Сюжеты

«Неужели такой я вам нужен после смерти?»

25 июля — 40 лет со дня смерти Владимира Высоцкого. К годовщине поэта скульптор поправил лицо на его памятнике

Культура29 953

Виктория АртемьеваНовая газета

29 9532
 
Памятник Владимиру Высоцкому до и после изменения

Процессия тем временем стала приостанавливаться, вероятно, задерживаемая впереди светофорами.

— Да, — продолжал неизвестный гражданин, — удивительное у них настроение. Везут покойника, а думают только о том, куда девалась его голова!

— Какая голова? — спросила Маргарита, вглядываясь в неожиданного соседа.

(М. Булгаков. «Мастер и Маргарита»)

По аллее мимо храма Воскресения, мимо мертвых, шагают и шагают живые.

— Пап, почему так много людей сегодня здесь?

— Сегодня — Высоцкий!

Над толпой, сбившейся у самых ворот, звучат сразу пять голосов разной степени «высоцкости» — поют про Каретный, про Канатчикову дачу и как-то вяло — «Спасите наши души». Поверх голов блестят экраны смартфонов, за ними видно лицо бронзовой спеленутой фигуры — новое лицо, по-волчьи оскаленное и резкое.

«Памятнику Высоцкому на Ваганьковском кладбище поменяли голову». Такое сообщение выдала новостная лента за день до 40-летней годовщины его смерти. Были, конечно, и более спокойные варианты заголовков: «Высоцкому изменили выражение лица», «Памятник на могиле Высоцкого стал менее узнаваем».

— Жуть полная! — раскатисто звучит за спиной, когда наклоняюсь положить гвоздики в общую гору цветов, изрядно выросшую за день и по форме напоминающую вертеп.

Уже известно из разных интервью, что такое лицо скульптор Рукавишников изначально и задумывал, что решение об изменении принималось на семейном совете, что Никита Владимирович вариант утвердил «ныне и присно».

— А вам нравится? — спрашиваю пожилую женщину, пришедшую к могиле с сыном и стоящую немного поодаль, вглядываясь в черты бронзового лица.

— В профиль — нравится, — отвечает, — а анфас… Ну не такой он был. Хотя в профиль, конечно…

— Да кошмар, говорю! — уверенно отвечает мужчина, поразительно похожий на постаревшего Савву Игнатьича из «Покровских ворот». — Я сюда хожу с восьмидесятого года по два раза — в январе и июле! И тут сегодня — вот это!

— А прошлый вариант, значит, нравился?

— Хороший был памятник. Люди ведь на лицо приходят посмотреть, понимаете? Хотя Марина Влади и против того была, на открытие не пришла. Метеорит хотела.

12 октября 1985 года на Ваганьковском торжественно открывали памятник. История, которая этому предшествовала, описана в большинстве биографий: Марина Влади утверждала, что никакого наглядного образа делать не нужно, нужен камень. Немного позднее появилась идея поставить на могиле кусок настоящего метеорита, и этот метеорит даже были готовы предоставить ученые. Проект «метеорита в камне» готов, автор — Боровский. Но родители Высоцкого против — и в 1983 году на конкурсе проектов выбрали проект скульптора Рукавишникова.

Мнения о памятнике с первых дней оказались противоречивыми. Марина Влади в «Прерванном полете» высказалась вообще очень прямолинейно: «Отныне на твоей могиле возвышается наглая позолоченная статуя, символ социалистического реализма — то есть то, от чего тебя тошнило при жизни. И поскольку она меньше двух метров в высоту, у тебя там вид гнома с озлобленным лицом и гитарой вместо горба, окруженного со всех сторон мордами лошадей».  

А другу Высоцкого Михаилу Шемякину памятник — по крайней мере первый его вариант — нравился. В одном интервью, опубликованном в книге воспоминаний «Все не так, ребята…», он сказал: «Можно было сделать тот «заумный» памятник-камень, осколок метеорита. Но не нужно забывать, что Володя — поэт народный. Я понимаю, что, может быть, это не шедевр и не совсем то, что хотели бы видеть друзья. Но друзья могут нормально прийти и просто помолчать минуту…»

— Лицо скульптор сам заменил, я читала. Ну, как говорится, все познается в сравнении.

Люди приходят, стоят в стороне, вглядываясь в напряженное лицо и желтое бронзовое пятно над головой (видимо, попытка достичь большей схожести с нимбом), и уходят дальше по аллее — в храм.

— Мам! — громко зовет в трубку кто-то, перекрикивая хриплые возгласы и музыку. — Скажи, кого в записке в храме упомянуть? Да этих Евгениев уже восемь, хватит! Да, толпа у Высоцкого. Там Джигурда через ограду перелез и стихи читает, старики его матом кроют, орут, чтоб уходил. Да, пиш…

Но все голоса — женские и мужские, «высоцкие» и «не высоцкие», — всю музыку заглушает, затапливает колокольный звон. Звонят искренне и чисто.

Памятник
 

Я при жизни был рослым и стройным,
Не боялся ни слова, ни пули
И в обычные рамки не лез.
Но с тех пор, как считаюсь покойным,
Охромили меня и согнули,
К пьедесталу прибив ахиллес.

Не стряхнуть мне гранитного мяса
И не вытащить из постамента
Ахиллесову эту пяту,
И железные ребра каркаса
Мертво схвачены слоем цемента,
Только судороги по хребту.

Я хвалился косою саженью —
Нате, смерьте!
Я не знал, что подвергнусь суженью
После смерти.
Но в привычные рамки я всажен —
На спор вбили,
А косую неровную сажень
Распрямили.

И с меня, когда взял я да умер,
Живо маску посмертную сняли
Расторопные члены семьи.
И не знаю, кто их надоумил,
Только с гипса вчистую стесали
Азиатские скулы мои.

Мне такое не мнилось, не снилось,
И считал я, что мне не грозило
Оказаться всех мертвых мертвей.
Но поверхность на слепке лоснилась,
И могильною скукой сквозило
Из беззубой улыбки моей.

Я при жизни не клал тем, кто хищный,
В пасти палец,
Подойти ко мне с меркой обычной
Опасались,
Но по снятии маски посмертной —
Тут же, в ванной, —
Гробовщик подошёл ко мне с меркой
Деревянной…

А потом, по прошествии года, —
Как венец моего исправленья —
Крепко сбитый литой монумент
При огромном скопленье народа
Открывали под бодрое пенье,
Под мое — с намагниченных лент.

Тишина надо мной раскололась —
Из динамиков хлынули звуки,
С крыш ударил направленный свет.
Мой отчаяньем сорванный голос
Современные средства науки
Превратили в приятный фальцет.

Я немел, в покрывало упрятан, —
Все там будем!
Я орал в то же время кастратом
В уши людям.
Саван сдернули! Как я обужен —
Нате, смерьте!
Неужели такой я вам нужен
После смерти?!

Командора шаги злы и гулки.
Я решил: как во времени оном,
Не пройтись ли, по плитам звеня?
И шарахнулись толпы в проулки,
Когда вырвал я ногу со стоном
И осыпались камни с меня.

Накренился я, гол, безобразен,
Но и падая — вылез из кожи,
Дотянулся железной клюкой,
И, когда уже грохнулся наземь,
Из разодранных рупоров всё же
Прохрипел я: «Похоже, живой!»

И паденье меня не согнуло,
Не сломало,
И торчат мои острые скулы
Из металла!
Не сумел я, как было угодно —
Шито-крыто.
Я, напротив, ушел всенародно
Из гранита.

Владимир Высоцкий

Топ 6

Яндекс.Метрика
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera