Репортажи · Обществопри поддержке соучастников

Первый спойлер на деревне

Виктор Быков из Пономарево по паспорту стал «Борисом Вишневским» — чтобы оттяпать голоса у оппозиционера на выборах в Петербурге. Репортаж с малой родины «оборотня»

11:19, 22 июля 2021Ирина Тумакова, спецкор «Новой газеты»
views

9197

11:19, 22 июля 2021Ирина Тумакова, спецкор «Новой газеты»
views

9197

Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

Деревня Пономарево на десяток домов потерялась в 140 километрах от Вологды. Здесь родился и вырос Виктор Иванович Быков. Кто это? Еще недавно этим земляком гордились соседи почти во всех уцелевших в Пономареве домах. Когда колхозникам не давали паспортов, когда в единственной на 20 сел школе дети жили на пятидневке, а по выходным доили коров и косили сено, Витя Быков вырвался в Ленинград, поступил в университет, выучился на адвоката и даже получил место в партии «Единая Россия». Но теперь с поводом для гордости дело плохо: венцом карьеры бывшего Виктора Быкова к 60 годам стала смена имени ради роли «подставного» на чужих выборах.

Пономарево находится на берегу озера Иткольского. Сворачиваешь к нему с шоссе, а там вместо указателя с названием деревни стоит в чистом поле диван. За диваном на столбе — телефон-автомат в паутине. Правее, поперек колеи, — самодельный деревянный шлагбаум. И фанерка прибита с печатными буквами: «На машине к озеру не проехать!» Именно так, с восклицательным знаком. И хотя шлагбаум можно легко отодвинуть и к озеру проехать, даже мотоциклист у меня на глазах перед этим знаком спешивается и дальше идет на своих двоих.

Рядом на шоссе есть автобусная остановка, и автобус, говорят, ходит раз в сутки. На другие сутки — обратно. Но доподлинно это неизвестно, потому что в десяти домах, уцелевших в Пономареве, автобусом никто не пользуется. Четверо сельчан живут здесь всю жизнь, остальные — дети, внуки, правнуки, праправнуки и просто седьмая вода на киселе прежних хозяев — приезжают в родную деревню на лето или по выходным на машинах. И если кому из соседей вдруг надо в город, то всегда кто-то подбросит. Потому что почти все, кто остался здесь, приходятся друг другу родней или просто знакомы лет сто.

Третий по счету дом от шлагбаума недавно покрашен в ярко-лиловый цвет, на окнах резные белые наличники. Вдоль забора медленно, тяжело дыша ковыляет на артритных ножках всклокоченная белая собака. Слезящиеся глаза опустила к сухой траве.

Дом Быковых. Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

— Не потеряется? — кричу я худенькой немолодой женщине во дворе лилового дома.

— Это не наша, соседская, — машет рукой женщина. — Слепая уже, не видит ничего. Старая совсем.

Я спрашиваю у женщины, где живут Вишневские. Она подходит ближе к калитке и хмурится: не было, говорит, в деревне таких отродясь.

Напомним, что уроженцем деревни Пономарево Вологодской области назвался в избирательной комиссии Санкт-Петербурга кандидат в депутаты городского парламента Борис Вишневский. Нет, это не знаменитый питерский «яблочник», а один из пары «двойников», возникших, как двое из ларца, к началу избирательной кампании Бориса Вишневского. В бюллетене, который увидит избиратель, их будут отличать от «правильного» Вишневского только отчества. «Правильный» — Лазаревич. Один «из ларца» — Геннадьевич. Другой, который из деревни Пономарево, — Иванович. Избиратель должен быть очень внимательным, чтобы не промахнуться в бюллетене. Об этой немудрящей политтехнологии «Новая» на днях рассказывала. Еще недавно Вишневский — Иванович носил имя Виктор и фамилию Быков. Уж почему он отчество заодно не сменил — бог весть.

Читайте также

Читайте также

Размножение депутата Вишневского

Госсоветник Санкт-Петербурга и единоросс взял фамилию оппозиционера из «Яблока» и ушел к «Зеленым». Как в России делаются выборы — рассказывает «Новая»

— А Быковы где живут? — спрашиваю женщину за калиткой.

— Ну я Быкова, — настороженно смотрит она.

Ее зовут Галина Ивановна. Бывшему Виктору Быкову — старшая сестра.

О том, что брат больше не Быков, слышит впервые. Недавно, говорит, приезжал — на майские, но о планах менять фамилию не сказал ни слова. 

Почти в каждом из десяти домов, уцелевших в деревне, Быковых знают с детства. Почти все, кто живет здесь сейчас, здесь и родились. Домов прежде было в два раза больше, но деревня всегда была небольшая. Узнав, что Быков — теперь Вишневский, соседи делают круглые глаза: что ж Витя фамилию поменял, не сказамши. Потом, услыхав про выборы, примолкают: кто знает, может, так и положено «у них» — фамилии-то менять. Только Галина Ивановна Быкова никак не успокоится: неужто брат и имя поменял?

— Может, не он это? — спрашивает, вертя в руках фотографию в «Новой».

Виктор Быков

Щурится на снимок, потом откладывает его и вздыхает. Звонит сыну. Тот тоже живет в Петербурге, работает водителем «у большого человека». С братом Галина Ивановна по телефону не общается, дорого, а с сыном у них, объясняет, договор: она звонит и сбрасывает — он перезванивает. Дождавшись звонка, выясняет, что и сын слышит новую фамилию дяди впервые. Вздохнув еще раз, Галина Ивановна переходит в разговоре с сыном на куда более важные вещи, чем новая фамилия брата.

— В колодце воды осталось — на полкольца, — жалуется. — Я бочку с озера привезла — в баню, еще бочку — огурцы полить, а уж больше ничего поливать не буду.

На Вологодчине почти два месяца не было дождей. Хорошо еще, что в Пономареве озеро рядом, бочки возить приходится всего метров пятьсот. За 70 лет жизни советских колхозов, объединявших все соседние деревни, в этих местах так и не появилось ни водопровода, ни газа, ни канализации. Все, кто жил в деревнях, когда-то работали здесь же, в колхозе имени Кирова. Но деревни пустели — и теперь дети и внуки бывших колхозников наведываются в родительские дома как дачники.

Галина Ивановна, сестра Виктора Быкова. Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

Раз в неделю, по пятницам, в Пономарево приезжает автолавка — привозит «все необходимое», говорит Ирина Александровна, соседка Быковых. Другая соседка (и дальняя родственница), Мария Кирилловна, в автолавку ходит редко, потому что «там все дорого». В детстве она помогала в колхозе маме — доярке, а потом уехала в Вологду учиться в техникуме на маляра. Мамы давно нет, Мария Кирилловна давно на пенсии, теперь каждое лето возвращается в деревню с запасами — так, чтоб не выезжать отсюда до поздней осени. Наверное, это у местных жителей что-то вроде рефлекса: прикрепился к участку земли — так и сиди здесь.

— У меня все запасено, вплоть до туалетной бумаги, — сообщает с гордостью Мария Кирилловна.

Окончательно колхоз имени Кирова обанкротился в 2002 году. Все, кто сейчас живет в Пономареве, тогда были молоды и полны сил. И из деревни уехали. Как раз в 2002-м проходила перепись населения, насчитавшая в Пономареве семь жителей. В других деревнях вокруг озера — от двух до пятнадцати человек. Считали в октябре. Если бы летом приехали переписчики, то вышло бы больше народу за счет дачников.

«Милый край»

Когда-то Пономарево и еще два десятка деревень вокруг озера были частью большого колхоза имени Кирова с центром в поселке Коварзино. Скот, сельхозинвентарь и постройки крестьян-единоличников в 22 деревнях начали обобществлять в 1931 году. Как сообщает краеведческий портал «Милый край Коварзино — родные дали!», обобществляли к большой радости крестьян. Потому что в единоличных хозяйствах «полностью отсутствовала возможность применения машин». То есть трудно жилось в единоличных хозяйствах, а в колхозе жизнь стала лучше, жить стало веселее.

Когда же начала пустеть счастливая советская деревня? Когда колхоз имени Кирова, имевший стадо из 50 коров — по десять на доярку, начал разваливаться?

— После несчастья, — уверенно кивает Мария Кирилловна. — Когда у нас гласность эта открылась. Вот тогда и стали закрывать колхозы.

У нас в Коварзине все продали — трактора, сеялки. Раньше поля все засеивали, а сейчас, вы посмотрите, страх же божий, все поля заросли.

Раньше и лен был — я сама дергала руками. И коровы были, и овцы. И во дворе все скотину держали. Мы хорошо в колхозе жили. Я бы еще так пожила.

В Пономареве Мария Кирилловна, Маша, окончила восемь классов. Школа у них была одна на все окрестные деревни. То есть одна — начальная, в Блинове, другая, до восьмого класса, — в Коварзине. В понедельник дети в каждой деревне собирались вместе и шли в школу пешком — за 10–12 километров. В субботу возвращались.

— Летом мы ходили через лес, а зимой — напрямки через озеро, по льду, — рассказывает Мария Кирилловна. — До субботы жили в интернате. А как иначе? Дороги той, по которой вы приехали, не было. Там только насыпь в конце 1970-х появилась, а асфальт и того позже. Ну у Быковых лошадь была — так они своих детей в понедельник в школу отвозили, а в субботу забирали. А когда мы не учились, я вставала в четыре утра вместе с мамой, шла с ней на ферму и помогала коров доить.

Через двор Быковых можно пройти к их соседке и родственнице — бабушке Ане. Так ее все здесь называют. Анне Ильиничне 90 лет, она доила колхозных коров вместе с мамой Марии Кирилловны. А сейчас Мария Кирилловна, у которой нет своего колодца, ходит за водой к бабушке Ане.

Анна Ильинична. Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

— Мне старшая дочка тоже помогала, — вспоминает бабушка Аня. — Летом бидоны носила, я подою, а она мне бидоны помоет.

Сама Анна Ильинична окончила четыре класса местной школы, а потом больше сорока лет проработала в колхозе дояркой. Всю жизнь мечтала уехать отсюда. Но так и не смогла.

— Тяжелая у нас работа была, мы все вручную делали. И доили, и сено накосим — на плече так и тащим, потом на весах взвешивали. Вот утром я коров подою, потом до обеда иду косить. Муж идет — и я иду. А как же? Муж идет косить, а я на печке, что ли, буду лежать? В обед дневная дойка, под вечер — либо опять косить, либо грести, либо стог метать. Нам, матушка, выходных и отпусков не давали. Так я всю жизнь и прожила. И работали мы в колхозе ни за что.

Валентин, сосед из дома напротив Быковых, еще помнит, как колхозникам платили трудоднями, денег не полагалось. Потом, говорит, его маме стали платить по 15 рублей в месяц. Что это за деньги были — он только помнит, что им с мамой едва хватало на прокорм. Прожить можно было лишь своим хозяйством, коров держать, овец.

Чтобы кормить скотину, и ходили колхозники на сенокос: из того, что накосит семья для колхоза, ей полагалась десятая часть.

— Вот, например, накосишь ты десять тонн сена, — объясняет Валентин. — Тебе с этого причитается тонна. А корове нужно на зиму, где-то с октября по май — пока она пастись не может, примерно 1,6 тонны. Где взять то, чего не хватает? А если в семье не одна корова?

И крестьяне шли воровать колхозное сено. На выделенном участке, вспоминает бабушка Аня, косили «с запасом», а ночью этот «запас» тащили к себе на двор.

Пономарево. Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

— Как сенокос — так ночью шли, воровали, как стемнеет, — смеется она. — Потом идешь, на себе эту ношу несешь. Одна копна, может, две. Что накосим, то на себе и несем. Все об этом знали. Но все в деревнях так жили. У кого коровушка есть — все и воровали.

С каждой скотины в каждом дворе колхоз, в свою очередь, собирал дань.

— Нам надо было от нашей коровы сдавать 300 литров молока, — говорит Валентин. — А она у нас давала — хорошо если 10 литров в день. Но самим-то нам тоже надо было молоко. Вот с трудом за три месяца мы эти 300 литров сдавали.

«После несчастья»

Если кто-то в Пономареве и соседних деревнях хотел отдать ребенка в десятилетку, чтобы дальше тот поступал в вуз, его надо было отправлять в интернат в Ферапонтово, километров за сорок. Но отдавать детей туда колхозники не любили. Не потому, что не хотели для детей образования. Просто среднюю школу дети заканчивали в таком возрасте, когда городской житель уже мог иметь паспорт. А колхозникам, как известно, в СССР паспортов не полагалось (до 1983 года. — Ред.). Чтобы народ не мог сбежать из колхозного счастья в город.

— Выехать из колхоза можно было только со справкой от председателя, — говорит Валентин. — У парней еще был шанс уйти после школы в армию, потом получить паспорт и поступить в институт. И то не у всех получалось. У меня вот мать убило грозой за два месяца до моего 16-летия, только поэтому председатель дал мне справку. Иначе я бы из колхоза, наверное, не выбрался.

Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

У девочек такой возможности не было, и они старались уехать из деревни до 16-летия, чтобы к моменту получения паспорта жить в городе. Галина Ивановна Быкова из-за этого почти не знала младшего брата. Когда он родился, ей было 13 лет.

— В 13 лет я уехала в Ленинград — в няньки, работать, — рассказывает она. — В Ленинграде жила мамина сестра, меня отправили к ней, чтобы там я закончила восьмилетку и могла получить паспорт.

Словом, кто мог убежать из этого счастья — бежал. И впервые, говорит Валентин, колхозы вокруг Иткольского озера опустели еще до войны, работать стало некому.

— Перед войной у нас в Пономарево было жителей — дворов пять, — вспоминает он.

До «несчастья», как говорит Мария Кирилловна, оставалось еще полвека, до переписи 2002 года — и того больше. А деревни, рассказывает Валентин, уже пустели, несмотря на все запреты и препоны. В 1940 году хозяйства решили «укрупнить», и 22 колхоза превратились в одиннадцать.

Анна Ильинична в жару не снимает валенок: ноги все время болят и опухают. Крючковатые пальцы рук не слушаются. Но она все равно поднимается со стула, хватаясь одной рукой за мебель, другой за клюку, и идет искать свой паспорт, чтобы показать мне ее первый «настоящий» документ. Он выдан уже Российской Федерацией в 2002 году. До этого, уверяет Анна Ильинична, у нее был только паспорт временный. Такие давали в СССР колхозникам, подряжавшимся на тяжелые работы за пределами родной деревни. Кончится срок действия — надо вернуться в колхоз. Но для девушек наняться на любые тяжелые работы, вроде заготовок торфа, — это был чуть ли не единственный способ вырваться.

— И вот в 1948 году к нам тоже приехал мужик с Ленинградской области — вербовать нас для работы на торфу, — рассказывает Анна Ильинична. — Девчонки сорвались все, кто не замужем. Мне восемнадцатый год шел, я тоже побежала. Дали нам паспорта сроком на год, чтобы мы могли из деревни выехать. А уже на торфах выдали новый — на пять лет. И все девки, которые со мной на торфу были, уже в деревню не вернулись. И я бы не вернулась. Но у меня в деревне осталась мама, она была уже старенькая. Я два года проработала на торфу, в Новгородской области и в Ленинградской, и вернулась. Мама потом умерла, но к этому времени мой 5-летний паспорт уже кончился. Так я никуда и не уехала.

Укрупненные в 1940 году колхозы за 10 лет снова опустели: все молодые, кто мог, уезжали любыми способами. Если и оставалась там какая рабочая сила, так только за счет «крепостного права». В 1953 году колхозы у озера Иткольского опять укрупнили: вместо одиннадцати их стало три. Дальше благосостояние тружеников села продолжало неуклонно расти, и в 1964 году, уже единственный, если верить краеведческому порталу «Милый край — Коварзино…», совхоз имени Кирова получил три трактора.

За всю жизнь Анна Ильинична видела два города. В Вологде они садились в поезд, когда ехали работать «на торфу». А потом «с торфов» они с подругами на выходных пару раз ездили в Ленинград.

— Мы там в магазин какой-то зашли и на барахолку, — вспоминает она. — Это в 1949 году было, а дальше вся жизнь у меня прошла в этой деревне. Больше я никуда не уезжала. Потом-то уже можно стало.

И я сейчас смотрю по телевизору — в каких-то странах пенсионеры получают большие пенсии, разъезжают по миру, отдыхают. А мы на свою пенсию куда поедем? 

Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

Никто и не едет.

«После несчастья», как говорит Мария Кирилловна, то есть — в 1990-х, уже никто не держал колхозников в деревнях.

— Кто помоложе — все уехали, — говорит Анна Ильинична. — Остались одни пенсионеры. Работать в колхозе было некому. Колхоз закрыли, а как его не стало, нам всем дали по усадьбе под сенокос. Всем распределили, кому где косить. Вот этого сена нам уже хватало, уже воровать было не нужно. Когда своя усадьба-то, тогда сам распоряжаешься. Но уже мы все старые стали.

Осенью из Пономарева уедут и дачники. Даже тут все пойдет по старому сценарию. Сначала из деревни потянутся самые молодые — дети и внуки. Следом уедут мамы с папами. Старики задержатся до октября, но потом дети заберут их к себе, в город. К зиме в Пономареве остается одна Галина Ивановна Быкова. Она одна живет здесь круглый год.

— А как мне уехать? — пожимает плечами. — У меня тут собака, три кошки…

Этот материал вышел благодаря поддержке соучастников

Соучастники – это читатели, которые помогают нам заниматься независимой журналистикой в России.


Вы считаете, что материалы на такие важные темы должны появляться чаще? Тогда поддержите нас ежемесячными взносами (если еще этого не делаете). Мы работаем только на вас и хотим зависеть только от вас – наших читателей.

#двойники #деревня #вологодская область #кандидаты #выборы #вишневский #яблоко #петербург

важно

2 часа назад

Что произошло за день 22 июля. Коротко

важно

11 часов назад

Россия обратилась в ЕСПЧ с жалобой на Украину, обвинив ее в гибели мирного населения и жестоком обращении с людьми

важно

день назад

СМИ: телефонный номер основателя Telegram Павла Дурова был в списке потенциальных объектов слежки через шпионскую программу Pegasus

Slide 1 of 5

выпуск

№ 80 от 23 июля 2021

Slide 1 of 6
  • № 80 от 23 июля 2021

Подписывайтесь!

Топ 6

1.
Комментарий

Спустили урок По российскому образованию нанесен патриотический залп: теперь школьников будут учить любви к России на обязательной основе

views

504624

2.
Расследования

Приперли к шведской стенке Древесина с самой большой незаконной рубки леса в России уходила ведущему мировому производителю мебели – IKEA. Рассказываем, как

views

203186

3.
Комментарий

Изыми с глаз моих! Впервые в новейшей истории России началась массовая зачистка в книжных и библиотеках

views

149412

4.
Сюжеты

Погоны закрывают звезды Опубликован проект приказа директора ФСБ с перечнем сведений, которые могут быть использованы против России. В списке — практически вся деятельность «Роскосмоса»

views

136601

5.
Сюжеты

«Мы никогда не видели такой катастрофы» В Германии из-за наводнения погибли как минимум 80 человек, более тысячи — пропали без вести. Фото

views

131291

6.
Комментарий

«А если надо, закрывайте по уголовке» Кинчев защищает свободу даже тогда, когда она угрожает жизни

views

109308

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
close

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera