КолонкаКультура

Напёрстники возврата

Антисемит Прилепин на хребте русского народа— отвечает Игорь Иртеньев

12:53 26 января 2021Игорь Иртеньев
12:53 26 января 2021Игорь Иртеньев
Этот материал вышел в № 8 от 27 января 2021

Игорь Иртеньев. Фото: РИА Новости

Этот материал вышел в
№ 8 от 27 января 2021

Автор этого текста, опубликованного в газете «Свободная Пресса» летом 2012 года, — Захар Прилепин. В то время он еще не стал недофюрером партии «За Правду», а был просто обычным антисемитом и провокатором. Написано якобы от лица либералов, а на самом деле — евреев.

Письмо товарищу Сталину

(текст 2012 года)

Социализм был выстроен. Поселим в нем людей. Борис Слуцкий

Мы поселились в твоем социализме.

Мы поделили страну, созданную тобой.

Мы заработали миллионы на заводах, построенных твоими рабами и твоими учеными. Мы обанкротили возведенные тобой предприятия и увели полученные деньги за кордон, где построили себе дворцы. Тысячи настоящих дворцов. У тебя никогда не было такой дачи, оспяной урод.

Мы продали заложенные тобой ледоходы и атомоходы и купили себе яхты. Это, кстати, вовсе не метафора, это факт нашей биографии.

Поэтому твое имя зудит и чешется у нас внутри, нам хочется, чтоб тебя никогда не было.

Ты сохранил жизнь нашему роду. Если бы не ты, наших дедов и прадедов передушили бы в газовых камерах, аккуратно расставленных от Бреста до Владивостока, и наш вопрос был бы окончательно решен. Ты положил в семь слоев русских людей, чтоб спасти жизнь нашему семени.

Когда мы говорим о себе, что мы тоже воевали, мы отдаем себе отчет, что воевали мы только в России, с Россией, на хребте русских людей. Во Франции, в Польше, в Венгрии, в Чехословакии, в Румынии, и далее везде у нас воевать не получилось так хорошо, нас там собирали и жгли. Получилось только в России, где мы обрели спасение под твоим гадким крылом.

<…>

Мы говорим — и тут редкий случай, когда мы говорим почти правду — что ты не жалел и периодически истреблял русский народ. Мы традиционно увеличиваем количество жертв в десятки и даже сотни раз, но это детали. Главное, мы умалчиваем о том, что самим нам нисколько не дорог ни этот народ, ни его интеллигенция. В сегодняшнем семимильном, непрестанном исчезновении населения страны и народной аристократии мы неустанно и самозабвенно виним — какой очаровательный парадокс! — тебя! Это ведь не мы убили русскую деревню, русскую науку и низвели русскую интеллигенцию на уровень босяков и бастардов — это, не смейся, все ты. Ты! Умерший 60 лет назад! А мы вообще ни при чем. Когда мы сюда пришли — все уже сломалось и сгибло. Свои миллиарды мы заработали сами, своим трудом, на пустом месте! Клянемся нашей мамой.

Захар Прилепин — автор провокационного «письма либеральной общественности Сталину». Фото: РИА Новости

<…>

Еще мы уверенно говорим, что Победа состоялась вопреки тебе.

<…>

Мы говорим, что ты сам хотел развязать войну, хотя так и не нашли ни одного документа, доказывающего это.

Мы говорим, что ты убил всех красных офицеров, и порой даже возводим убиенных тобой военспецов на пьедестал, а тех, кого ты не убил, мы ненавидим и затаптываем. Ты убил Тухачевского и Блюхера, но оставил Ворошилова и Буденного. Поэтому последние два — бездари и ублюдки. Если б случилось наоборот, и в живых оставили Тухачевского и Блюхера, то бездарями и ублюдками оказались бы они.

Как бы то ни было, мы твердо знаем, что ты обезглавил армию и науку. То, что при тебе мы вопреки тебе имели армию и науку, а при нас не разглядеть ни того, ни другого, не отменяет нашей уверенности.

<…>

Мы простили все и всем, мы не простили только тебя.

Тебя ненавидели и «западные демократии», и «западные автократии», и эти самые финансовые круги, и ненавидят до сих пор, потому что помнят, с кем имели когда-то дело.

Они имели дело с чем-то по всем показателям противоположным нам. Ты — иная точка отсчета. Ты другой полюс. Ты носитель программы, которую никогда не вместит наше местечковое сознание.

Ты стоял во главе страны, победившей в самой страшной войне за всю историю человечества.

Ненависть к тебе соразмерна только твоим делам.

<…>

При тебе были заложены основы покорения космоса — если б ты прожил чуть дольше, космический полет случился бы при тебе — и это было бы совсем невыносимо. Представляешь? — царь, усатый цезарь, перекроивший весь мир и выпустивший человека, как птенца, за пределы планеты — из своей вечно дымящей трубки!

О, если б ты прожил еще полвека — никто б не разменял великую космическую одиссею на айпады и компьютерные игры.

Да к тому же при тебе создали атомную бомбу — что спасло мир от ядерной войны, а русские города от американских ядерных ударов, когда вместо Питера была бы теплая и фосфоресцирующая Хиросима, а вместо Киева — облачное и мирное Нагасаки. И это было бы торжеством демократии, столь дорогой нам.

Ты сделал Россию тем, чем она не была никогда, — самой сильной страной на земном шаре. Ни одна империя за всю историю человечества никогда не была сильна так, как Россия при тебе.

Кому все это может понравиться?

Мы очень стараемся и никак не сумеем растратить и пустить по ветру твое наследство, твое имя, заменить светлую память о твоих великих свершениях — черной памятью о твоих, да, реальных, и, да, чудовищных преступлениях.

Мы всем обязаны тебе. Будь ты проклят.

Российская либеральная общественность

А это мой ответ на него, написанный тогда же:

Игорь Иртеньев — Захару Прилепину (2012)

— Здравствуй, Захар. Прочитал твое письмо товарищу Сталину, написанное, как я понял, и от моего имени. Пару лет назад, помнится, ты позвонил мне, видимо, как и другим представителям российской либеральной общественности, с просьбой подписать совсем другое письмо в защиту твоего партайгеноссе Лимонова. Не побрезговал, стало быть. И вот теперь снова про нас вспомнил. Правда, в несколько ином контексте.

Опровергать все твои подтасовки я не собираюсь. Остановлюсь лишь на одной. Это кто воевал на хребте русского народа? Борис Слуцкий, который бы в гробу перевернулся, узнав, что ты украсишь свой пасквиль эпиграфом из него? Мой отец, вернувшийся с фронта, на который ушел добровольцем, с двумя тяжелыми ранениями? Полмиллиона евреев, которые воевали в Великую Отечественную? Двести тысяч, которые погибли на ней? Мразь ты, Прилепин, мелкая подлая мразь.

P.S. Чтобы у тебя не сложилось впечатления, будто я пишу это письмо с безопасного расстояния, сообщаю, что буду в России до 20 сентября, а потом вернусь в декабре до весны. Мои координаты у тебя есть.

…А десять дней назад, набравший политического жирку напёрсточник публично назвал моего отца офицером сталинского НКВД.

Ну что ж, придется остановиться на этой теме подробнее, начав издалека, и предоставить слово писателю Александру Осокину. Его книга «Великая тайна Великой Отечественной» вышла в издательстве «Время». Собирая для нее материалы о первом дне войны, он обратился к известному историку Рою Медведеву.

«В тот день творилось невообразимое, — сказал Рой Александрович. — Мне в аппарате ЦК показали сильнейший документальный материал. Кто-то очень умный из ГлавПУРа приказал, чтобы все участники войны, которые еще служат в армии, написали отчет за 22 июня 1941 года — где были, что и как делали — и прислали им. Но когда эту писанину увидели в ЦК, они приказали все засекретить и убрать куда подальше». Те убранные подальше материалы так и сгинули. Но одну папку «на заданную тему» Рой Медведев отыскал в собственном архиве.

Неизвестный, по словам Медведева, летописец день за днем методично опрашивал сотни очевидцев. О себе он сообщал следующее:

«Оказавшись с осени 1942 года в армии, я постоянно пытался уяснить для себя, что же произошло 22 июня 1941 года, в чем причина катастрофы. Сталинская формулировка относительно неподготовленности к войне «миролюбивых наций» исключала самую возможность докопаться до сути дела. В 1955–1958 годах я предпринял самостоятельную попытку сбора материалов, исходя из мысли, что Порт-Артуры и Перл-Харборы повторяются. Поскольку допуск к материалам Подольского архива НКО был для меня исключен, я решил предпринять «негласное расследование», избрав метод Дельбрюка и Куля, примененный в книге о катастрофе 8 августа 1918 года, где исследователи устанавливали, что конкретно произошло на всем фронте атаки союзников в пресловутый «черный день» германской армии. Результаты бесед записывались в тот же день, уточнялись и детализировались при последующих встречах. Собранные материалы при всей их фрагментарности расширяют наши представления об июньской катастрофе 1941 года».

Этим неизвестным летописцем был мой отец.

То, что он собирает воспоминания участников войны о первом ее дне, дома было известно. И когда мне первый раз попалась на глаза тетрадка, исписанная мелким отцовским почерком — было это, наверное, в середине 1960-х, — честно скажу, особого значения, по глупости лет, я этому не придал. К тому же многое из того, что в ней содержалось, мне уже было известно. Например, из книжки Александра Некрича «1941, 22 июня», которую он подписал отцу, или повести Григория Бакланова «Июль сорок первого», стоящей рядом на полке. Тема преступных сталинских ошибок при подготовке к войне обсуждалась в то время широко и открыто. А мысль, что отец начал собирать эти свидетельства в годы, когда за подобное занятие можно было запросто схлопотать срок, в мою веселую голову, разумеется, не приходила.

Моисей Рабинович. Фото из архива Игоря Иртеньева

Моя молодость проходила в постоянных идеологических спорах с отцом. Я обвинял его в примиренчестве, нежелании признать очевидные пороки системы. Почему-то мне казалось принципиально важным ткнуть его в это носом. Ему же, убежденному коммунисту, вступившему в партию, как и многие люди его поколения, на фронте, признавать это было мучительно тяжело. Хотя в доме не переводился самиздат, а ближе к ночи отец неизменно усаживался в своем тесном кабинете за трофейным «Телефункеном», чтобы сквозь треск и завывание поймать «Голос Америки» или более ценимое им респектабельное, с претензией на объективность «Би-би-си». Когда же я заставал его за этим неблагонадежным занятием, он объяснял, что как пропагандист райкома нуждается в полной информационной картине, чтобы отвечать на провокационные вопросы злопыхателей вроде меня.

Вообще его историческое образование предполагало вовлеченность в идеологическую сферу. Да и не только идеологическую, кстати. С ранних лет отец самозабвенно увлекался историей и после школы поступил в Московский историко-архивный институт, где и познакомился с моей матерью. После аспирантуры в 1940 году его распределили во Фрунзе на должность заведующего архивным отделом Киргизского НКВД. Для талантливого молодого ученого, публиковавшего печатные труды по военной истории еще на студенческой скамье, это означало полный крах научной карьеры, но отказаться от подобного распределения человеку в здравом уме было решительно невозможно. Оперативной работой отец, к счастью, не занимался, но сам факт пребывания в рядах подобной организации мало способствовал душевному комфорту.

С самого начала войны он забрасывал начальство рапортами с просьбой об отправке на фронт. Сослуживцы крутили пальцем у виска.

В управлении тщательно поддерживалось мнение, что ценные сотрудники нужны именно здесь, отправка же на фронт является свидетельством профнепригодности. В конце концов на очередной рапорт положительный ответ был получен, и после окончания Сталинградского военно-политического училища отец попал в действующую армию. Отец воевал на Калининском, 2-м, 3-м, 4-м Украинских фронтах, был награжден орденом Отечественной войны II степени и тремя медалями.

Вопреки распространенному мнению, политработники на фронте занимались отнюдь не только идеологической накачкой личного состава. На счету гвардии старшего лейтенанта Моисея Рабиновича двенадцать прыжков с парашютом, из них четыре боевых. Он освобождал Крым, воевал на Карельском перешейке в составе 99-й гвардейской дивизии. В марте 1945-го под Секешфехерваром после тяжелого второго ранения война для него закончилась.

Моисей Рабинович. Фото из архива Игоря Иртеньева

Домой вернулся в 1946-м. Поступил преподавателем истории в 1-е Московское подготовительное артиллерийское училище, но в разгар борьбы с космополитизмом был уволен. Еще десять лет преподавал историю в школе рабочей молодежи и лишь в 1964 году стараниями друзей стал старшим научным сотрудником Государственного исторического музея. Специальностью отца была военная история. Для него, блестящего, по многочисленным свидетельствам коллег, архивиста, «работа с документами» была не лукавым эвфемизмом, а захватывающим делом всей жизни. Именно в Оренбургском архиве наткнулся он на упоминание о филиале Южного тайного общества, которое легло в основу его докторской диссертации, безжалостно зарубленной монополистом декабристской темы академиком Милицей Нечкиной.

Сегодня о той, без преувеличения, великой войне вспоминают в основном два раза в год. Делается это сугубо ритуально, с казенным пафосом в начале мая и не менее казенной слезой в конце июня. В остальное время года напоминанием о ней служат безликие сорокапятки и тридцатьчетверки, обильно украшающие площади райцентров, да мало отличающиеся от них по степени индивидуальности стелы и гипсовые пехотинцы, опустившиеся на одно колено. Хотя, наверное, и они могут тронуть душу бывшего фронтовика. Привожу по памяти отцовское стихотворение:

Воевал он дерзко и упрямо, Смерти страх по юности не ведая, И писал домой: «Вернусь я, мама, Жди меня, и я вернусь с победою». Только не пришел с победой мальчик. В придорожной сутолоке и тряске На могиле серый автоматчик Скорбным взором смотрит из-под каски.

Стихотворение отца, октябрь 1940 года. Фото из архива Игоря Иртеньева

Боюсь, что оставшиеся еще в живых участники той войны интересны только друг другу. По большому счету они не волнуют ни государство — а когда его волновали люди? — ни, как это ни горько, население, у которого своих-то проблем выше крыши. Даже для меня, родившегося в конце 1940-х, память о ней ушла куда-то на периферию сознания, хотя кадры старой хроники и военные песни по инерции томительно отдаются где-то в левой части груди. Как и лучшие книги, написанные прошедшими через этот ад. Как и лучшие фильмы, снятые ими. Но таково, наверное, защитное свойство памяти. Интересно, многие ли тогда, в начале 1940-х, остро переживали события Первой мировой, в нашем случае германской, войны? А ведь и там были огромные жертвы, свои герои, яркие победы и сокрушительные поражения.

Трудно, наверное, найти народ, более равнодушный к человеческим потерям, чем наш.

Квинтэссенцией такого отношения служит вычитанная мной изумительная по точности пословица: «Умирать — не лапти ковырять. Лег под образа да вытаращил глаза. Миллион туда, миллион сюда — кто считает».

Думаю, что новые факты, относящиеся к предвоенному периоду, как бы сенсационно и шокирующе они ни выглядели, ситуацию не изменят. В моих глазах Сталин, будь он жертвой агрессии или несостоявшимся по каким-то причинам агрессором, — преступник. Людоед и душегуб. В глазах же авторов, да, пожалуй, и зрителей моей любимой передачи «Шесть кадров» это обаятельный пожилой кавказец, наделенный инфернальным, но оттого еще более притягательным чувством юмора.

Не бойтесь! Сталин придет!

В фильме «Зоя» образ Бога материализован. Им оказывается мудрый и человечный генералиссимус

Лариса Малюкова, 1

– 25 января

Мне представляется, что подобная передача с симпатичным дедушкой Адольфом на сегодняшнем немецком телевидении вряд ли возможна. Но Запад нам не указ, мы проехали какой-то важнейший исторический пункт, на котором еще можно было перевести стрелки.

важно

5 часов назад

Экс-президента Франции Саркози приговорили к 3 годам лишения свободы, из них 2 — условно

Slide 1 of 6
Slide 1 of 1
Slide 1 of 1

выпуск

№ 22 от 1 марта 2021

Slide 1 of 11
  • № 22 от 1 марта 2021
  • № 21 от 26 февраля 2021
    № 21 от 26 февраля 2021
  • № 20 от 24 февраля 2021
    № 20 от 24 февраля 2021
  • № 18-19 от 19 февраля 2021
    № 18-19 от 19 февраля 2021
  • № 17 от 17 февраля 2021
    № 17 от 17 февраля 2021
  • № 16 от 15 февраля 2021
    № 16 от 15 февраля 2021
  • № 15 от 12 февраля 2021
    № 15 от 12 февраля 2021
  • № 14 от 10 февраля 2021
    № 14 от 10 февраля 2021
  • № 13 от 8 февраля 2021
    № 13 от 8 февраля 2021
  • № 12 от 5 февраля 2021
    № 12 от 5 февраля 2021
  • В архив выпусков «Новой газеты»

Топ 6

1.
Комментарий

Бюджетники сорвались с цепи Ученых и врачей, которые жалуются на низкие зарплаты, преследуют по всей стране

22290

2.
Репортажи

Без воды виноватые Как живут соседи «Дворца Путина» в стремительно разрастающемся курортном Геленджике: репортаж Ильи Азара

15671

3.
Колонка

За что мой папа не любит Горбачева О юбилее гражданского общества

8101

4.
Комментарий

Узник замка ИК Что может ждать Алексея Навального в колонии города Покров, которую бывшие заключенные вспоминают с содроганием

8167

5.
Сюжеты

Удержаться на вершине пирамиды 26 тысяч пострадавших, 2 млрд рублей ущерба — и никакой ответственности. История лопнувшей структуры «Актив-Инвест»

7821

6.
Колонка

Мы всё ... , Михаил Сергеевич К 90-летию Михаила Горбачева, политика и дорогого друга нашей газеты, главный редактор Дмитрий Муратов добавил свои штрихи к портрету именинника

6292

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera