Сюжеты

Отсвет юридического чуда

Тридцать лет назад, 1 августа 1990 года, вступил в силу Закон о печати СССР

Этот материал вышел в № 81 от 31 июля 2020
ЧитатьЧитать номер
Общество2 561

Павел Гутионтовобозреватель

2 561
 

Уникальным здесь было все: и то, как его писали (трое молодых тогда юристов — Федотов, Батурин и Энтин); я не припомню другого такого закона, «инициативного проекта», как было сказано. И то, как его принимали, — скажем, проект первоначально должен был быть опубликован, а какой Главлит поставит на нем свой разрешительный штампик? Проект поэтому вывозили в Прибалтику, печатали в эстонской спортивной газете, и это, по существующим тогда правилам, делало возможным дальнейшую его публикацию где угодно. Потом проект вносили в Кремль и раздавали каждому депутату. Потом его еще надо было внести в повестку дня. Потом протащить через две комиссии Верховного Совета. Потом (согласованный уже текст) подвергался разного рода «техническим недоразумениям» — скажем, в розданном уже «окончательном варианте» вдруг не оказалось важнейших позиций; это в последний момент заметил депутат Валерий Челышев, устроил скандал, «окончательный вариант» все-таки пришлось перепечатывать и раздавать заново…

Федотов, Энтин, Батурин. 1989 год. Фотограф журнала «Журналист» сфотографировал троицу для статьи в Институте государства и права АН СССР. Фото из архива Юрия Батурина

В 2012-м Батурин с Федотовым написали об истории прохождения Закона удивительную книжку — «Феноменология юридического чуда», ее можно пересказывать страницами, но воздержусь, лукаво отошлю интересующихся в библиотеку.

Соавторы Закона сделали хорошую, нерядовую карьеру. Юрий Батурин стал помощником президента России Ельцина, секретарем Совета обороны, потом дважды летал в космос, Герой России, возглавлял академический институт, членкор РАН… Михаил Федотов был замом и министром печати России, послом в ЮНЕСКО, советником президента России Путина, много лет руководил Советом по правам человека… Владимир Энтин — успешный адвокат.

На конференции, посвященной 20-летию закона о свободе прессы. Фото из архива Юрия Батурина

Тем же творческим коллективом они создали и Закон о средствах массовой информации России, принятый в конце декабря 1991-го и вроде бы легко прошедший Верховный совет. Но уже через три дня депутаты одумались и начали вносить в свежий Закон поправки (например, журналисту вменялось в обязанность называть источники использованной информации не по решению суда, а по требованию следствия). Пресса забурлила. Президент грозил Закон в таком виде не подписать, наложить на него вето. Тогда Верховный совет вернулся к рассмотрению Закона в третий раз и от поправок отказался.

В результате этот Закон — один из долгожителей.

Из беседы с одним из соавторов Закона Михаилом Федотовым:

— Михаил Александрович, я сейчас, к стыду своему, обнаружил, что у меня смешались оба Закона — союзный и российский. В чем, на ваш взгляд, их основные различия?

— Союзный закон более короткий и более декларативный. Российский Закон о СМИ в этом вопросе гораздо конкретнее: свобода массовой информации — это свобода поиска, получения, производства и распространения массовой информации, право учреждать, владеть, пользоваться, распоряжаться СМИ, право приобретать, хранить и эксплуатировать оборудование, необходимое для выпуска СМИ. А ограничения всего этого пиршества свободы можно вводить только через законодательство о СМИ, которое, в свою очередь, должно соответствовать Закону о СМИ. Вот какой юридический лабиринт был сконструирован нами в российском Законе о СМИ. В союзном Законе о печати нам такую эшелонированную оборону построить не позволили. Не будем забывать, что он принимался тогда, когда КПСС и Главлит были еще в полной силе и потому закон носит следы компромиссов с партийно-советским руководством.

— Приведите пример таких компромиссов.

— Например, в нашем инициативном авторском проекте была специальная статья, не только запрещающая цензуру, но и определяющая, что такое цензура, в чем она выражается и как именно не допускается. Но это всё выкинули на помойку, ограничившись декларацией: цензура массовой информации не допускается. В результате официальная государственная цензура сохранялась еще полтора года. Правда, Главлит переименовали в ГУОТ при Совете министров СССР — Главное управление по охране государственных тайн в печати и других средствах массовой информации. И самое прелестное, что отныне цензоры должны были выполнять свои церберские функции «на договорных началах» с редакциями. То есть редакция им еще и платила за то, чтобы те продолжали их цензурировать.

— И до какого времени это продолжалось?

— До конца 91-го, до российского Закона о СМИ. Конечно, в союзном законе есть немало и других уступок, которые нам пришлось сделать, чтобы закон все-таки был принят. Но зато потом, в российском Законе о СМИ, мы отыгрались и все эти вынужденные «недомолвки» доформулировали сполна. Например, в союзном Законе о печати был лишь намек на возможность редакции направлять в государственные органы запрос информации и обжаловать отказ вышестоящему начальнику, и только потом — в суд. Ни сроков, ни оснований отказа или отсрочки, ни порядка — ничего этого в союзном Законе не было. В российском Законе о СМИ мы это прописали вполне четко. Если редакция обращается с запросом, чиновники обязаны эту информацию представить, если только она не составляет государственную или иную охраняемую законом тайну. В случае отказа, отсрочки, нарушения сроков или порядка редакция может обратиться в суд. Я вовсе не идеализирую ситуацию, но Закон на стороне журналистов, а уж как он соблюдается — это вопрос к правоприменителю, а не к Закону. И то что в стране уже три десятилетия сохраняются независимые СМИ — это заслуга российского Закона: союзный Закон о печати давно уже утратил силу, но именно он сломал партийно-советскую пропагандистскую машину в 1990 году.

Накануне вступления в силу Закона о печати СССР главный редактор «Московских новостей» Егор Яковлев попросил меня написать об этом колонку на знаменитую тогда «страницу трех авторов». Приведу два абзаца из нее.

Самый первый:

«Какие бы законы ни принимал парламент, свобода печати не может быть большей, нежели свобода общества в целом. Мы имеем, другими словами, не только такое правительство, какое заслужили, но и такие же газеты, такое же телевидение, а также информационные агентства. И если свобода печати — это степень ее соответствия условиям, в которых она функционирует, то уже сейчас наша печать — свободней не бывает…»

И абзац последний.

«…Закон о печати, наверное, хороший закон, недаром же так сопротивлялась наша идеологическая бюрократия его принятию. Но все надежды на него будут сильно преувеличены, если не будет принят, наконец, скажем так, «закон о свободе читателя», принят и проведен в нашу злую, неустроенную и непутевую жизнь, о которой мы, журналисты, хотим писать только свободно и честно»...

В общем-то всеобщей эйфории уже тогда мешали некоторые обстоятельства. Скажем, на сессии Верховного совета, принимавшего Закон, против демократических норм, в него включенных, проголосовала почти половина депутатов, избранных от Союза журналистов, — в основном руководители «главных газет» национальных республик; оказалось, что свобода нужна им куда меньше чего-то другого.

Троица законописцев за работой. Фото из архива Юрия Батурина

И второй свисточек. Августовский путч начался, как известно, в понедельник 19 августа. И уже во вторник стало ясно, что чаши весов — колеблются. И редактор подмосковной газеты принимает решение выпустить на среду два варианта своего издания. С приветствиями по случаю победы одних и с приветствиями на случай победы других. Так и сделал. А ненужный тираж потом уничтожил, хотя несколько экземпляров люди растащили на сувениры; так он ко мне и попал…

Выяснилось, что сама принадлежность к «веселому цеху» журналистов (Пушкин) ничего сама по себе не определяет. И даже самый лучший Закон определяет не все.

И все же.

Летом того же 1991-го вырвался наружу конфликт в редакции «Известий». Вроде бы «свой» главный редактор, пересидевший, правда, всю главную часть перестройки завотделом ЦК КПСС и вернувшийся в газету только сейчас, вступил в непримиримую борьбу с коллективом и даже написал на него донос учредителю. Учредитель с готовностью встал на его сторону, готовился разгон редколлегии.

В редакции непрерывно шли собрания, принимавшие все более резкие резолюции. Была отправлена маленькая делегация к председателю Верховного совета СССР Лукьянову, тогдашнему «хозяину» газеты. Тот делегацию принял, но особого интереса к ее доводам не проявил. Пока, наконец, кто-то не сказал, намекая на забастовку: «А вы не боитесь, что завтра «Известия» не выйдут вообще?»

Вопрос Анатолия Ивановича изумил: «А вы всерьез думаете, что это кто-нибудь заметит?..»

Но на пресс-конференцию о ситуации в газете собралось более ста пятидесяти коллег и написали о ней — все. Проверить убеждение Лукьянова не удалось: вопрос тогда решился «сам собою» — путчем, после поражения которого показалось — что окончательно решился.

Уже в этом году ситуация с «Известиями» зеркально повторилась в истории с «Ведомостями», газетой, сравнимой по значению и влиянию, взвешенности позиции и квалификации сотрудников. Только теперешние хозяева повели себя еще более бесцеремонно, и этого действительно «никто уже не заметил».

Закон, кстати сказать, «не спас» в результате и сами «Известия». Не спас НТВ и томский ТВ2, Ленту.Ру и еще десятки изданий, составлявших, смею сказать, славу нашей профессии, ее оправдание на любом Высшем суде, если он, конечно, когда-нибудь состоится.

Но ведь появились и работают «Дождь», «Медуза», «7х7», «Якутск Вечерний» и десятки изданий, объединивших свои усилия в «Синдикате».

Из беседы с Федотовым:

— Закон все время правили…

— Да, российский Закон о СМИ правили уже бесчисленное количество раз… И с каждым разом Закон становится все хуже и хуже. Он уже давно потерял былую стройность, гармоничность, непротиворечивость. Но основные мировоззренческие положения в Законе сохраняются до сих пор, и они помогают отстаивать независимость и информационный плюрализм тем, кто верит в эти ценности демократического правового государства.

Михаил Федотов демонстрирует газету «Спордилехт», где 14 октября 1988 г. впервые был опубликован проект закона о свободе прессы (на эстонском языке)

— А вы знаете хотя бы один случай, чтобы правка его улучшила?

— Ну… Да, знаю. В Законе сравнительно недавно появилась статья о работе журналистов в особых условиях, в «горячих точках». Там теперь написано: журналиста надо снабдить необходимым оборудованием, его необходимо обучить, застраховать, ты должен заплатить ему в случае какой-то травмы… Это действительно вещь нужная и важная. Кстати, это была инициатива президентского Совета по правам человека. И она стала законом.

— А известны случаи исполнения этой статьи?

— Случаев исполнения пока не знаю. Но знаю, что многие владельцы СМИ были против: безопасность журналистов обходится им слишком дорого. Но мы, разумеется, заботились не об их доходах, а о жизни и здоровье журналистов, поскольку они, как сказано в Законе, выполняют общественный долг.

В 1991-м в Калуге убили моего знакомого, редактора областной газеты Ивана Фомина; какой-то сумасшедший вошел в его кабинет и выстрелил… Калуга вздрогнула. Именем Фомина назвали улицу. Учредили премию его имени… А через пять лет убили еще одного редактора — молодого, веселого, лихого парня, поэта Леву Богомолова. И — ни улицы, ни премии… До Москвы из Калуги эта новость добиралась неделю…

Убийства журналистов, не говорю уже о «просто» нападениях на них, в России стали, увы, достаточно привычным, обыденным делом. Их расследуют, прямо скажем, плохо. В Дагестане, например, только в этом тысячелетии убито 19 человек. Осужден за убийство — один. Правда, сейчас только что завершено расследование еще одного преступления — передано в суд дело об убийстве Гаджимурада Камалова, редактора махачкалинского «Черновика». Кстати, первые годы расследование откровенно саботировалось, что вызывало протесты населения и акции коллег.

Всего же за годы существования Закона на территории России убиты (по разным данным) от 350 до 500 журналистов. Больше, чем у нас, журналистов убивали лишь в Ираке, Мексике и Алжире.

Из беседы с Федотовым:

— В начале двухтысячных в Союзе журналистов посчитали и выяснили, что одновременно с Законом и в противоречии с ним в стране действует более двухсот других Законов и подзаконных актов… Сейчас, думаю, их меньше не стало.

— Я не считал, но таких случаев — много. Вот, например, только что Государственная дума приняла поправки в Закон о Федеральной службе безопасности. Теперь там появилась норма, что публиковать материалы, касающиеся работы Федеральной службы безопасности, без разрешения ФСБ — нельзя. Я так понимаю эту норму, что касается она только тех материалов, которые написаны самими сотрудниками ФСБ, в том числе и бывшими. При таком толковании эта норма мне понятна и возражений не вызывает (хотя содержащееся в этих поправках определение профессиональной тайны представляется мне сформулированным крайне небрежно). Но ведь эту норму можно трактовать и по-другому: любой материал, который посвящен деятельности ФСБ, нельзя публиковать без соответствующего разрешения. При таком толковании она немедленно вступает в противоречие с 3-й статьей Закона о СМИ, которая в полном соответствии со статьей 29 Конституции России запрещает цензуру. А требование предварительного согласования — это чистой воды цензура. Здесь или — или. Или вы распространяете эту норму только на своих сотрудников, или вступаете в противоречие с Конституцией.

Первая страница газеты «Молодежь Эстонии» от 21 октября 1988 г., где впервые на русском языке был опубликован проект закона о свободе прессы.

— Но какой закон у нас нельзя трактовать с точностью до наоборот…

— Думаю, единственный закон, который так трактовать нельзя, — это закон всемирного тяготения.

— И то он, кажется, при голосовании за поправки в Конституцию из них выпал, в основной текст не попал…

— Не попал, не попал…

Справедливости ради, скажу, что в последнее время убивать журналистов вроде бы стали меньше. Зато практически в ежедневном режиме поступают сообщения об арестах, избиениях журналистов, выполняющих редакционные задания. Делает это в основном полиция, Росгвардия, их добровольные помощники, а покрывают все эти безобразия следствие и суды.

Кстати, таких случаев еще двадцать лет назад на страну были единицы. А сейчас они несутся ревущим потоком с каждого митинга, разрешенного ли, неразрешенного.

Только что полицейские представили в суд сразу три рапорта на питерского фотожурналиста Френкеля, которому они сломали руку, в то время как тот пытался снимать во время голосования по поправкам в Конституцию. Из рапортов следует, что журналист сам напал на полицейских, не подчинялся их законным требованиям, срывал работу избирательного участка… Суд оштрафовал Френкеля на две с половиной тысячи…

Прошлогодняя история с Голуновым, которому задержавшие его полицейские подбросили в рюкзак наркотики, удивительна только тем, что от обвинения удалось отбиться — слишком уж бездарно действовали сотрудники УВД по Юго-Западной префектуре Москвы, слишком уж были уверены в своей безнаказанности. Троих из них пришлось уволить, против них возбуждены уголовные дела. Но чем они закончатся?

Продолжает не работать статья Уголовного кодекса о воспрепятствовании законной профессиональной деятельности журналиста. С 1990 года, кажется, по этой статье не было осуждено ни одного человека, да и до суда дошли лишь пять или шесть дел. Издевательством выглядит перевод несколько лет назад «воспрепятствования» с применением силы в разряд тяжких преступлений и, соответственно, усиления санкций за совершение их. Да не все ли равно, хоть расстрел введите, — если даже дел по статье не возбуждаете. Хотя нет, Следственный комитет регулярно возбуждает такие дела по фактам совершенного за границей — на Украине, например, или в Грузии…

Из беседы с Федотовым:

— Каких корректив, на ваш взгляд, Закон о СМИ требует сегодня?

— Лучше его не трогать вообще.

— Но ведь вы с Батуриным в свое время сами предлагали новую его версию?

— Да, в 2008 году по просьбе профильного парламентского комитета мы сделали обновленную редакцию Закона о СМИ, вычистили ошибки и противоречия, привели в соответствие с формулировками Конституции, Гражданского и других кодексов. Никаких принципиальных изменений мы не вносили, чтобы не нарушить концепцию закона, его доктринальную основу. Но те, кто просил нас эту работу сделать, сказали: спасибо, здорово получилось — и интерес к ней потеряли напрочь. Говорили, что якобы Дмитрий Анатольевич Медведев высказался в том плане, что Закон о СМИ трогать не нужно. Вот если бы они всегда так рассуждали…

— Я помню, как с журналистами встречался вице-спикер Думы, докладывал, что фракция «Единой России» полностью поддержала ваш проект обеими руками, что в ближайшие же дни он будет принят… Сразу в трех чтениях.

— М-да, в трех чтениях… Я повторю: в Закон о СМИ за четверть века внесено очень много поправок: и вполне разумных, и вредных, и бессмысленных, и просто безграмотных.

Например, относительно свежие новеллы об иностранных СМИ, выполняющих функции иностранных агентов, — это просто шедевр юридической бессмыслицы.

Всем известны причины их появления: недружественные действия американских властей в отношении RT и Sputnik. Но вместо того, чтобы в соответствии со статьей 55 Закона о СМИ (она существует с 1991 года!) принять на правительственном уровне ответные меры в отношении американских государственных СМИ, наши власти решили обезобразить Закон о СМИ юридической абракадаброй, под которую автоматически попадают вообще все иностранные газеты, телеканалы, сетевые издания. И если власть захочет объявить иностранным агентом, скажем, тебя…

— …то легко это сделает. Лешу Симонова, кстати, вместе с его Фондом защиты гласности, объявили иностранным агентом в тот самый день, когда Шойгу вручал ему медаль имени Константина Симонова.

— Ну это у нас как обычно: когда правая рука не знает, что делает левая… Но если возвратиться к тому, с чего мы начали, то подчеркну, что Закон о печати 90-го года сыграл огромную роль в демократизации страны, в продвижении демократической революции. Характерно, что в августовских указах 1991 года президент Борис Ельцин, обосновывая неконституционность ГКЧП, часто ссылался именно на Закон о печати. И именно этот Закон дал возможность всем бывшим партийным, советским, комсомольским и прочим подкаблучным газетам и журналам сбросить «крепостную зависимость» от своих прежних хозяев. Правда, не все пожелали принять на себя нелегкий груз свободы и первородства: некоторые предпочли чечевичную похлебку…

Кстати, для контроля за исполнением Закона о СМИ был создан специальный орган — Роскомнадзор. Вы изумитесь, но его первоначальной задачей была защита журналистов. А теперь он превратился в репрессивный орган, занятый исключительно поиском того, что ему «злоупотреблением свободой печати», и карающий за это. Как это происходит, мы видели на процессе псковской журналистки Светланы Прокопьевой. Хоть семи лет, как просила прокуратура, не дали; спасибо, несуразным совершенно штрафом ограничились….

Но, будем справедливы, в этом ни Федотов, ни Энтин с Батуриным не виноваты. Никакой Закон, как бы он ни был написан, не виноват тоже.

Почему это важно

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть честной, смелой и независимой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ в России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Пять журналистов «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Ваша поддержка поможет «Новой газете».

Топ 6

Яндекс.Метрика
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera