Интервью

«Нет повода брать шашку и выходить на протест»

От «Танков» к прямой демократии: интервью Вячеслава Макарова, который ушел из компании Wargaming.net ради создания партии

Фото: Влад Докшин / «Новая газета»

Политика

Илья Азарспецкор «Новой газеты»

7
 

Директор по продукту World of tanks Вячеслав Макаров в первый день после новогодних праздников взорвал интернет, объявив о своих планах создать Партию прямой демократии для участия в ближайших выборах в Госдуму. Идеологии у партии не будет, потому что все решения будут приниматься голосованием ее членов с помощью специального приложения, на которое Макаров планирует потратить миллион долларов. Специальному корреспонденту «Новой газеты» Илье Азару Макаров рассказал, что сильно не расстроится, если партию не зарегистрируют, потому что его главная цель — громкое паблисити ради полного перевода российской избирательной системы на электронное голосование.

— Раз вы теперь политический деятель…

— Я с ужасом для себя [это] обнаружил.

— Но вы, наверное, предполагали такое, объявляя о создании партии…

— Что оно так бомбанет — нет.

— Тем не менее, раз вы теперь политический деятель, то вы должны иметь мнение по любому вопросу, и хочется спросить, что вы думаете про изменения в конституцию и желание Владимира Путина остаться у власти навечно?

— Чтобы что-то произошло, оно должно произойти. На текущий момент объявлено о намерении, но ничего еще не случилось. Здесь будут важны детали, а как нас уже научила история про «два срока подряд», каждое слово может оказаться неожиданно значимым. Пока мы эти конкретные формулировки и слова не увидим, то это гадание на кофейной гуще.

— Ответ хоть и начинающего, но настоящего политического деятеля…

— Нет, это, скорее, ответ айтишника. У нас ведь в техническом задании важна точность формулировок.

— Но что вы вообще думаете о том, что Путин останется у власти на неограниченное количество времени?

— Как будто что-то поменялось… Большая часть политических экспертов, которых я читал, и до сих пор предполагали, что Владимир Владимирович будет хотеть остаться у власти неограниченное количество времени.

Сейчас предварительно обозначен формат, в котором это произойдет. Что поменялось-то?

— Вас это не пугает, я правильно понимаю?

— Мы же живем в этой реальности. Чего ее пугаться, если она уже такова?

— И она вас устраивает?

— Это уже другой вопрос. У меня все-таки немножко остается синдром айтишника, а мы обычно имеем дело с возможным. То есть нужно подождать, пока ситуация окончательно прояснится в деталях и, исходя из этого, решать для себя, что с этим делать. 

Возможно, для кого-то есть повод брать шашку и выходить на протест, а для меня пока нет. Я все-таки предпочитаю не заниматься бессмысленной деятельностью.

Самое страшное — это паника, а сейчас в политическом интернете включился режим паники. Нужно сесть, посмотреть, как они все это перекроят, и тогда решать, как в этом жить. Ну или не жить и собирать вещи.

— Вот вы сказали, что не любите заниматься бессмысленной деятельностью. А создавать партию в нынешней России — не бессмысленная деятельность?

— С моей точки зрения, нет, не бессмысленная.

— Почему?

— Потому что создание партии дает паблисити тем идеям, в которые ты веришь. То есть, безусловно, даже то, что Навальному заблокировали партию, все равно создало вокруг него определенный уровень шума, продемонстрировало, как у нас работает политическая система, и было в этом отношении полезным для него.

Фото: Влад Докшин / «Новая газета»

— Вокруг него и так достаточно шума, партия не играет в этом никакой роли. Вообще партия обычно нужна, чтобы участвовать в выборах.

— Совершенно нет. Партия — это политический инструмент, который можно использовать не только для того, чтобы участвовать в выборах. Грубо говоря, когда я был простым разработчиком игр, ваше желание со мной поговорить, например, отсутствовало, а сейчас мы разговариваем. 

По сути, механизм создания партии ничем не отличается от общественной организации, но вызывает больше шума, соответственно, является более эффективным механизмом.

— То есть реальной цели попасть в Госдуму или в региональные парламенты нет?

— Если не получится, то мы будем добиваться наших целей другими способами.

— Если партия не сильно стремится в парламент, зачем людям за нее голосовать?

— У нас в России сейчас четыре парламентские партии. «Яблоко» и несуществующая партия Навального, наверное, имели бы шансы попасть в Госдуму, а все остальные партии, которые будут участвовать в думских выборах, решают те или иные задачи, не связанные с попаданием в парламент. Так что я тут, по крайней мере, не один такой.

Читайте также

Видеообращение Григория Явлинского: «Призываю не отдавать Конституцию в частные руки обнаглевшей бюрократии»

— Но немногие откровенно говорят об этом.

— Я считаю, что обманывать избирателей — это плохо.

— А почему вы думаете, что вашу партию могут зарегистрировать?

— Уверенности у меня нет, но отказ в регистрации ровно так же может работать на создание паблисити.

Вероятность нерегистрации, с моей точки зрения, вполне приличная. Но есть и вероятность того, что решат: «Ну и по фигу».

По большому счету мы наши цели сформулировали, и [не факт, что власти] нужно с нами бороться. В конце концов, у нас же пытаются показывать наличие демократического процесса.

— У вашей партии вообще есть идеология?

— Есть моя личная позиция, есть позиция моих коллег [по оргкомитету], и они, если что, различаются. Как партия мы про вполне конкретную IT-технологию: про технологическое изменение того, как сейчас происходят выборы. Я исследовал то, как проводились электронные выборы в Мосгордуму.

Так нельзя, просто чисто технически все вещи, в которых я неплохо разбираюсь — программа, платформа, — сделаны плохо. А можно сделать хорошо. И от того, что это будет работать хорошо, никому даже во власти плохо не станет. Не обязательно делать вещи кривыми руками.

— Вы с позицией кандидата в депутаты Мосгордумы Романа Юнемана, который пострадал от электронного голосования, не согласны?

— Я не согласен, что надо отменить электронные выборы вообще. Их не отменят, и вообще это просто механизм значительного удешевления проведения выборов. Но если их проводить, то делать это надо по-человечески.

— Но зачем для этого создавать партию-то? Ну пойдите к какому-нибудь чиновнику и предложите помощь.

— Вы знаете, что произойдет? Чиновник это проигнорирует, потому что все бюджетные разработки уже поделены.

— Электронное голосование в нынешнем виде играет на руку власти, которая может изменить результат, как ей хочется?

— Нет, оно никому на руку не играет. Вот я, зная, как всякие такие вещи происходят, совершенно уверен, что его сделали плохо просто потому, что его делали плохо. У власти есть масса других способов манипуляции общественным мнением. Если сейчас провести идеально честное голосование среди российских избирателей о том, кого они хотят видеть президентом, победит Владимир Владимирович Путин. К сожалению или к счастью, но это факт.

Фото: Влад Докшин / «Новая газета»

— А вы сами какого мнения?

— Никакого. Я вообще не считаю, что фигура у власти важнее, чем то, как власть устроена.

— Но эта фигура заменила собой всю власть, на прямой линии Путин решает любые проблемы.

— Владимир Владимирович лично не в состоянии контролировать все процессы, происходящие в стране. Он в состоянии иметь возможность абсолютного вмешательства в любой процесс, но это совершенно разные вещи.

Условно говоря, Путин — всемогущий, но не всеведущий. 

Поэтому я с формулировкой, что один человек собой все заменил, не соглашусь. Чиновники на местах решают гораздо больше для конечного человека, чем лично президент. И то, что система, чем ниже, тем хуже устроена, не дает никаких прямых бонусов, в том числе и Путину, для которого нет никакого счастья от того, что надо на этот уровень залезать. Если бы там все работало хорошо, и люди бы были больше довольны, для него как президента ничего бы не поменялось.

— Так что все-таки не так с электронным голосованием, если дело не в том, что можно контролировать его результаты?

— Оно должно быть доступным, верифицированным, публично проверяемым экспертами. Есть набор свойств, которые делают голосование, как и любую другую историю по отслеживанию транзакций в интернете, достоверной.

Если систему построить хорошо, то нельзя будет изменить цифры, и она будет в этом смысле более надежна, чем бумажные бюллетени.

И есть еще интерфейсная часть, то есть можно сделать его более удобным, доступным для гражданина, который получит удобное приложение с хорошим интерфейсом. И то, и другое будет полезно как для электронного голосования в целом, так и для готовности людей участвовать в голосовании.

Урны для голосования «по старому стилю». Фото: РИА Новости

— Но ведь все равно администрировать систему будет власть, которая захочет оставить себе запасной аэродромчик…

— Если она захочет себе оставить запасной аэродромчик, значит, идея не будет работать. Тогда ни один технический эксперт, заглянув в то, как устроена система, не подпишется под тем, что она устроена нормально.

— Юнеман на своем округе выиграл выборы на обычных участках, но проиграл на электронных. Очевидная диспропорция.

— Очевидная диспропорция, которая может быть вызвана совершенно разными причинами, в том числе тем, что

электронное голосование таргетировали как идею на вполне целевую аудиторию: берешь провластных людей и говоришь им заходить сюда, нажимать вот здесь.

— Так и на обычных выборах делают.

— Безусловно. Пока у меня есть гипотеза, что введение электронного голосования как коварного заговора не существовало, потому что можно заменять и результаты выборов бумажных. То есть совершать эти нелепые телодвижения просто для того, чтобы обманывать избирателей другим способом, незачем.

— На обычных выборах стало сложнее проводить махинации, потому что появились наблюдатели…

— А почему они там существуют? В соответствии с законодательством. И когда мы говорим о системе, во многом контролирующей законотворчество, выкинуть наблюдателей в общем-то несложно.

— Что вы хотите предложить-то?

— Независимо от того, кто будет президентом, у представительной демократии есть один косяк — не существует в рамках текущей бумажной системы выборов возможности избирателям однозначно обозначить для партии, прошедшей по списку в Госдуму, как в дальнейшем они хотели бы, чтобы ее депутаты голосовали. 

Представим себе, что существует абсолютно идеальная избирательная система, без какого-либо внешнего влияния. В момент, когда депутат прошел по списку, никакой возможности в дальнейшем со стороны избирателя влиять на его голос в Госдуме нет. До свидания, спасибо, до следующих выборов.

На практике это означает, что никакого влияния избирателя на происходящие процессы при текущем устройстве политической машины нет и не будет.

Мы готовы опробовать механизм на собственной партии, проводя опрос среди наших членов о том, как голосовать по ключевым вопросам. Хотя бы по той же кандидатуре премьер-министра. Вот сейчас коммунисты воздержались, а избиратели КПРФ хотят, чтобы они воздерживались? В партии что-то решили, а коммунист, который когда-то за партию Зюганова проголосовал, никак на голосование не влияет.

— И на это вы, как это было объявлено, решили потратить миллион долларов?

— Здесь большая технологическая проблема. С одной стороны, нам нужно уверенно подтверждать, что наш избиратель уникален, что это он сейчас держит в руках смартфон. Можно сделать отпечаток пальца, распознавание сетчатки...

— Вот я сейчас разблокирую телефон и вам передам.

— Безусловно. Но если мы говорим не о государственном уровне, а о нашем внутрипартийном голосовании, то нафига этим заниматься внутри партии, особенно еще не прошедшей ни в какие парламенты?

— Вы же хотите на всю страну это распространить?

— Приложение пишется для партии, идея электронного голосования распространяется на страну. Мы на себе эксперимент ставим вначале. В этом смысле мне во всем, что сейчас было анонсировано,

больше всего нравится идея запрета двойных гражданств.

— У вас же у самого двойное гражданство [России и Кипра]!

— Да, но я в депутаты и не пойду. Я занимаюсь этим не для того, чтобы получить корочку. И очевидно, что вопрос о том, насколько я честен и какой стране лоялен, все равно будет стоять… Так вот, нужно разделить эту однозначную авторизацию и тайность учета голоса. При помощи современных технологий можно сделать так, чтобы было невозможно проследить эту связь. Это достаточно сложная технологическая, но решаемая задача, но это денег стоит.

Фото: Влад Докшин / «Новая газета»

— А что потом? Вы это приложение продаете власти, и она распространяет это на всю страну?

— В первую очередь мы продаем идею народу и, возможно, после этого придется распространить его на всю страну. Это как вообще со всякими технологическими историями — они имеют свойство овладевать массами.

— Но если электронное голосование — это аналог прямой демократии, то его проблема в том, что далеко не все люди готовы в нем участвовать.

— Совершенно верно. Это одна из тех проблем, которые нужно будет решать. Но к счастью, есть пример системы «Госуслуги», которая охватывает уже 60–70% населения.

Задача — предоставить всем гражданам возможность проголосовать, а не заставить их голосовать. Если кто-то не хочет участвовать, значит, он воздержался.

— А как же люди, которые далеки от интернета и новых технологий, кто воспринимает все виртуальное как обман. Как с этим бороться?

— Проблема в том, что нельзя убедить людей напрямую. Здесь технологические эксперты должны убедить людей, разбирающихся в IT, а люди, разбирающиеся в IT, убедить тех, кто не разбирается.

— Вы в качестве позитивного примера приводили приложение «Активный гражданин», но ведь это негативный пример.

— Почему?

— Потому что это подмена. Серьезные вопросы власть решает сама: на выборы мэра не допускают ни одного кандидата с другим мнением, на ту же программу «Моя улица» повлиять нельзя, снос здания остановить нельзя. А вот какого цвета сделать бордюр или как назвать станцию метро, тебя спросить могут. Это профанация.

— Нет, это не профанация. Приложение учит людей хоть на какие-то вопросы отвечать. Мы, наверное, имеем немножко разное представление о людях. Я в целом считаю, что люди могут обучаться и эволюционировать в своем понимании происходящего. И возможность сделать другой цвет — та минимальная ценность, которая показывает, что само направление может работать. В том числе это показывает людям, что можно голосовать электронно и от этого что-то меняется.

У меня есть внутренняя вера и убежденность, что, научившись менять что-то в одном месте, ты учишься менять вещи в принципе.

— Есть же еще и другая претензия к идее прямой демократии. Вы в интервью говорили, что представительская демократия появилась, потому что раньше невозможно было узнать мнение каждого. Но ведь она нужна еще и потому, что в случае тайного голосования всего населения, например, за касание полицейского могут не три года давать, а смертную казнь назначить.

— Механизмы сдержек и противовесов должны существовать в любой системе, и экспертное объяснение, почему это не очень хорошая идея, довольно важно. А так это опять про то, что люди плохие и могут придумать плохие вещи. Здесь мы не сойдемся, потому что я считаю, что люди хорошие и будут придумывать хорошие вещи. Я верю, что если у человека будет достаточный уровень информированности и вовлеченности, то он будет принимать в целом хорошие решения.

— Так откуда она у него появится-то? У какого количества населения России сейчас хороший уровень информированности и вовлеченности? Многие смотрят телевизор и представляют себе мир не таким, какой он есть.

— Эффективность телевизионной рекламы падает от года к году — извините, я этим деньги зарабатывал, и я в курсе. Телевизор сдает позиции, значит, люди получают информацию откуда-то еще. Электронная демократия наступит не завтра. Больше электронных голосований, больше понимания, что нужно за всем этим следить, больше вовлечения.

— В оргкомитет вашей партии в основном вошли люди, которые присутствовали на круглом столе про электронную демократию на Евразийском экономическом конгрессе. Все они — ваши друзья. Чья была идея?

— В большей части моя.

— А считается, что это вас Кремль надоумил.

— Да, господи, пусть считают — на мои планы это влияет примерно никак.

— Но вы никаких консультаций не вели с чиновниками из администрации?

— Теперь уже можно сказать, что вел. Уже [после объявления о создании партии] зашли пообщаться.

— И что решили?

— Пока я рассказал им ровно то же самое, что рассказал вам.

— А они что?

— Пока ничего не сказали, послушали, а о том, что они для себя решат, я, очевидно, узнаю из результатов регистрации.

— Но дружелюбно выслушали?

— Я давно уже не общался с чиновниками администрации и не то чтобы очень большой специалист по определению мнений по лицу.

Фото: Влад Докшин / «Новая газета»

— А зачем пошли? Это оттуда предложили или вы попросили?

— Меня попросили пообщаться.

— Вы ведь работали раньше в Фонде эффективной политики?

— Да, в 2006-м, что ли, году. Потом я перестал там работать и много лет делал игры.

— А вы что там делали?

— Там было книжное издательство, и я, собственно, там редактурой книжек занимался.

«Европа», где всякие сурковские книжки выходили?

— Да, все верно. Я до этого работал редактором отдела фантастики в издательстве «Центрполиграф».

— Так вас можно назвать сурковским человеком.

— Ну назовите, господи. Другое дело, что мне кажется, что с тех пор прошло достаточно много времени, и все это время я игры делал. То есть версия об агенте глубокого залегания в игровой индустрии, она, конечно, занятная, но если это так, то значит, у нас у власти очень крутые люди находятся. Планирование на 15 лет вперед!

— Ну а что? Бросили вас туда, всплывете — хорошо, не всплывете — и ладно, невелика потеря.

— Вы фактически агитируете за систему, построенную Владимиром Владимировичем, раз она так круто устроена.

— В «Медузе» вышел материал, где написано, что в Кремле решили создать несколько партийных проектов, и в вашем случае не предполагается создание серьезной партийной организации с привязкой к земле, в расчете на долгосрочную работу, а главное — это яркие заявления, шум, информационная повестка. Это ведь похоже на правду!

— Чем больше людей будут готовы участвовать в работе партии, тем эта идея весомее. Как только мы окажемся в состоянии обрабатывать желающих входить, давать им доступ в какое-то приложение, мы сейчас попробуем минимально собрать…

— Но это же не первый, а, не знаю, пятидесятый вопрос, который волнует людей.

— Ну да, и это нормально. Та же самая история: люди играют в разные игры, кто-то играет в «фермы», кто-то играет в шутеры.

Есть люди, которым интересно делать шутеры, а есть люди, которым интересно делать «фермы». Мне вот интересно делать вот эту штуку.

Wargaming Fest в Москве. Фото: РИА Новости

— Но все партии отвечают так или иначе на вопросы о налогообложении, отношении к Путину...

— На все такие вопросы должна будет ответить партия путем партийного голосования. Если я заявляю идею прямой демократии, а потом говорю: «А сейчас я вам, прямым демократам, расскажу, чего вы должны думать» — это же нелепо, это противоречит заявленной идее. Мы будем вынуждены определяться регулярно с позицией партии по тем или иным ключевым вопросам.

— И как это будет? Приду я к вам на интервью и спрошу: «Что партия думает про гей-браки?», а вы такой: «Секундочку» — открываете приложение и…

— Я думаю, что по ключевым вопросам мы выработаем механизм определения позиции путем партийной дискуссии. Помимо кнопки голосования люди могут приходить и озвучивать те вопросы, которые для них важны, создавать что-то типа внутреннего шорт-листа вопросов. Появилась такая-то тема, столько-то членов партии подтвердили, что этот вопрос они считают важным для обсуждения, и его начали обсуждать. 

Идея, IT-разработки в том, что ты делаешь шаг, смотришь, какие последствия он вызвал, корректируешь свой план и делаешь следующий шаг. Сейчас у меня, честно, детальных планов партийной деятельности дальше проведения съезда, нет.

— Судя по вашим соцсетям, вы — антиоппозиционно настроенный человек.

— Лично я — да.

— Не то чтобы ярый активист, но шуточки против Навального есть. Или вот пост, посвященный голодовке Соболь с текстом «интересно, сколько она наберет килограммов во время голодовки».

— Потому что эти люди делают нелепые вещи, с моей точки зрения. Я настроен не столько против каких-то конкретных персоналий оппозиции, сколько против того, как она в целом устроена. Если говорить о неэффективных системах, то наша государственная система, по-моему, эффективнее, чем оппозиционная. И это не очень здорово, в том числе для госсистемы. Но я не говорю, что госсистема устроена хорошо…

— А почему оппозиция-то неэффективна? Ведь все возможности действовать в легальном поле перекрыты.

— Безусловно. Но зачем при этом устраивать внутренний срач, выползающий наружу?

— А что, вы думаете, в вашей партии не будет срача?

— Увидим. Пока мы предложили механизм разрешения таких конфликтов — внутрипартийное голосование.

С моей точки зрения, оппозиционное движение не построило методик разрешения даже внутренних конфликтов. Для меня как менеджера это очень странная история.

Ребята, вы что, серьезно вот в таком режиме собирались власть брать? Так не делается. Но это моя личная, а не партийная позиция. 

— Создание подобного рода партий выгодно власти в том смысле, чтобы, как говорится, размыть либеральный и демократический электорат…

— Я вообще не вижу, что в этой истории может заинтересовать либеральный и демократический электорат. Из того, что я читаю в либерально-демократических кругах, там уровень, простите, технической экспертизы невысокий, и первые заинтересованные [в нашей партии] люди — это те, кто понимает, как IT-технологии устроены. А они, скорее, аполитичны.

— Например, соратник Навального Леонид Волков — тоже айтишник, он книгу про электронную демократию написал.

— Извините, но вот голосование [в КСО], которое организовывал Волков, технологически не было обеспечено адекватно.

— Ну у него, наверное, нет миллиона долларов.

— Тогда, возможно, не надо было его организовывать в принципе. Там, где у тебя не хватает ресурсов на построение хорошей электронной системы, лучше ногами и бумажками, бюллетенями.

Фото: Влад Докшин / «Новая газета»

— То есть вы не считаете, что создание вашей партии и продвижение ее на выборы выгодно власти?

— Понятия не имею, мне безразлично.

Я считаю, что большая часть всего происходящего в российской политике, в том числе то, как устроено либерально-демократическое движение, выгодно власти.

Вся система сейчас устроена так, что, как бы что ни делай, власть выигрывает. Я не занимаюсь борьбой с властью, поймите еще раз.

— Я уже понял.

— Я занимаюсь вполне конкретным участком того, что, я считаю, может работать лучше.

— Считается, что Навального поддерживает в основном молодежь. Многие из них наверняка играют в «Танки».

— Мы всегда говорили публично и никогда не скрывали, что наиболее активно играют люди 35–40 лет. Молодежь в «Фортнайт» играет, ну что вы. «Танки» изначально были задизайнены для довольно взрослой аудитории.

— То есть вы не считаете, что претендуете на ресурс Навального?

— Бороться с ним напрямую на парламентских выборах не получится в силу незарегистрированности партии Навального.

— Удобно.

— Ну это уже не я его не зарегистрировал, знаете. Не настолько простирается мое влияние. Но в итоге я никак с ним не могу конкурировать по причине отсутствия конкурента. А если мы говорим про привлечение людей, то давайте честно: если движение, ставящее перед собой достаточно узкую задачу, окажется привлекательнее, чем движение Навального, то, наверное, там не с нашей стороны проблемы.

Обыск в офисе ФБК у Алексея Навального. Фото: Александр Земляниченко / AP Photo / ТАСС

— Но почему вы считаете, что власть заинтересована в том, что вы ей предлагаете?

— А я так не считаю.

— Значит, вы все-таки против власти в чем-то?

— Нет, я считаю, что я, скорее, нахожусь вне зоны ее интересов. Там реально пофигу всем это.

— Но ваш проект электронного голосования без одобрения власти невозможен.

— Безусловно. И это та проблема, к которой мы перейдем, когда партия хотя бы внутри себя выстроит эту самую нормальную систему электронной жизни.

То есть если люди увидят, что хотя бы внутри одной политической партии голос значим, эта партия начнет набирать вес. Или нет.

— Вы уволились из компании Wargaming.net, [разработавшей игру World of tanks]. Решили отказаться от большой суммы денег, чтобы вместо этого тратить заработанное на партию?

— Не все же деньгами определяется.

— А как это все произошло?

— Я попробовал сделать анонс, он зашел хорошо. Я решил, что стоит этим заниматься постоянно, и пошел увольняться.

— То есть это ваше решение, не решение компании?

— Нет, меня никто не просил уйти. Все очень расстраивались и предлагали мне отказаться от всей этой темы, не заниматься дальше, спокойно дальше делать игры.

— Может быть, поподробнее расскажете? Родные, друзья не крутят пальцем у виска?

— Нет, но все же в курсе, что жизнь я себе надолго обеспечил. Если я пойму, что идея не работает, то перестану всем этим заниматься и буду делать какую-то еще игру. Вернуться в игровую индустрию не то чтобы большая для меня проблема.

— В интернете пишут, что вас в последнее время преследовали неприятности, окончились провалом ваши сторонние проекты и что вы могли оказаться фигурантом сфабрикованного уголовного дела за якобы выведенный из страны миллион долларов через фальшивое банкротство и офшоры.

— Любое обвинение должно подразумевать под собой некую внутреннюю логику. Если подразумевают некий заговор, то в чем его выгода? Это неправда, и мне очень интересно, какие именно офшоры на Кипре имелись в виду, потому что Wargaming.net не является офшорной компанией на Кипре. Это физически существующая на Кипре компания, у нас там офис, 300 человек работает, а кипрских офшоров от слова совсем. Уже не «мы», извините, рефлекс.

Да, у меня была пара обанкротившихся компаний в России, это инвестиции в стартапы. Хотелось бы отметить, что одна из перечисленных в списке компаний — это компания [члена оргкомитета партии] Олега Артамонова, которая не обанкротилась и продолжает работать.

Фестиваль Wargaming Fest в Москве. Фото: РИА Новости

— А почему, кстати, штаб-квартира Wargaming.net на Кипре, а не в Белоруссии?

— Потому что компания Wargaming.net — международная, деньги зарабатывает не только и не столько на российском рынке, больше половины денег зарабатывается в Европе, США и Азии.

— Ну это не сразу произошло.

— Конечно. Бороться за увеличение доли российского рынка было бессмысленно, потому что мы взяли практически весь рынок. Соответственно, никакого варианта дальше развивать компанию, кроме как расти за счет в том числе мирового рынка, не было, поэтому, собственно, была перемещена штаб-квартира. У нас есть большая студия разработки в Чикаго большая, есть — в Остине, офисы у Warhaming есть в Праге, Париже, в Азии.

— Вас вообще не беспокоит, что власть в России пытается так или иначе прижать интернет?

— Беспокоит.

— А я так понял из интервью «Фонтанке», что не особо беспокоит. 

— Меня беспокоит потенциально. Конкретно сейчас в России достаточно мало историй, которые реально всерьез бы ломали функционирование интернета.

Единственная реально большая была жопа, когда пытались закрыть телеграм. У меня отваливались сервисы, падали аккаунты доступа… Это было очень плохо. 

В остальном нормальное функционирование интернета большая часть этих инициатив не нарушала. Это, кстати, реально один из моментов, почему я с некоторой иронией отношусь к оппозиции, которая выдавала апокалипсические прогнозы о том, как сейчас тупо выключат интернет. Как разбирающийся в вопросе человек я думал: «Что вы несете?» Почему не сделать нормальную экспертизу и понять, что нет, не выключат. 

Если мы говорим про те меры, которые сейчас предприняты, то возможности «отключить интернет» нет, кроме случаев, когда физически приходят к ключевым провайдерам и рубят им серверы.

— То есть вам вообще не кажется, что власть старается со свободой мнений в интернете бороться, так?

— Я считаю, что старается, конечно. Это ее деятельность. У нас существует определенная власть, она действует определенным образом, это некий факт, с которым надо как-то дальше иметь дело. То есть меня волновала больше функциональность системы.

— Вы к власти относитесь, как к ветру или к плохой погоде, на которую повлиять нельзя, и отказываетесь ее критиковать.

— Почему? Вот телеграм очень по-глупому мочили — вполне себе негативный отзыв, по-моему. А если вы мне сейчас расскажете, как я могу повлиять на эти решения…

— То есть единственное ведомство, которое вы готовы критиковать, это Роскомнадзор?

— Нет, я готов критиковать все, что затрагивает меня непосредственно. Я вот здесь вполне себе гражданин: я сталкиваюсь с проблемой — я критикую власть, не сталкиваюсь с проблемой — не критикую власть. Пока действия власти в интернете не затронули конкретные вещи для меня — я ее не критикую.

— То есть пока вас не сажают за репост картинок, то вас соответствующие законопроекты не волнуют, а как только начнут вас сажать, то начнете критиковать, правильно?

— Все так.

— Но это очень эгоистическая позиция.

— Вы так говорите, как будто эгоистическая позиция это что-то плохое.

— Для политического деятеля эгоизм — не очень хорошее качество.

— Возможно, попробую стать новым типом политического деятеля.

Топ 6

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera