Сюжеты · Общество

«Просто у меня две мамы»

История одной нестандартной семьи, в которой нет «нормального папы», но есть любовь, доверие и свобода (18+)

16:00, 23 апреля 2021Проект «Разные», «Новая» совместно с изданием «Гласная»

5123

16:00, 23 апреля 2021Проект «Разные», «Новая» совместно с изданием «Гласная»

5123

Фото: Анна Артемьева

Алекс восемнадцать лет, она любит тусоваться с друзьями, ездить верхом, ходить в походы и свою маму, вдвоем с которой живет с раннего детства. Маму зовут Марико, ей тридцать девять, она состоит в полиаморных отношениях со своей девушкой. У девушки Марико есть муж и ребенок, Алекс много с ними общается — они друзья. Папа Алекс живет отдельно, но с ним она тоже часто общается и проводит время.

Поговорив с проектом «Разные», Алекс и Марико впервые публично рассказали о своей жизни и сексуальности. Алекс — об отношениях с матерью, своем взрослении в «нестандартной семье» и о том, оказало ли оно влияние на ее нравственность и гендерную идентичность. Марико — о том, как ее принимает общество, как она воспитывает дочь, какие ценности важно донести до ребенка и что главное в их отношениях с Алекс.

ОТ РЕДАКЦИИ

Серия «Разные» — это совместный проект «Новой газеты» и издания «Гласная» о людях, которые не вписываются в рамки патриархального уклада и борются за признание в обществе. Все материалы проекта «Разные» вы можете найти по этой ссылке.

Алекс, 18 лет

«Папа всегда был и остается в моей жизни»

В детстве, примерно до девяти лет, я жила с мамой и ее девушкой. Эту девушку я очень любила и уважала. Называла по имени, иногда мамой. Никаких вопросов маме я не задавала: мы просто жили вместе, для меня это было нормой. При этом папа всегда был и остается в моей жизни. В детстве я приезжала к нему, иногда оставалась ночевать, мы гуляли, проводили вместе время. У него сейчас другая семья, есть дети — мои сводные брат с сестрой. Мы с ними в очень хороших отношениях.

Я никогда не спрашивала у мамы, почему она общается с девушками, почему мы так живем. Я все понимала сама. Человеку дан мозг для того, чтобы он смотрел вокруг и все сам осознавал. Ну и есть же Интернет, там можно задавать любые вопросы. Когда мама с той девушкой разошлись, мы четыре года жили у другой маминой девушки. Ее я уже не называла мамой, только по имени. В школе я никому не рассказывала о своей семье. Не потому, что стесняюсь, что у меня такая мама, а потому что гомофобы могут пойти в опеку, что-то рассказать… Да и зачем чужим людям знать подробности личной жизни мамы? Знает только моя лучшая подруга. Когда я ей рассказала, она меня только спросила, как мне живется в такой семье. А я ответила: «Какой «такой»? У меня такая же семья, как у тебя, просто у меня две мамы». Нормальная семья — это когда тебе комфортно с этими людьми, когда ты им доверяешь, когда вам нравится проводить вместе время. Вот это семья. И неважно, папа у тебя или мама, или две мамы, или еще как-то.

Я видела разные формы отношений, не вижу в них ничего сверхъестественного. Встречаются люди, спят вместе, что в этом такого? Я против того, чтобы люди употребляли наркотики, а с кем кому спать — личное дело каждого.

«Моя внешность — это протест против шаблонов»

Я неформалка, не похожа на многих других подростков. Одеваюсь так, как удобно, характер, поведение… в этом я, наверное, на мальчика похожа. Но мне так комфортно самой, мама тут ни при чем. Она не влияет на то, как я себя веду и как выгляжу. Мама относится ко всему нормально. Когда я проколола бровь, она увидела и только спросила: «Ну что, как бровь? Не болит?» А я ведь ее не предупреждала. То же с татуировками: она не ругает, только выступает за то, чтобы бил их проверенный мастер. Мама растит меня свободной, она очень хороший человек. Не стесняется себя, не стесняется быть собой — это очень круто, я ее за это уважаю. И я на нее стараюсь равняться в том, чтобы не зависеть от чужого мнения. Моя внешность — это частично протест против шаблонов. Выбритые виски, например. Мне говорят постоянно: «Ты же девочка, распускай волосы!» Меня эта фраза раздражает. Почему я кому-то что-то должна? Мне так комфортно! Каждый человек должен выглядеть так, как он хочет.

Мне однажды чуть не прилетело за внешность, но за меня заступился молодой человек. А мама рассказывала, что на нее нападали из-за внешности неоднократно. Один раз в метро ее избил мужчина, вырвал весь пирсинг. Я эту историю на всю жизнь запомнила. Как можно за внешность унижать и избивать человека? Вообще, я не понимаю, почему люди к ней цепляются.

В прошлом году мы зашли в магазин, и кассир спросила у мамы: «Молодой человек, вам есть восемнадцать?»

К ней часто обращаются «молодой человек», мне это непонятно. У мамы короткая стрижка, ей идет, она стильно одевается. Да, она не носит платья и каблуки, но я, например, тоже не ношу, это нормально. Мне некомфортно в платье и на каблуках — ну, могу в театр пойти так, еще куда-то, несколько раз в году. Но в кедах и рубашке я лучше себя чувствую.

Не понимаю, почему в России так много гомофобов и людей, которые не уважают выбор другого человека. Я уверена, что каждый имеет право любить того, кого хочет, и выбирать партнера самостоятельно. Любить надо тех, к кому ты испытываешь чувства, важно чувствовать, что у тебя внутри, слушать себя и не равняться на общественное мнение.

Гомофобы своими высказываниями унижают самих себя, они закомплексованные, а свои комплексы прикрывают запретом для других высказывать свое «я». Вот один мой друг говорит: «Фу, геи, противно, зачем все эти гей-парады?» Я говорю: тебе какая разница? Они не избивают людей, не пропагандируют наркотики, ничего плохого не делают. А он свое: «Противно». Окей, это твой выбор, как тебе думать, — говорю я, — но право выбора должно быть у каждого.

Марико и Алекс. Фото: Анна Артемьева

«Ну прикольно, че»

Я слышала мнение, что если ребенок растет в ЛГБТ-семье, то непременно станет геем или лесбиянкой. Ну что за глупости! Вот я натуралка. Мне нравятся красивые девушки, нравится общаться с теми из них, с кем у меня есть общие интересы. Но в сексуальном плане мне нравятся мальчики. И огромное спасибо маме за то, что она не ограничивает меня в выборе. Кстати, когда мне было лет 13, помню, я подошла к маме и сказала: мама, я — бисексуал. Сложно объяснить, почему я так сказала. Мне было понятно, как бы повели себя родители моих одноклассников, если бы услышали такое от своего ребенка. И я как бы выражала протест. Думала, мама тоже будет меня ругать. А она сказала: «Ну прикольно, че». Собственно, на этом моя бисексуальность и закончилась.

У мамы сейчас есть девушка, а у девушки — муж и ребенок. Их отношения открытые, мы живем не вместе, но все между собой дружим. С мужем девушки моей мамы я советуюсь, делюсь важным, могу позвонить ему или маминой девушке в любое время. Об этих отношениях мама рассказала мне сама: как-то подошла ко мне и сказала, что хочет нас познакомить. К выбору мамы я отношусь хорошо, потому что она счастлива. Если маме в каких-то отношениях будет некомфортно, она мне об этом скажет, мы с ней общаемся как подруги. И это круто! Я тоже маме рассказываю о своих отношениях, прошу совета. Она поддерживает и помогает.

Я закончила девять классов. Люблю рисовать. Работаю в тату-салоне, собираю портфолио для поступления в художественное училище. Свои татуировки делала по своим собственным эскизам. Еще занималась конным спортом, у меня первый юношеский разряд. Иногда подрабатываю на конюшне тренером. Любимые животные у меня — лошади и лисы.

Я бы хотела уехать из России. В Европе совсем другие люди, с ними приятнее общаться. В России, где бы мы ни были, много агрессии, все злые. Мне нравится здесь жить, потому что тут друзья, но все-таки жизнь в Европе, мне кажется, более спокойная. Посмотрим, конечно, что будет дальше. Я точно знаю одно: мама поддержит мое решение уехать, но и поддержит решение остаться.

Я благодарна маме за то, что она видит во мне здравомыслящего человека, доверяет мне и предоставляет свободу в принятии решений. Если мама против чего-то, с ней все равно можно договориться так, чтобы соблюсти интересы нас обеих. Она у меня очень крутая! Я ее никогда не смущаюсь и могу привести в свою компанию. Это для меня очень важно. Я люблю свою маму.

Алекс. Фото: Анна Артемьева

Марико, 39 лет

«Я стопроцентная мать»

Я хорошо понимала, что хочу ребенка, уже в семнадцать. Хотела быть близкой с ним, родить как можно раньше. Алекс родилась, когда мне был 21 год. Я родила от своего друга, с которым мы просто договорились об этом. Я хотела ребенка, он — семью. Сошлись на том, что я рожу для себя, но если он захочет участвовать в воспитании, то будет участвовать. Нет — справлюсь сама. Я уверена, что нельзя рожать ребенка, если ты не уверен, что сможешь его воспитать самостоятельно. Если люди хотят родить, чтобы «сохранить» или «продлить» любовь, — это все чушь собачья.

Хорошо помню, как ко мне на УЗИ развернули монитор, а там такая креветочка, и мне говорят: «Это ваш ребенок». И я тогда четко поняла, что да, это мой ребенок, и я сделаю для него все. Я стопроцентная мать: сразу понимала, зачем мне ребенок, что с ним делать. Помню, самым крутым подарком для меня, когда Алекс уже родилась, был рюкзак для носки ребенка — я таскала ее с собой везде. И представляла, что когда ей будет шестнадцать, мы будем вместе тусоваться. Со своей мамой я не могла так себя вести, позвать ее на свою тусовку. Мне бы не хотелось, чтобы Алекс испытывала напряжение, когда я появляюсь в ее компании. Кажется, это получилось.

Папа Алекс жил с нами совсем недолго, я понимала, что с ним у меня никогда не получится отношений, которые я себе представляю. И, промучившись несколько лет, мы разошлись. Сейчас мы с ним в отличных отношениях, живем рядом, Алекс с ним общается, может съездить с ним на море… А тогда мы не были семьей, потому что семья — это то, где люди чувствуют и понимают друг друга совсем на другом уровне.

Моя мама никогда ничего не говорила мне про мои отношения, хотя они казались ей странными. Она мне ничего не запрещала, но и поддержки, доверия между нами не было. И я, понимая, чего мне не хватало в детстве, постаралась дать это Алекс.

«Секс — это хорошо»

У меня есть любимая фраза: надо воспитать ребенка так, чтобы он мог заработать себе на психотерапевта. Самое важное, что я ей транслировала и транслирую до сих пор: взрослость — это ответственность. Если ты что-то делаешь, ты за это несешь ответственность. Начиная от излишеств вроде алкоголя и заканчивая поступками в отношениях между людьми. Нужно понимать все про безопасность. Про все эти подростковые вещи типа алкоголя, секса, общения в непонятных тусовках. Нужно понимать, что если ты пьешь, то нужно пить качественный алкоголь. Что все самые страшные вещи происходят по пьяни, и нельзя пить с чужими людьми.

Говорим мы с ней и про секс. Наш первый такой разговор состоялся, когда Алекс было тринадцать. Я тогда ей сказала, что секс — это хорошо. «Ты должна понимать, что это твоя ответственность и что есть правила, которые ты внутренне должна соблюдать. Во-первых, «нет» всегда означает «нет». Никто не должен нарушать твои границы, только ты имеешь право на свое тело. Во-вторых: нужно соблюдать безопасность». Алекс слушала, слушала и говорит: «Мам, странная ты у меня все-таки. Другой родитель сказал бы, что это плохо». Нет смысла закрывать эту тему: чем больше запретов, тем больше у ребенка будет протеста и интереса.

Чтобы нам было комфортнее начать разговаривать об этом, мы смотрели сериал, где подростки все время занимались сексом. Она смотрела, смотрела и возмутилась: «Мам, ну что это такое?»

Но благодаря этому сериалу мы начали разговаривать о вещах, о которых она прежде говорить со мной боялась.

Марико. Фото: Анна Артемьева

Алекс никогда не спрашивала меня о том, почему мы живем так, как живем. Я начала жить с девушкой, когда Алекс было два с половиной года. Мы семь лет прожили вместе. Алекс видела, что мы общаемся с гетеросексуальными парами, гомосексуальными парами, с детьми, без детей. Никогда не было никакого различия, я никогда не говорила ей: «Алекс, это мои друзья-геи, у них двое детей, знакомься». Это то же самое, что сказать: «Здравствуйте, это Анатолий, он любитель анального секса». Я — не лесбиянка, я тот человек, который я есть. Я занимаюсь популяризацией науки, люблю свою работу, вожу детей в походы, занимаюсь ездовым спортом. Моя активность и мое отношение к делу — вот то, что меня характеризует, а не ориентация. Про девушку Алекс не спрашивала. И тут нет ничего странного — это как если бы ребенок начал говорить и спросил про папу: «Мам, а что это у нас за мужчина живет?»

Алекс училась в свободомыслящей школе, там никто не говорил ей про мою гомосексуальность. Никто не задавал лишних вопросов.

«Как же вы, пи***ы, *** (достали)!»

Я преподаватель и стараюсь научить детей смотреть на вещи шире. Не только преподаю свой предмет, но и учу ребят исследовать этот мир и использовать любую информацию как опыт. Работаю с огромным удовольствием. Я точно знаю: преподавание и популяризация — это мое призвание. Однако в моей карьере учителя не всегда все было гладко.

Как-то мы поехали с учениками в поход. Один мальчик из шестого класса увидел, что два мальчика из девятого идут, взявшись за руки, и сказал им: «Геи, горите в аду». Мальчик из девятого класса начал дискуссию с мальчиком из шестого, приводил разные аргументы в пользу геев. Например: «А если гей твою маму от смерти спасет, он все равно будет плохим человеком?» А тот говорил: «Да он к моей маме даже не подойдет!» Я наблюдала за их спором три дня и не лезла. Потому что если бы я влезла, то фактически сказала бы, что родители мальчика неправы, а это могло бы быть для ребенка болезненно. В конце концов, когда дело почти дошло до драки, я не выдержала и вмешалась. Сказала: «Ребята, я считаю, что человек при любых обстоятельства должен оставаться человеком, главное в человеке — его качества: доброта, внимание, отзывчивость, уважение». Когда мы вернулись из похода, шестиклассник что-то сказал маме, и больше он в походы со мной не ходил. Зато его мама пришла в школу.

В походе мы были осенью, а зимой меня вызвала директор и начала издалека рассказывать про 57-ю школу, спросила, знаю ли я о ней (Осенью 2016 года несколько бывших учениц и один ученик известной московской школы № 57 заявили о сексуальных домогательствах со стороны двух преподавателей-мужчин и непосредственных сексуальных контактах между ними и несовершеннолетними учениками. Впоследствии одного из преподавателей, а также его ассистентку, выпускницу школы, обвинили в совершении развратных действий в отношении несовершеннолетних, заочно арестовали и объявили в розыск. На сегодняшний день по делу никто осужден не был; один из учителей скончался в Израиле в октябре 2020 г. — Авт.). Я не понимала, о чем речь, а она сказала: «Вот с вами ходит <в походы> одиннадцатиклассница, пусть она больше не ходит». И я до последнего не понимала, что я, по ее мнению, могу якобы оказать ученикам большее внимание, чем это допустимо. Потом ко мне подошла та самая ученица — ее, оказывается, тоже вызвала директор и велела не общаться со мной. Она рыдала, спрашивала у меня, что случилось, почему она не может больше ходить со мной в походы… В конце концов, меня уволили — якобы за то, что у меня нет педобразования, и еще весь шестой класс проверочную работу написал на «два». Но так не бывает, чтобы вдруг сразу все написали на двойки! В общем, история для меня тяжелая, мне ужасно жаль, я очень хочу вернуться в школу. Дети мне до сих пор пишут, поздравляют с днем рождения, с Днем учителя. И ходят со мной в походы.

И в детстве, и в юности я часто сталкивалась с агрессией. Когда училась в универе, постоянно ездила по красной ветке, и на «Спортивной» было много футбольных фанатов. Часто слышала в свой адрес: «Парень, ты выходишь?» Я говорила, что я не парень, мне отвечали: «Ах ты, п***р!» — и били в лицо. Это происходило на протяжении лет десяти моей жизни. Тогда, в начале девяностых, люди не понимали, что у женщины может быть другое телосложение. Да и сейчас, в общем, всякое бывает.

Однажды меня сильно избили, об этом случае я рассказывала Алекс: она дотронулась до моего уха, мне стало больно, и я рассказала, почему оно болит.

Фото: Анна Артемьева

Я стояла в метро и ждала подругу, мы должны были куда-то вместе идти. Проходящий мимо мужчина ударил меня под коленку пакетом с бутылками. У меня было отличное настроение, я повернулась к нему и сказала безо всякой злости: «Молодой человек, ну аккуратней же!» А он мне: «Как же вы, п***ры, *** (достали)!» И ударил меня пакетом по голове. Я упала, он поднял меня за шнурки, повязанные у меня на шее. Вырвал сережки, пирсинг, разрезал мне шнурками кожу сзади на шее, разбил голову. Я лежала в переходе, а он бил меня ногами. От неожиданности я не успела сразу среагировать, а потом в какой-то момент сработал инстинкт самосохранения. Я вскочила и стала защищаться — почувствовала, что защищаю свою жизнь. Его от меня оттащили полицейские. На мне тогда была желтая туристическая куртка Columbia. Мама мне купила ее на день рождения, я о ней долго мечтала — такая яркая, дорогая. Тогда я надела ее в первый раз. И она вся была залита кровью, так и не отстиралась. До сих пор лежит на даче, и каждый раз, когда ее вижу, я вспоминаю тот случай.

А однажды мне нужно было срочно в туалет, поменять прокладку. Я забежала в «Мак» с прокладкой руках,

ко мне подбежал охранник и отшвырнул меня к стене. Ты, мол, куда собрался? Я говорю: «Прокладку поменять». Он мне: «Ты че, *** (обалдел)?!»

А я и так в уязвимом положении, у меня сейчас будут штаны по колено в крови, и тут еще это. Я растерялась. Вышла тетка с ребенком, начала от меня этого охранника отрывать, я зашла в кабинку и ревела там пятнадцать минут, как крокодил. Что ему было нужно, я так и не поняла. Такие случаи, увы, периодически происходят. Была неприятная история, когда меня на восьмом месяце тетка ударила в живот. Я ее даже не видела, она это сделала просто так. Была история, когда человек меня начал толкать при Алекс, она тогда была маленькая, и Алекс кинулась меня защищать… Сейчас агрессии стало меньше, но взгляды все равно есть. Когда на меня смотрят, я стараюсь улыбаться — люди тогда расслабляются.

«Пусть будет хоть какая-то свобода»

Когда я смотрела на школьников, которые в костюмах БДСМ танцевали на выпускном, я думала: как же хорошо, что уровень их свободы позволяет им это делать! Может быть, так мы уберем всю эту хтонь. И что-то изменится, когда вырастет Алекс. И пусть будет хоть какая-то свобода, потому что сейчас ее нет вообще.

Я подписалась на ее инстаграм, но мне неловко, поэтому я его не смотрю. Если у нее возникнут проблемы, она мне скажет, если захочет поделиться со мной чем-то — поделится. Но мы знаем пароли от соцсетей друг друга, на всякий случай. Это не значит, что я захожу в ее соцсети и нарушаю ее границы. У нее своя жизнь, она уже выросла. Я ужасно переживала, когда ей начали писать взрослые мужики. Но не лезла и только говорила, что она должна быть внимательней. «Если тебе кажется, что творится какая-то ерунда — скорее всего, тебе не кажется. И ты всегда можешь мне все рассказать».

Я буду приветствовать любой ее жизненный выбор, если он принесет ей радость. Если Алекс захочет быть продавцом в «Макдоналдсе» и будет от этого счастлива — очень хорошо. Это лучше, чем если она будет жить, например, в Дании, работать в какой-нибудь крутой компании и чувствовать себя некомфортно.

Я воспитываю Алекс как человека, у которого есть свобода самовыражения. Сексуальность моей дочери — ее личное дело. Помню, как Алекс сказала мне, что она, кажется, би. Я сказала: «Ну хорошо». Если бы я сказала: «Алекс, ты что, какие девочки?!» — она бы из чувства протеста перла, как танк. А я дала ей свободу. Выбор партнера — личное дело каждого. Если все в рамках закона и ты счастлива — делай это. Я хочу, чтобы дочь делилась со мной своими переживаниями, доверяла мне. Хочу, чтобы она была счастлива.

P.S._ Пока мы готовили этот материал, Алекс вышла замуж._

Текст: Евгения Волункова

Фото: Анна Артемьева

Редактор: Ольга Боброва

Авторы проекта и продюсеры: Юлия Счастливцева и Павел Каныгин

Делаем честную журналистику
вместе с вами

Каждый день мы рассказываем вам о происходящем в России и мире. Наши журналисты не боятся добывать правду, чтобы показывать ее вам.

В стране, где власти постоянно хотят что-то запретить, в том числе - запретить говорить правду, должны быть издания, которые продолжают заниматься настоящей журналистикой.

Ваша поддержка поможет нам, «Новой газете», и дальше быть таким изданием. Сделайте свой вклад в независимость журналистики в России прямо сейчас.
#лгбт #семья #Мать и дитя #толерантность

важно

час назад

«Странное предложение»: Киев назвал невозможной встречу Путина и Зеленского в Москве

Slide 1 of 7

выпуск

№ 44 от 23 апреля 2021

Slide 1 of 11
  • № 44 от 23 апреля 2021

Топ 6

1.
Открытое письмо

«Вплоть до остановки сердца» Врачи обратились к директору ФСИН: состояние Алексея Навального близко к критическому. Публикуем полный текст письма

335445

2.
Сюжеты

«Срочно обезболить. Перевезти в Москву» Врачи Алексея Навального выпустили заключение по поводу состояния своего пациента. Публикуем полный текст

215740

3.
Комментарий

«Это казнь без приговора» Что значат показатели крови Алексея Навального. Анализирует известный врач-невролог Майкл Мирер

187287

4.
Комментарий

За донаты — до 8 лет Что будет с активными соратниками и рядовыми сторонниками Навального после того, как штабы политика внесут в список экстремистских организаций

115899

5.
Сюжеты

«Подсудимого узнать невозможно» Cудья из Воронежа оправдала 11 участников январских митингов. Дела закрыты за отсутствием состава правонарушений

111619

6.
Расследования

Да борт он класть на всех хотел! Еще раньше, чем в Геленджике, «аквадискотека» появилась на яхте Абрамовича за 500 млн евро

108422

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera