Сюжеты · Общество

Рудимент имени Сталина (18+)

Публикуем монологи граждан Узбекистана, осужденных у себя на родине по изжившей себя статье УК о мужеложстве

Иллюстрация: Алина Букина

Туркменистан и Узбекистан — единственные постсоветские страны, чьи уголовные кодексы сохраняют сталинскую статью за гомосексуальность (на всякий случай напомним: с 1989 года Всемирная организация здравоохранения рассматривает гомосексуальность как одну из норм сексуального поведения, наравне с бисексуальностью и гетеросексуальностью). Статья, криминализирующая добровольный сексуальный контакт между мужчинами, в уголовных кодексах республик Советского Союза появилась в 1933 году. В 1930-х раскручивался маховик большого террора — НКВД последовательно занимался «ликвидацией шпионов, кулаков, контрреволюционеров, попов, вредителей» и многих других «классово чуждых элементов», под определения которых подходил по сути любой человек. Сталин уничтожал свой народ ради власти. В 1933 году прыткий руководитель госбезопасности Ягода «раскрыл» очередной заговор врагов, «которые используют кастовую замкнутость педерастических кругов в непосредственно контрреволюционных целях». Отчитываясь о достигнутом, в докладной записке вождю он посетовал: «закона, по которому можно было бы преследовать педерастов в уголовном порядке, у нас нет». И проект такого закона с резолюцией Сталина немедленно был утвержден ЦК партии. Все союзные республики включили в свои уголовные кодексы новую статью следующего содержания: «Мужеложство, то есть половое сношение мужчины с мужчиной, влечет за собою лишение свободы на срок до пяти лет». В УК РСФСР 121-я статья просуществовала до 1993 года.

Большинство союзных республик отменило подобные статьи с распадом Союза или даже раньше. Но Туркменистан и Узбекистан и в 2021 году живут по сталинским нормам права. Узбекистан заявляет об открытости правительства к демократическим изменениям и подписал Международный пакт о гражданских и политических правах — обязательство предоставлять всем гражданам равные права независимо от «расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных взглядов, национального или социального происхождения, имущества, рождения или другого статуса». Однако в уголовном кодексе страны до сих пор сохраняется 120-я статья, наказывающая мужчин тюремным сроком за гомосексуальную связь.

По информации ГУИН МВД Узбекистана, по обвинению в совершении «данного преступления» в колониях находятся 49 человек.

В 2019 году гей-активист из Узбекистана Шохрух Салимов, который живет в Турции, опубликовал в интернете открытое обращение к президенту Шавкату Мирзияеву. Салимов рассказал о насилии в отношении ЛГБТ-людей в Узбекистане и просил отменить 120-ю статью уголовного кодекса. После той публикации к родственникам Салимова неоднократно приходили разыскивающие его сотрудники милиции. Евразийская коалиция по здоровью, правам, гендерному и сексуальному многообразию ЕКОМ вместе с центрально-азиатским ЛГБТ-порталом KOK.TEAM поговорили с геями из Узбекистана. Мы приводим два таких монолога-свидетельства. Первый наш герой прошел узбекскую тюрьму и находится в безопасности на территории Европы. Второй дал интервью из Узбекистана, скрываясь в доме у своей подруги.

История первая: «Мне было очень, очень плохо. Вы не представляете, как плохо быть геем в тюрьме»

Иллюстрация: Алина Букина

В 2000 году мы с моим партнером поехали в Южную Корею на заработки — это была возможность пожить вместе. Там мы проработали два с половиной года, а потом вернулись в Узбекистан. У него была квартира, в которой мы с ним встречались. Однажды, когда мы были там, в квартиру вошла его жена — она давно уже подозревала, что у него кто-то есть, сделала втайне копию ключа. Был скандал. После этого случая мы резко оборвали связь, однако эта история не закончилась. Ко мне на улице подошли четверо братьев этой девушки и потребовали, чтобы я поехал с ними, в противном случае они пригрозили рассказать обо мне родственникам. В общем, зная отношение своих родственников ко всему такому (у меня очень традиционная семья), я очень испугался, и согласился поехать с этими людьми. Они вывезли меня на хлопковое поле и долго били, требуя, чтобы я перестал встречаться с их зятем. Сначала я пытался отнекиваться, говорил, что они меня с кем-то спутали, что я никого не знаю. Но после побоев я пообещал, что больше никогда с ним не увижусь. Они сломали мне ребро, но я побоялся идти в больницу. Ведь у меня начали бы спрашивать, что случилось. Ребро срослось неправильно — оно мучает меня и сегодня. Потом я узнал, что моего партнера тоже били. Тогда мы решили бежать. У нас было около 10 тысяч долларов, которые мы заработали в Южной Корее. Сначала мы поехали в Москву, где нашли турагентство, которое оформило нам визу. Оттуда улетели в одну из европейских стран, где попросили убежище. В Европе я получил гражданство, стал сотрудничать с местными правозащитными организациями, потом начал критиковать узбекские власти. Меня стали узнавать в узбекской общине, а затем обо мне стало известно и узбекским спецслужбам. Спустя какое-то время, я узнал, что моя мама сильно заболела. Ехать в Узбекистан было опасно, поэтому я и мой партнер поехали в Кыргызстан, чтобы там, на приграничной с Узбекистаном территории, встретиться с ней. Когда я разговаривал с ее врачом, он сказал, что она в очень тяжелом положении и что ей нельзя уезжать далеко.

Позже оказалось, что это была ложь, что спецслужбы попросили врача так сказать, чтобы выманить меня в Узбекистан.

Мой партнер тоже поехал в Кыргызстан, чуть раньше меня: он планировал увидеть своих родственников.

Мы встретились с мамой в кишлаке, который располагался между Кыргызстаном и Узбекистаном — там не было четкой границы, тогда это были спорные территории, поэтому мы смогли туда просто попасть. Я провел с мамой сутки, а потом к нам в квартиру ворвались спецслужбы, которые арестовали меня и увезли в область, из которой я родом. Там они устроили мне допрос — гей ли я, с какой целью я приехал в Узбекистан и так далее. Помня о своем европейском гражданстве, я признался, что я гей. Но им было все равно, поскольку я не подавал заявление о выходе из узбекского гражданства, по местным законам я был преступник. Меня били, пытали, мне предъявили незаконное пересечение границы с целью пропаганды среди молодежи антигосударственных идей и подготовку государственного переворота. Ну и конечно 120-ю статью, мужеложство. Как террориста, меня из области отправили в Ташкент в «Гвардейскую» колонию для особо опасных преступников, где я провел десять месяцев. Моего любимого отправили туда же.


Однажды в полночь или в час ночи нас вывели на площадку для прогулок. Знаете, такие показывают в фильмах, когда вокруг одни только бетонные стены, а сверху только небо и решетка. Там меня ждали несколько человек. Меня подвесили и начали избивать. Когда я терял сознание, меня обливали ледяной водой. Я не хочу вспоминать все, что они со мной делали. В итоге они заставили меня под диктовку написать показания против двух правозащитников, живущих за границей, одной их которых была Надежда Атаева (Надежда Атаева — оппозиционерка, основательница ассоциации «Права человека в Центральной Азии», в 2013 году заочно приговорена к шести годам тюремного заключения по уголовному делу. Международные правозащитные организации считают, что оно было сфабриковано. Живет во Франции. — Ред.).

Потом меня вернули в область. За огромные деньги мои родственники добились, чтобы мне убрали подготовку госпереворота и мужеложство — так на мне осталась только статья за незаконное пересечение границы. Но в тюрьме все равно знали, что я гей.

Мне было очень, очень плохо. Вы не представляете, как плохо быть геем в тюрьме.

Иллюстрация: Алина Букина

В тюрьме я видел несколько людей, посаженных по 120-й статье. Однажды к нам в камеру привели новенького — это был карлик (корректнее говорить «маленький человек» или «человек с дварфизмом». — Ред.) в возрасте 60 лет. Так как он был уже пожилой, к нему очень вежливо относились, пока однажды в окно кормушки охрана не бросила его обвибон (текст обвинительного заключения). Его лицо изменилось, сначала покраснело, потом побелело, он схватил эти бумаги, но кто-то вырвал их и начал читать вслух. Так оказалось, что у него 120-я статья. Начался крик, что он их всех унизил, когда жал всем руки и ел за одним столом, что теперь он будет жить в туалете. Он так плакал. Его перевели в другую камеру.

Другой случай произошел с двумя мужчинами, о которых пошел слух, что они вместе. Когда о них узнали, их били. А потом отправили на самые тяжелые работы, их обходили за 100 метров, они потом и не жили в бараке, только на стройке.

А еще у нас в тюрьме был один политзаключенный, на которого завели внутри тюрьмы дело, якобы он кого-то домогался, и внутренний суд его приговорил по 120-й статье. Это было сделано специально, чтобы унизить его. Его отправили чистить туалеты, а тамошние туалеты без канализации, все нужно вычищать вручную. По большому счету он жил в туалете, уходил туда в пять утра, а в полночь возвращался, чтобы только поспать.

Эту статью о бесакалбазлык («мужеложство») ведь именно ради этого и сохраняют — по ней обвиняют политзаключенных, чтобы уничтожить их жизнь в тюрьме.

Также правоохранительные органы используют эту статью для шантажа высокопоставленных геев. Поэтому невыгодно ее отменять.

Я просидел в тюрьме 2 года и 10 месяцев — опять же, за взятку удалось оформить условно-досрочное освобождение под домашний арест. Я вышел, и потом мне помогли бежать в Киев, где я уже пошел в свое посольство. Моя страна была в курсе происходящего, они писали ноту протеста, но узбекским властям было все равно. Я вернулся в страну, чьим гражданином я стал, в 2016 году. Год я провел в работе с психологом, я не мог спать, мне снились кошмары, снились пытки.

Мой любимый вышел из тюрьмы на два года позже и тоже сбежал из Узбекистана, ко мне. Я не мог его дождаться, поехал в Киев встречать. Он вышел со сломанной психикой и уничтоженным здоровьем — скоро ему будут делать уже третью операцию. В свои года он совсем не может работать. Но мы до сих пор вместе. Мы вместе уже 20 лет!

История вторая: «Мы же не враги, не террористы»

Все началось с того, что мы с парнем приехали в клуб. К ребятам, с которыми переписывались и общались. Приехали без задних мыслей. Посидеть. Нас было человек 10. Все взрослые люди. Мы все друг друга знали, так мы по крайней мере думали. Но в какой-то момент в клуб ворвались опера. Всех положили. Собрали имена и фамилии и в наручниках забрали оттуда. Было что-то около 11 вечера. Я на нервах сильно теряюсь. Кому-то это рассказывать — тоже жесть. Сидим, едем, не знаем куда. Благо мое родное со мной рядом. В общем нас забрали. Привезли в участок. Там все сняли: часы, шнурки, ремень, телефон. И посадили по разным камерам. Оттуда потом привели в кабинет на допрос. Допрашивали на русском, потому что я говорил по-русски. Я когда по-узбекски говорю, начинаю сбиваться, тараторю.

Он начал спрашивать про меня: кто ты? что ты? Обзывал, что я позорник, что я никто. Это продолжалось где-то полчаса. Они зырили на меня так, что я и сам уже поверил, что я больной.

Потом он мне говорит: «Может мы с тобой договоримся? Мы сейчас расходимся, но это стоит 2000 долларов. Будешь всю свою тусовку выдавать, когда вы там встречаетесь, сосетесь, спите… Ну все в таком роде. Говорит, будешь нам выдавать таких, как ты. Или другой вариант: пойдешь по 120-й статье. И ты, и твоя шлюха. И будет аутинг» (аутинг — публичное разглашение информации о сексуальной ориентации человека без его согласия. — Ред.). А я вообще эти термины не знал. Говорит, будет аутинг, и вы вообще своей смертью не умрете. Минимум на полгода пойдете, и вас даже слушать никто не будет. Ты, говорит, подумай, а я пойду с остальными педиками поговорю.

Он ушел, а меня начали избивать два каких-то мужика. Били по голове. Сломали нос, до сих пор нос не дышит. По почкам пинали, по животу. Я не хочу об этом говорить, извините.

Нас выпустили под утро, это было прям на рассвете, я это точно помню. Вышел я и увидел моего любимого человека. Он выглядел еще хуже, чем я, весь опухший, никакой. Но спасибо, что мы живые.

Иллюстрация: Алина Букина

Мы потом уехали к себе домой. В другой город. Мы, я и мой молодой человек, пообещали, что мы будем с ними сотрудничать. Мы оба естественно не хотели кого-то сдавать. Они говорили, что мы будем постоянно на связи, что нас никто не будет трогать за то, что мы такие. Я должен был каждую неделю или каждый месяц сообщать, где мы собираемся. Среди нас наверное кто-то был, кто также вынужден был сотрудничать. Мы и этого человека тоже понимаем, кто нас выдал. Но мы не знаем, кто это. В общем, мы поняли, что мы на такое не способны. Чтобы вот так перевернуть с ног на голову чью-то жизнь — я так не могу. И чтобы каждый месяц созваниваться и быть на хорошем счету?.. Так жить я не могу. Мы удалили все контакты, чтобы ни с кем не общаться, номера телефонов тоже поменяли и жили своей жизнью. Ну жили и жили. Я каждый день на работу ходил и вдруг стал замечать, что возле дома несколько дней в неделю одна и та же машина стоит. Мой парень сказал, что рядом с его домом тоже какая-то машина стоит, и с теми же номерами. А у него дома все живут — родители, братья, их жены, дети — все-все-все. Я начал паниковать. Потом приходит ко мне домкомша, говорит, тебя спрашивают. Участковый наш. Я говорю: «Да, конечно». А я его знать не знал, я же не преступник, ничего такого не делал. Я его в глаза не видел.

Я пришел. Он говорит: «Ты подвел наше начальство. О тебе прям свысока из столицы сообщение пришло. Ты подвел одного человека». 

Думаю, неужели это опять начнется и будет продолжаться? Как это возможно? Что это такое? Ну посидели мы в ресторане, мы же ничего плохого не делали. Мы же не враги какие-то, не террористы же… А он говорит: «Ты знаешь, что такая статья есть? Ты, наверное, работать не хочешь там, где ты работаешь? Тебя твой дом не интересует?» Ну вот это все опять начал говорить, я не хочу это опять повторять. Я ушел никаким. Потом списался с парнем, мы ночью встретились. Решили что-то с этим делать — так жить нельзя. Я никакой не преступник, я человек с высшим образованием. Я считаю, что я приношу обществу только пользу, никогда и никому ничего плохого не делал. Так же, как и мой… человечек мой. Я думаю, как быть, как быть? Начал в интернете искать — думаю, может адвоката найти? Я же в этом деле вообще профан. Я же не знаю эти тонкости. В общем, я на свою голову нашел адвоката. Горе-адвоката. Он был с Америки, так он представился. Мы с моим молодым человеком с ним поговорили, пообщались, он нас выслушал. Говорит: «Да, это очень-очень плохо». Поддержал нас. Говорит: «Я с вами». Сначала я ему 200 долларов отправил. Он сказал, это плата, чтобы он нам свое время уделил. И еще три тысячи долларов я ему отправил. [Плачет]. Он говорит: «Я вам помогу, и этого человека поставим на место. Я с такими делами знаком». Это было в ноябре. Потом к моему парню его участковый тоже приходил. Также сказал, что мы подвели кого-то. А еще добавил: «У тебя есть, оказывается, муженек. А кто из вас кто? А как вы это делаете? А вам не противно? Ты маму свою хочешь видеть здоровой или пусть из-за тебя сляжет? Устроим вам аутинг». Он вообще трясется. У него полноценная семья. Папа инвалид. Мама. У него семья настолько гетеро. Братья у него такие. Он [участковый] говорит: «Ты представляешь что будет, только если я к твоему брату подойду и об этом расскажу? Он тебя просто зарежет». Мы уже хотели уехать хоть куда. Начали аккуратненько собирать вещи. Сказали своим, что работа, то да сё. И адвокат нам сказал, чтобы мы улетели за границу, пока он что-нибудь придумает. Мы улетели за границу в ноябре. Адвокат разговаривал с нами первые десять дней. Говорил, что все в процессе подготовки. А мы ему и сканы паспортов, и все-все отправили, чтобы он готовил бумаги. Ему единственному доверились.

И потом через десять дней он не отвечает и не отвечает. А деньги-то кончаются. Чужой город. Языка не знаем. У нас ничего нет.

В конце концов он нас очень далеко послал. Сказал: «Еще раз сюда напишешь или позвонишь, я всю информацию о вас отправлю вашим знакомым, забудьте мой номер.

Скажите спасибо, что я с вас больше не снял. Суки вы, вас надо было там не избить, а зарезать. Вы же собаки!»

Я подруге написал. Попросил помощи. Она говорит: «Приезжайте». А мы думаем, как приехать. Когда участковый нам угрожал, он сказал, что за это статья есть уголовная. Мне сестра позвонила, спрашивает: «Как там дела?» Я говорю, что все нормально, работаю, на работу устроился по профессии. Она сказала, что меня зачем-то искал участковый, подходил к ее мужу. Я говорю: «Ну может, по работе что-то». А сам-то знаю, для чего искали. Прекрасно понимаю.

Иллюстрация: Алина Букина

К моему парню тоже участковый домой приходил. Он каждый день со своей мамой разговаривает. Но все домашние думают, что мы за границей. Мы приехали через Бишкек. Приехали в город, где живет подруга, в декабре и по сей день мы здесь. Никто, кроме подруги не знает, что мы вернулись. У нас нет ни номеров телефонов, ничего. Мы с родными и близкими общаемся по Телеграму, говорим, что мы работаем, что у нас все в порядке. Теперь у нас ничего нет, мы никуда не выходим из дома. Нас подруга, как может, кормит. Я потом только прочел эту статью. Я до этого знать не знал. Мы настолько в этом плане лошки были. Просто любили друг друга. И любим друг друга. Мы же не воруем, не убиваем никого, запрещенного не употребляем.

Делаем честную журналистику вместе с вами

Каждый день мы рассказываем вам о происходящем в России и мире. Наши журналисты не боятся добывать правду, чтобы показывать ее вам.

В стране, где власти постоянно хотят что-то запретить, в том числе - запретить говорить правду, должны быть издания, которые продолжают заниматься настоящей журналистикой.

Ваша поддержка поможет нам, «Новой газете», и дальше быть таким изданием. Сделайте свой вклад в независимость журналистики в России прямо сейчас.
#узбекистан #геи #преследования #гомофобия

важно

час назад

«Единая Россия» приостановила членство в партии депутата из Магадана, сфотографировавшегося с сотней убитых гусей

Опрос

В России объявили принудительную вакцинацию, одновременно стал расти черный рынок прививочных сертификатов. Как вы поступите?

Мнение читателей «Новой» в анонимном опросе

важно

день назад

В Москве выявили более 9 тысяч новых случаев заражения коронавирусом. Это максимум за все время пандемии

Slide 1 of 6

выпуск

№ 65 от 18 июня 2021

Slide 1 of 6
  • № 65 от 18 июня 2021

Топ 6

1.
Сюжеты

Прости, Юра, мы тут наснимали Скандал в «Роскосмосе»: космонавт Крикалев лишился должности исполнительного директора из-за несогласия с планами отправить на МКС актрису Юлию Пересильд и режиссера Клима Шипенко

750825

2.
Сюжеты

Мы его нашли! Браконьером, выложившим надпись «Чукотка 2021» трупами полутора сотен птиц, оказался депутат-единорос из Магадана Александр Крамаренко

468529

3.
Комментарий

«Какие ваши доказательства?» Американцы — об интервью Путина накануне встречи с Байденом

133949

4.
Сюжеты

100 тысяч рублей за убийцу «Новая газета» объявляет сезон охоты на браконьеров. За информацию об охотнике, сделавшем фото на фоне трупов полутора сотен птиц, мы гарантируем вознаграждение

131355

5.
Репортажи

Приставы у остова Почему адлерский пенсионер застрелил судебных приставов, пришедших сносить гараж, в котором он прожил больше 50 лет. И почему эта трагедия может повториться

123705

6.
Колонка

Цены отморозились Продукты дорожают двузначными темпами. Это – результат действий правительства

121067

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera