.
Онлайн

Выборы прошли. Оппозиция потеряла голоса, у «Единой России» около 50%. Онлайн КПРФ проводит митинг на Пушкинской в Москве, после добавления протоколов ДЭГ в Москве победили провластные кандидаты

views

153566

4.
Колонка

Соболезнования Кремлю в связи с блистательной победой О сменяемости власти как гарантии от повторения маразма

views

136579

5.
Интервью

Майоритарная система выборов Программист Илья Сухоруков наблюдал за электронным голосованием. Он рассказал Юлии Латыниной о подделках блокчейна, вахтерах, майорах и сертификатах ФСБ

views

135419

6.
Колонка

Надавили на газ Европа публично обвинила «Газпром» в шантаже. Эпоха больших «потоков» подходит к концу

views

106805

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
close

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera