Репортажи · Обществопри поддержке соучастников

Страна Заброшка

Абхазия — советский Лазурный Берег. Уже 30 лет субтропическая жемчужина живет без хозяина: ее грабят мародеры и разрушают привычки местных жителей

Этот материал вышел в № 34 от 31 марта 2021
Читать номер

Этот материал вышел в
№ 34 от 31 марта 2021

17:19, 29 марта 2021Ирина Тумакова, спецкор «Новой газеты»

59974

17:19, 29 марта 2021Ирина Тумакова, спецкор «Новой газеты»

59974

Гагры. Санаторий «Грузия». Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

В Абхазии есть месторождения нефти, газа, каменного угля, гранита, мрамора, разных ценных ископаемых. Половина ее площади пригодна для земледелия, еще половина — лесные угодья. Огромная по меркам страны протяженность ее горных рек создает потенциал для безопасной и дешевой гидроэнергетики. На ее территории есть субтропические зоны и альпийские, можно отдыхать на горнолыжных курортах или лежать на пляже. Это, наконец, одна из самых красивых стран в мире. Почему Абхазия превратилась в страну сплошной «заброшки»?

В первый же вечер в Сухуми я купила банку мацони. Возле кассы прочитала на этикетке, что мацони сделан в Карачаево-Черкесии. Спросила у продавщицы, нет ли местного, не импортного. Продавщица объяснила, что в Абхазии нет молочных заводов. Ни одного, хотя коровы гуляют по улицам, как собаки.

Абхазский мед считается чуть ли не лучшим в мире, но промышленной заготовки меда нет. Любая палка, воткнутая в эту землю, заколосится и начнет плодоносить, но своей переработки фейхоа и апельсинов нет. И кондитерской фабрики нет. То есть она есть, но заброшена. Мукомольный завод, построенный в 1960-е годы, заброшен. И чайная фабрика, выпускавшая в советское время чай грузинский, II сорт, заброшена тоже. Мясо везут из Краснодарского края, а Сухумский комбинат заброшен. Заброшены, превратились в руины блестящие санатории, давшие Абхазии славу советского Лазурного Берега. Заброшены и рушатся частные дома у моря, в них никто не живет.

Все это в Абхазии просто зовут заброшкой. Бывает молочка, бывает пищевка, а тут — заброшка. Попыток сделать заброшку не такой заброшенной за 30 лет было много, здесь появились новые отели и хороший асфальт. Сюда пытались прийти инвесторы.

Просто пейзаж

Дорога сворачивала за гору, выныривала из туннеля, пробитого в камне каким-то инженерным гением, грозила сорваться в ущелье. Голые скалы из-за ливня казались лакированными. Деревья на склонах гор уходили вверх и терялись в серой вате, разбросанной по вершинам. Река Бзыбь неслась по камням и шипела, в прошлогодней траве прятались горные фиалки, из-под зеленого-презеленого мха тянули головы на тонких шейках краснокнижные кавказские подснежники. Я ехала к озеру Рица в горах, в Абхазии его считают не восьмым чудом света, а литерным. В смысле, еще до первого.

Дорога на озеро Рица. Видео: Ирина Тумакова / «Новая газета»

Дождь зарядил с утра, вода подъедала краску с намалеванных от руки вывесок «Мед», «Дегустация», «Сыр». В каком-то очень прошлом сезоне торговцы поставили их завлекать туристов, летом их на этой дороге — не протолкнешься. Сейчас они вышли уже ранней весной. Прячутся под клеенкой, сикось-накось прибитой к дощатым подпоркам. Меня убедили попробовать домашний сулугуни и гранатовый сок. Сыр и сок, купленные по итогам дегустации, потом пришлось выбросить. От пробников они отличались как настойка боярышника от хванчкары.

Дорога ныряла и крутила дальше. У меня на глазах весна стала превращаться в зиму, дождь — в снег. Горы со всех сторон как будто присели и стали совсем низкими. Это означало, что я уже высоко поднялась и скоро увижу Рицу. Озеро находится на высоте километра над уровнем моря.

Но снег валил уже не хлопьями, залепляя дорогу насмерть. Машины, сумевшие подняться до этой отметки, буксовали и чудом, подолгу кряхтя на узкой и скользкой полосе между двух обрывов, разворачивались.

До озера Рица я не добралась, но сама дорога к нему… Не помню, чтобы когда-нибудь видела что-то такое же ошеломительно красивое и… горестное.

В общем, это и есть Абхазия: природная красота, от которой захватывает дух, и щемящая беспризорность всего, что сделано руками.

Дорога к озеру Рица. Реликтовый лес. Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

Весенний день в Гаграх

Отдых здесь был мечтой совслужащего. Абхазию начали превращать в советский Лазурный Берег в начале 1920-х, когда СССР еще от голода не оправился. Хотя база для этого уже была создана. Александр Ольденбургский, русский генерал, член императорской семьи, герцог, в 1903 году построил в Гаграх ресторан с гостиницей и собственный замок. Позже появились особняк лейб-медика, домик гувернантки — и пошло: иметь дачу в Гаграх стало престижно, сюда потянулись знать и купечество. Они же строили тут сиротские приюты, больницы, школы. Курорт расцветал очень быстро, место-то райское.

После 1917 года имущество купцов, гувернанток и герцогов стала осваивать знать советская. В замке герцога Ольденбургского разместился Дом отдыха имени Сталина. Для партийной элиты. Ну а кому еще отдыхать на мебели принца? Бывшая больница стала санаторием Наркомфина. И так далее. К началу 1960-х только в Гаграх уже были построены без малого три десятка санаториев и домов отдыха. Рядом с дворцами, которые партийная элита строила для себя, герцогский замок казался скромной дачкой.

Звездой Гагр был санаторий «Грузия». Поразительной красоты памятник «сталинского ампира», хоть и построили его через семь лет после кончины вождя народов. Местами пришлось прорубать скалу, чтобы вписать огромное здание в горы. Санузлы в каждом номере были отделаны кафелем в голубой цветочек. С балконов открывался сногсшибательный вид на пальмы, кипарисы, бескрайнее море…

Санаторий «Грузия». Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

Кафель есть и сегодня, виды тоже можно оценить. Остального не стало в независимой Абхазии. Независимость, напомню, она отвоевала у Грузии в 1993 году. С тех пор санаторий заброшен, балюстрады порушены, окна выбиты, паркет гниет под лепниной, рухнувшей с потолка.

Последние годы «Грузия» обнесена забором. На воротах написано: частная собственность.

Завидев меня, сторож сказал, не дожидаясь вопроса: 100 рублей. Это, видимо, пароль такой в Гаграх. Час назад сторож ресторана «Гагрипш», где снимали сцены к фильму «Зимний вечер в Гаграх», тоже предложил за 100 рублей посмотреть интерьеры.

«Гагрипш» был первым, что построил герцог Ольденбургский, собираясь делать Гагры курортом-звездой. Ресторан закрыт на зиму, летом работает, а от гостиницы, которая была к нему пристроена, осталась только лесенка.

Внутри «Грузии». Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

Внутри «Грузии». Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

По «Грузии», закрытой для посторонних, ходят целыми экскурсиями. При мне юноша в красной шапке вел по этажам группу человек из пяти. Он рассказывал туристам, где стояли граммофоны в разрушенной чайной комнате, какими были лестницы, по которым члены ЦК ходили в столовую, какие ванны стояли в люксах. И как «на совесть строили при Сталине». При этом год постройки юноша не путал, называл 1960-й. Экскурсанты согласно кивали и спрашивали, что же случилось со зданием, когда не стало Сталина.

— Война с Грузией, — сделав серьезное лицо, отвечал гид. — До войны с Грузией санаторий работал, но его сильно обстреляли, разрушили и разворовали.

Мне экскурсовод рассказал, что часто водит туристов смотреть на абхазскую заброшку. Так я услышала здесь это слово. Заброшка — это любой объект недвижимости, который восстановить некому, не на что, да и вроде как незачем. Это чемодан без ручки. Он просто стоит, пока сам не разрушится. Такого и у нас полным-полно. Но в Абхазии заброшкой «валяется» то, что когда-то ее прославило.

Знаменитый Зимний театр был построен в 1953 году. Напротив — визитная карточка Гагр, Колоннада. Зимний театр несет следы былой красоты. Там и внутри кое-где сохранились балюстрады, лепнина, узорные балки и мраморный пол вестибюля. Окна выбиты, паркет выломан, сантехника вырвана. Зато этот театр по-прежнему начинается с вешалки. Какие-то шутники подтащили ее ко входу.

Гагры. Советский корпус пансионата «Скала». Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

В заброшку превратился элитный когда-то дом отдыха «Скала». Главный корпус, построенный при советах, лет десять назад какой-то инвестор начал ремонтировать. Вставил окна, завез мебель. На этом все остановилось. Одни говорят, что у него кончились деньги, другие — что «кинули» абхазские партнеры.

Красота «Скалы» была не в массивном советском корпусе, а в трех других, дореволюционных, построенных Ольденбургским. Это бывшая больница, флигель гувернантки, здание сиротского приюта, учрежденного герцогом. Они стоят в руинах.

Гагры. Дореволюционный корпус пансионата «Скала». Бывший интернат Реального училища. Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

Заброшкой стала бывшая дача Нестора Лакобы — первого коммуниста советской Абхазии и личного друга Сталина. До Лакобы у особняка, конечно, был другой владелец, но после революции владельцем стал главный абхазский революционер. После смерти Лакобы дачу занимали другие партийные и советские деятели. Со времен обретения независимости Абхазией дом заброшен.

Спросите любого абхаза, как могло все это великолепие превратиться в «заброшку»? Он вздохнет и скажет: война. В Гаграх во время войны, повторит он, сожгли и разграбили замок Ольденбургского, уничтожили «Грузию»…

— На самом деле Гагры во время войны пострадали несильно, — говорит предприниматель Кирилл Базилевский. — Абхазы сумели отвоевать город уже к осени 1992-го.

В «Грузии» и других домах отдыха все растащили мародеры уже после войны. Все эти здания пустовали и не охранялись.

Дача Лакобы. Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

Пожар в замке герцога случился еще до войны, подозревали поджог, но не доказали. После войны замок и все остальные объекты просто остались пустовать. У властей молодой республики до них попросту не доходили руки. Зато «руки дошли» у граждан. Давать здесь какие-то оценки я бы не рискнула. Победив в войне, Абхазия жила не просто тяжело, а катастрофически. Она не только потеряла тысячи молодых и сильных мужчин и всю экономику, но была еще и в блокаде.

— Это было очень тяжелое время, — вспоминает президент абхазской Торгово-промышленной палаты Тамила Мерцхулава. — И оно оставило свой отпечаток. Мужчины не имели права переходить границу с Россией, это было разрешено только женщинам. Полная разруха, предприятия не работали, в госучреждениях вместо денег давали продукты. А за спиной у тебя семья. Наши женщины брали мандарины и на своем горбу пешком тащили продавать через границу. На эти деньги и кормили семьи.

Это для нас заброшенные дома отдыха — памятники архитектуры, неземная красота и все такое. Там для людей это были дрова для растопки, добротная мебель, сантехника, посуда и масса других богатств.

Внутри санатория «Грузия». Видео: Ирина Тумакова / «Новая газета»

Каждый мог зайти в «Грузию», провести ногой по струнам бывшего рояля. Его выпотрошенное нутро не сумели, видимо, вынести. Оно так и валяется возле актового зала. Можно было рассмотреть голубой узор на кафеле и попробовать оторвать плитку на сувенир. На даче Лакобы любители руин долго находили даже остатки одежды в шкафу. Не смогли вынести роскошный бильярдный стол, он там так и стоит.

Но заброшка в Абхазии — это ведь не только санатории-дворцы. Заброшенным стоит бывшее здание Совмина в центре Сухуми. С поезда вы сходите на вокзал-заброшку. Аэропорт Сухум — тоже заброшка, хоть и недавно отремонтированная.

Республика не признана, и разрешений на полеты ее авиации не дает ИКАО. Аэропорт пустует, но свежеотремонтированное здание хотя бы закрыто. А от гостиницы рядом остались только бетонные стены.

Аэропорт. Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

Самая страшная заброшка в Абхазии — бывшие жилые дома. Особенно когда знаешь, как они стали заброшкой. Их не надо искать, к ним не надо ехать, они режут глаза практически на любой улице столицы, а уж деревня просто состоит из них. И это не деревянные развалюхи, как в умерших российских селах, а крепкие когда-то, массивные каменные дома, которые даже сейчас могут многое сказать о своих бывших вполне зажиточных хозяевах.

«Мертвый город»

Очамчира — последний город независимой республики на восточной части черноморского побережья. Ближайший к Грузии. Раньше он тоже был знаменитым курортом. Попроще Гагр, зато у него был и другой потенциал.

— Очамчира была самым богатым городом Абхазии до войны (грузино-абхазской 1992–1993 годов. — И.Т.), — говорит Кирилл Базилевский. — Не курортная Гагра, а именно Очамчира. Это был торговый центр и транспортный хаб — автомобильная дорога, железная дорога, порт. Именно в Очамчире работали советские «цеховики». В СССР их, если помните, сажали. А тут их продукция шла в Армению и Азербайджан.

Из Сухуми сюда ведет шоссе с хорошим асфальтом (ремонтировали за счет российской помощи). Последняя сувенирная лавка с глиняной посудой, последний магазинчик с местными винами для туристов, последний придорожный лоток с мандаринами остались далеко позади, где-то после Гульрипша.

Шоссе отделяет от моря газон с жухлой травой и пляж с серой галькой. Вдоль обочины трусцой бежит пятнистая корова, похожая на старую борзую. На пляже два человека в теплых куртках, надвинув на лицо капюшоны, сидят неподвижно у самой кромки воды с удочками. На газоне растет пальма с выжженным хохолком, рядом столб с ржавой решеткой из-под рекламного баннера. Почти все рекламные конструкции в Абхазии — тоже заброшка. Если какая и занята, это или сигареты, или сотовая связь, или банк. Или портрет первого президента Владислава Ардзинбы. Или к новым выборам кто-то готовится.

Очамчира. Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

Очамчира. Недострой на берегу моря. Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

Очамчира встречает гостей заброшенной железобетонной громадиной на 17 этажей на берегу моря. Это почти достроенный, а потом заброшенный советский дом отдыха. Здание совершенно мертвое, только на крыше стоят спутниковые антенны. Когда их поставили? Спросить не у кого. На улице ни души.

На короткой улочке, ведущей к шоссе со стороны моря,

ни одного живого дома. Все разрушены, разобраны, у всех выставлены окна и нет крыш. В садах на деревьях висят мандарины.

Но благодаря мертвой тишине, царящей в городе, слышно, что жизнь здесь все-таки есть. Где-то играют в мяч. Проехала машина. Мычит корова. Лошадь провезла телегу. Баки на помойках переполнены, мусор вывалился наружу, ветер скребет по асфальту пластиковой бутылкой. Выглядят помойки вполне свежими. В том смысле, что их есть кому наполнять. Правда, почему-то некому убирать.

На других улицах Очамчиры есть и обжитые дома. Есть даже новые и внешне очень благополучные.

Вдалеке видна колония многоэтажек. Там не все окна пустые, где-то сохранились рамы или сверкают белые стеклопакеты. Сохнут на балконах простыни. В одном доме первый этаж зарешечен, а на двери табличка: «Очамчирский государственный районный архив». Прием посетителей — понедельник, среда, пятница. Через стекло видны неровные кипы коричневых листков. Может быть, и вправду архивариус работает три раза в неделю. Сейчас суббота, середина дня, не проверить.

Пятиэтажка с выдолбленными окнами торцом выходит на детскую площадку с пыльной горкой и неподвижными качелями. Рядом в песок воткнута длинная синяя труба, на ней развевается национальный флаг Абхазии. Вдоль трубы-флагштока протянута веревочка. Флаг можно по утрам торжественно поднимать.

Очамчира. Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

При желании нетрудно пройтись вдоль домов и посчитать, какой процент квартир пустует.

— Четыре пятых, — говорит мне седой мужичок в красной куртке.

Он единственный, кого я встретила в субботу в середине дня в этом городе. Сидел на каком-то бетонном куске у гаражных ворот и пристально следил, как я фотографирую.

— Не боишься одна ходить? — щурится мужичок, закуривая. — У нас тут волки ходят, знаешь?

Я знаю, что по Очамчире бегают волки. Местные власти просят граждан их отстреливать. Из чего стрелять — таких глупостей в Абхазии и раньше не спрашивали, оружие есть в каждой семье. А теперь принят закон, по которому вооружаться можно с 21 года.

За волчью голову обещают тысячу рублей. Две месячные пенсии, между прочим. Те, кому повезло, вешают отрезанные головы с оскаленной пастью на забор.

Отвечать на мои вопросы седой мужичок не хочет.

— Не будет тут с тобой никто разговаривать, — он хмуро бросает хабарик и уходит.

За жилыми на одну пятую, как я теперь знаю, домами открывается неожиданный вид: аккуратный двор, засыпанный гравием, ограда и новехонький двухэтажный особняк. Это детский сад на 200 мест, построенный на деньги, выделенные Россией. Его заложили в 2017 году и собирались открыть в 2019-м. Не уложились в срок. А ведь проблема, если судить по заявлениям абхазских властей, стояла наиострейшая: старого садика на 80 мест, жаловались чиновники, катастрофически не хватало на четыре тысячи очамчирских семей.

Очамчира. Новый детский сад, построенный на российские средства. Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

По данным переписи населения СССР, в 1989 году в Очамчире жили 20 тысяч человек. Причем все годы советской власти численность населения в богатом промышленном городе росла. После войны население сократилось в четыре раза. По данным Госстата Абхазии, последние подсчеты по прописке проводились в 2003 году, тогда в Очамчире прописаны были 4700 человек. Реально жило меньше, потому что негде работать. Еще 19 тысяч человек насчитали в районе. Видимо, предполагается, что эти семьи и станут возить детей из деревень в новый детсад, построенный в «мертвом городе».

Чужая посуда

— Очамчира так выглядит потому, что больше всех пострадала во время войны, — объясняла мне президент Торгово-промышленной палаты Тамила Мерцхулава. — Если бы не война, все по-другому бы воспринималось.

Очамчира, повторю, ближайший к границе с Грузией город. Из 20 тысяч человек, населявших его до войны, на абхазов приходилось меньше одной пятой, 18 процентов. Примерно столько же здесь жило русских и немного армян. К моменту, когда началась война с Грузией, 60 процентов населения Очамчиры составляли этнические грузины.

— Значительных военных действий в Очамчире, по большому счету, не было, — говорит местный предприниматель, попросивший не публиковать его имени. — Грузия довольно долго контролировала город, он и был в основном грузинским. Власти в Очамчире поддерживали Тбилиси. Грузинская армия вошла в Абхазию в августе 1992-го и собиралась двигаться по железной дороге, но в Восточной Грузии подняли восстание звиадисты, они железную дорогу взорвали. Поэтому грузинам пришлось идти по шоссе. Они быстро проскочили Очамчиру и всю восточную часть Абхазии, сопротивление встретили только в Сухуме на Красном мосту. В Очамчире фронта как такового не было.

Иначе говоря, пустующие и разрушенные дома в большинстве опустошали и рушили не вражеские снаряды. Обе стороны той войны до сих пор обвиняют в зверствах исключительно друг друга.

Но обе стороны, признает теперь мой собеседник-абхаз, действовали одинаково.

— Грузины жгли абхазские дома, абхазы — грузинские, — продолжает он. — Взяв в конце войны Сухум, наши вышли на границу с Грузией за три дня, а никто не ожидал, что война примет такой оборот. Грузины бежали, бросая дома в спешке, часто не успевали взять элементарные вещи. Местные власти бежали первыми, потому что боялись, что им припомнят поддержку грузинской администрации. Начался массовый исход беженцев. Наши вошли в практически пустую Очамчиру. В некоторых деревнях начались партизанские действия, и там дома пострадали. Но в основном они остались пустыми потому, что грузины бежали. Их дома соседи или разбирали, или просто занимали.

Вот так Очамчира, самый близкий — в разных смыслах — Грузии город, и стала зваться «мертвой». Беженцы оставили не только дома, но и рабочие места. Занять их было некому. Предприятия были брошены точно так же, как жилье.

Прокат посуды. Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

Возле одного пустого дома под Очамчирой я остановилась. Каменный, добротный, со следами красоты, с длинной лестницей, он приковывал внимание. Но зацепил меня не дом, а автобусная остановка перед ним. К ее крыше была проволокой прикручена табличка: «Прокат посуды». Номер телефона и стрелочка, куда за посудой идти. Я видела такое в Абхазии не раз.

Возле остановки гуляли две девочки. Старшая на вид казалась школьницей, я не сразу поняла что младшая — ее дочка. Я спросила, что означает объявление.

— Ну, надо вам посуду, не хватает, например, идете и просите на время, что непонятно, — неприветливо ответила маленькая мама.

На самом деле денег на посуду в обычной жизни людям хватает. В абхазской деревне сейчас живут все больше натуральным хозяйством, уж на тарелку-то с ложкой наскребут.

— Это нужно для похорон, а хоронят у нас часто, — объяснил мне журналист Антон Кривенюк. — В деревнях много родственников, каждый раз на похороны накрывают большие столы. И есть конторки, которые привезут посуду, надо только сказать, когда у вас «плаканье». «Плаканья» часто проходят, потому что людей умирает очень много. Здесь мужчины редко доживают до 65 лет. Я смотрю на мое поколение, 35–45 лет: один спился, другой скололся, третий утонул, четвертый суициднул, пятый под машину попал… Больше половины моих сверстников уже на том свете. Вы просто не представляете, какая в Абхазии гуманитарная катастрофа.

Я еще видела в Абхазии табличку «Прокат курток». Правда, только один раз, в Новом Афоне. Тогда уже стемнело, спросить, что это значит, было не у кого. Я предположила, что куртки берут туристы, чтоб не мерзнуть в летней одежде в Новоафонской пещере.

— Думаю, что так и есть, — согласился Антон. — Хотя не так давно у нас были люди, у которых все брали одежду, например, на свадьбу. Скажем, нужны туфли или костюм — идешь к нему. Но и это в деревенских семьях, в городах такого все-таки не было.

Это все мне Антон объяснит потом. А пока я стояла рядом с неулыбчивой юной мамой и рассматривала красивые руины у нее за спиной.

— Дом продается, — оживилась девушка, отследив мой взгляд.

«Роман!» — крикнула она, не дожидаясь моего ответа, и из соседнего двора вышел парень в военной форме. Брат, как я поняла. Он позвал маму. И меня повели осматривать дом. Внутри некоторые части стен были целы. Остальное разобрано практически полностью, не представляю, как это можно восстановить.

Зато — пять минут езды до моря, убеждал меня Роман. За дом они хотели 400 тысяч рублей. Ну ладно, согласился Роман, пусть триста.

«Занято»

Я все ждала, что эти милые люди что-нибудь скажут об оформлении купли-продажи. Потому что в Абхазии иностранцы не могут купить жилую недвижимость. Но продавцы молчали. Тогда я просто спросила. Женщина запнулась. Но тут же пообещала, что все оформит.

— И оформили бы, — смеялся потом Антон Кривенюк, слушая мой рассказ. — Нашли бы двоюродных-троюродных родственников, какие-нибудь липовые документы вам сделали.

Кирилл Базилевский назвал это словом «классика».

— Меня часто россияне спрашивают, как бы купить квартирку в Сухуме или в Гагре, больно дешевое здесь жилье, — объяснил он. — Теперь прикиньте. Вы заплатили за дом 400 тысяч. Поскольку сами вы быть собственником не можете, оформляете на абхазца. В лучшем случае под расписку. Чтобы жить в этом доме, вам надо вложить еще миллиона три.

А потом приходит формальный хозяин и говорит, что знать вас не знает.

На оформлении бумаг между тем разговор с очамчирской семьей не кончился. Слово за слово выяснилось, что дом и им не принадлежит. Сами они живут в соседнем (он сильно проще и беднее, зато целый). А из этого дома соседи уехали много-много лет назад.

— Это называлось словом «занято», — рассказывает Кирилл Базилевский. — Когда грузины бежали, соседи заселялись в их дома, а на воротах просто писали: «Занято». Такой недвижимости, которая никак не оформлена, в Абхазии полно. Создать кадастр здесь пытаются лет десять, но почему-то не могут.

Близкие к властям люди смотрят на эту проблему по-разному.

— Да, есть такое, после войны кто-то уехал и оставил дом соседям, близким, — признавала в разговоре со мной президент Торгово-промышленной палаты Тамила Мерцхулава. — Испугались и уехали. Но никто же не запрещает им вернуться! За исключением, конечно, граждан Грузии. Которые принимали участие в войне и уехали.

Дом на продажу. Фото: Ирина Тумакова / «Новая газета»

Бывший абхазский чиновник, участник войны, высказался иначе (имени попросил не называть).

— К сожалению, наше население после войны получило некоторые плохие привычки, — считает он.

— Во время войны, когда грузины бежали, освободились не только деревенские дома, но и много городских квартир. Их заняли сельские жители, они перебрались в города, получив бесплатно хорошее жилье и бытовую технику. Тогда начала пустеть наша деревня. Хотя не только деревня, тогда же опустела и Очамчира. Но самое страшное, что от этого у людей появилась страсть к «халяве». Со временем это бы прошло. Но вернула привычку, к сожалению, Россия, когда на Абхазию вдруг посыпались «халявные» деньги.

P.S.

О «заброшке» в абхазской экономике, о том, что дала ей российская помощь, как молодая республика живет с этой помощью, — в следующем репортаже нашего корреспондента.

Этот материал вышел благодаря поддержке соучастников

Соучастники – это читатели, которые помогают нам заниматься независимой журналистикой в России.


Вы считаете, что материалы на такие важные темы должны появляться чаще? Тогда поддержите нас ежемесячными взносами (если еще этого не делаете). Мы работаем только на вас и хотим зависеть только от вас – наших читателей.

#абхазия #серая зона #непризнанные республики #как это устроено #собственность #грузия

важно

3 часа назад

Доклад ВОЗ: коронавирус мог распространиться среди людей через «промежуточного носителя»

важно

2 часа назад

«Мемориал» включил канских подростков в список вероятных жертв политических репрессий

выпуск

№ 34 от 31 марта 2021

Slide 1 of 11
  • № 34 от 31 марта 2021
  • № 33 от 29 марта 2021
    № 33 от 29 марта 2021
  • № 32 от 26 марта 2021
    № 32 от 26 марта 2021
  • № 31 от 24 марта 2021
    № 31 от 24 марта 2021
  • № 30 от 22 марта 2021
    № 30 от 22 марта 2021
  • № 29 от 19 марта 2021
    № 29 от 19 марта 2021
  • № 28 от 17 марта 2021
    № 28 от 17 марта 2021
  • № 27 от 15 марта 2021
    № 27 от 15 марта 2021
  • № 26 от 12 марта 2021
    № 26 от 12 марта 2021
  • № 25 от 10 марта 2021
    № 25 от 10 марта 2021
  • В архив выпусков «Новой газеты»

Топ 6

1.
Версии

Танкер, который смог Почему блокировка Суэцкого канала не похожа на случайность

489500

2.
Репортажи

Миллиардер. Из Пензы Как выживает один из беднейших регионов России, где губернатор арестован за взятки. Репортаж «Новой»

256041

3.
Сюжеты

Культурно посидели, попили-поели Нарушения почти на полмиллиарда рублей нашли аудиторы Контрольно-счетной палаты в работе администрации Адмиралтейского района Петербурга

202580

4.
Сюжеты

«Заткните это животное!» В Находке структуры, которые были связаны с Ротенбергом, строят завод по производству метанола для Китая. Он нравится всем, кроме местных жителей

195679

5.
Колонка

Масочный режим для фуфловира Главу «Биотек» Шпигеля арестовали потому, что госструктуры не простили частникам конкуренции в ковид-пандемию. А губернатор пошел довеском

186689

6.
Сюжеты

«Всю ночь стоишь по колено в крови, и я потребовал отдыха» Признания участников спецгрупп НКВД и исполнителей расстрелов советских граждан. Украина продолжает открывать архивы Большого террора

123224

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera