Сюжеты

Клевета во имя будущего?

Люди в землянках и за колючей проволокой. Как жила «трудовая армия» на Урале

На месте захоронения трудоармейцев. Фото: Елена Шукаева

Этот материал вышел в № 2 от 13 января 2020
ЧитатьЧитать номер
Общество

2
 

«Среди немецкого населения, проживающего в районах Поволжья, имеются … десятки тысяч диверсантов и шпионов» — такими словами начинался Указ Президиума Верховного Совета СССР от 28 августа 1941 года «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья». Этот документ в одночасье сломал жизни сотням тысяч советских людей.

В указе за подписью председателя Президиума Верховного Совета СССР Михаила Калинина немецкое население Поволжья на полном серьезе обвинялось в намерении произвести по приказу Гитлера взрывы в собственных жилых районах. Чтобы это предотвратить, немцев срочно требуется переселить, говорилось в документе.

Если задуматься, то такие основания для переселения и тогда должны были выглядеть абсурдно. Но руководители государства не опасались общественного мнения, ведь созданная в стране атмосфера массовых репрессий работала убедительнее любых слов.

«Кого мы предали?»

— Наша семья тогда жила в городе Кизляр в Дагестане, — рассказывает жительница Тавды Ирма Кнодель, дочь советского немца Христиана Кноделя. — Родители говорили, что после решения о депортации в декабре 1941 года сотрудники НКВД обошли каждый дом и дали людям всего 24 часа на сборы. Было запрещено с собой брать даже еду и одежду!

«Нас называли «предателями, — вспоминали потом родители. — А кого мы предали?»

По данным Тавдинского краеведческого музея, принудительному переселению в СССР подверглись представители 14 разных национальностей, которых советская власть заподозрила в сотрудничестве с врагом. 7306 этнических немцев были за 24 часа депортированы из Дагестана в Сибирь и Казахстан. Семья Ирмы осела в казахской деревне: отец, двое детей и беременная мать. Там Ирма и родилась. Все перемещенные лица влачили жалкое существование, не имея ни собственного жилья, ни предметов первой необходимости.

Депортация целых народов не повышала их лояльности к советской власти, зато способствовала росту социальной напряженности. Чтобы сохранить контроль и заодно получить дешевую рабочую силу, руководство страны решило сформировать из них так называемые «трудовые отряды» для решения задач военного времени. Название «Трудармия» нигде в официальных документах не фигурирует. Считается, что мобилизованные назвали так себя сами, стремясь вернуть самоуважение.

Ирма Кнодель. Фото: Елена Шукаева, для «Новой» 

Вскоре по прибытии в Казахстан отец Ирмы Христиан Кнодель был мобилизован на стройку в Тавду — небольшой промышленный город за Уралом. Немецких мужчин призывали в трудармию с 15 лет. Женщины, не имеющие грудных детей, подлежали мобилизации с 16. Таким образом, дети трудармейцев старше трех лет зачастую лишались обоих родителей сразу. Только благодаря новорожденной Ирме ее мать осталась вместе с детьми в Казахстане.

Тавда

Тавда расположена в 360 км к северо-востоку от Екатеринбурга и в 100 км к северу от Тюмени. В 1930 году это был еще небольшой рабочий поселок, в который насильно привезли 11 000 раскулаченных с Кубани, Украины и Белоруссии. Количество спецпереселенцев превысило местное население в три раза. Позднее национальное разнообразие Тавды еще сильнее пополнилось за счет депортированных немцев, калмыков, узбеков, болгар, греков, китайцев и других.

Климат в этих болотистых местах — суровый, автомобильных дорог в то время не было никаких. Только в трехмесячный зимний период люди могли перемещаться между поселками. Построенную для производственных нужд узкоколейную железную дорогу в народе прозвали «ужасной железной дорогой».

В 1929 году началось строительство нового Лесопромышленного комплекса, а в середине 30-х годов лесная промышленность была передана в ведение НКВД. В Тавдинском районе появились лагеря для заключенных, в том числе — осужденных по 58-й статье.

Бараки трудоармейцев. Фото: Елена Шукаева, для «Новой» 

В 1937 году Тавда получила статус города. Здесь располагалось одно из управлений ГУЛАГа — Востураллаг. Во время войны создается еще одно управление — Главпромстрой НКВД, или Тавдинлаг, который ведал ударными сверхлимитными стройками, такими как Тавдинский фанерный комбинат и Гидролизный завод. Труд заключенных, депортированных, трудармейцев использовался на строительстве заводов и на самих заводах, на строительстве городских объектов, на лесозаготовках и в сельском хозяйстве.

Тавдинский лесокомбинат не только заготавливал лесоматериалы, но и производил лыжи и деревянные водопроводные трубы. Во время войны Лесопромышленный комплекс направлял готовые напиленные материалы для возведения домов в прифронтовую полосу. Фанерный комбинат выпускал авиационную фанеру для пропеллеров, а также ящики для снарядов и деревянную обувь.

«Эти немцы все — члены партии, комсомольцы…»

Сын начальника лагерного пункта в Тавде Александр Ботиков поделился с «Новой газетой» историей, которую слышал от своего отца. Его отец, Семен Ботиков, работал в Тавдинлаге с начала его образования в 1941 году и до закрытия в 1945-м.

— Тавда была уникальна: среди всех городов СССР только в ней было целых два лагерных управления — Востокураллаг и Тавдинлаг, — говорит Александр. — Отец рассказывал: когда трудмобилизованных немцев привезли сюда, они с начальником оперчасти Сашкой Черемных не знали, что с ними делать. Эти все немцы — члены партии, комсомольцы, куда их? Сделали запрос в Москву. И телеграмма приходит: «Под штык». Это значит — в зону, под охрану. Всех за забор и загнали. Месяца два прошло — приезжает огромная комиссия из Москвы проверять, как устроили трудмобилизованных. Отца и Сашку арестовали. Последний раз отец видел Черемных в коридоре — его в одну сторону вели, отца — в другую. И он успел шепнуть отцу: «Семен, найди телеграмму!» Только благодаря этой телеграмме отец остался живой. А Сашку он больше не видел…

Голые в яме

После той проверки трудармейцев вывели из Тавдинской колонии и поселили отдельно от заключенных.

— Трудармейцы жили в отрядах за колючей проволокой под охраной, — рассказывает Ирма Кнодель. — Они много и тяжело работали, часто умирали от голода и холода.

Ирма утверждает, что порой трудармейцев кормили хуже, чем заключенных в колониях. Сын начальника лагеря и сам бывший сотрудник МВД Александр Ботиков много лет занимается поисковой работой и увековечиванием памяти советских военнослужащих, трудармейцев и жертв политических репрессий. Он говорит, что слова Ирмы подтверждаются свидетельствами и других старожилов.

Александр Ботиков. Фото: Елена Шукаева, для «Новой» 

— Трудармейцы все время были голодные, просили у прохожих хлеб или табак. Один старик даже утверждал, что видел, как их подкармливали пищевыми отходами из лагерной зоны, — говорит Александр.

Трудармейцы, которые заготавливали лес, жили прямо в лесу в землянках. Здесь смертность была еще выше, чем среди городских рабочих, которых селили в бараках.

Как рассказал Александр Ботиков, в годы войны хоронить немцев на городском кладбище запрещалось.

Немцев-трудармейцев зарывали где придется. Обычно — там же, где они жили и несли трудовую повинность.

Сколько трудармейцев погибло в Тавдинлаге, историки точно пока не подсчитали. Однако земля Тавды еще хранит память об их непосильном труде и мученической смерти. Каждое предприятие и каждая больница военного времени в окрестностях Тавды имеют свое безымянное кладбище. Могильные холмы расположены компактно, ровными рядами, а по соседству — такие же правильные ряды пустых могил, заготовленных впрок…

— Рассказывал один мужик, шел он зимой в Тавду и вышел на яму. А в яме — люди голые, — вспоминает Александр. — Зимой эти ямы телами заполняли и только весной, когда земля оттает, — закапывали! Почему голые? Одежда в дефиците была, время такое было.

Александр Ботиков отыскал в окрестностях одного только озера Щучье, что на северо-востоке от Тавды, три массовых захоронения, в общей сложности — более пятисот индивидуальных и чуть меньше сотни братских могил. По документам, это все — федеральные лесные угодья. Никто эти кладбища не охраняет и не прибирается там, кроме Александра и его немногочисленных соратников.

На месте захоронения. Фото: Елена Шукаева, для «Новой» 

— Когда их хоронили, колышки с номерами дел только ставили, никаких крестов и памятников, — рассказывает Ботиков. — Могилы трудармейцев и репрессированных здесь никто не исследовал. Про них мало кто знает и знать-то не очень хочет, а теперь еще и узнать не дают. У нас до сих пор большинство людей, которые вроде и в истории разбираются, и обладают властью, имеют мышление и понятия 37-го года.

О высокой смертности трудармейцев также пишут историки. В некоторых исследованиях в пиковые периоды приводятся показатели смертности около 40%.

Деньги

Отцу Ирмы Христиану Кноделю повезло, что он попал не в лесной лагерь, а в строительный отряд на территории самой Тавды. Может, благодаря этому и жив остался.

По воспоминаниям Ирмы, в первое время мать не могла ничем помочь мужу — передачки ему не разрешались. Потом, когда разрешили, семья стала выращивать табак и посылала его Христиану, а он этот табак обменивал на хлеб.

Большинство трудармейцев не помнят, чтобы им платили зарплату, особенно — в годы войны.

— В отдельных исследованиях иногда говорится фрагментами об этой зарплате, — рассказывает историк Виктор Кириллов. — Отчетные финансовые документы написаны обычно карандашом на плохой бумаге. Они очень плохо читаются, все эти балансы не сходятся, вранье сплошное… Какие-то деньги на зарплату, безусловно, предполагались, но у людей осталось в памяти, что баланс вечно не в их пользу был. Все списывалось за еду, обмундирование и охрану, им ничего не доставалось.

Только после 1944 года трудармейцы стали получать на руки какие-то деньги, которых едва хватало, чтобы отовариваться в ларьке на территории режимного объекта.

Трудармия была окончательно расформирована в 1947 году. Но с 1947 по 1955 год трудармейцы попали на «спецпоселение»: колючую проволоку в жилых зонах убирали, и в этих же бараках они и продолжали жить и так же работать под надзором спецкомендатуры. Ирме исполнилось 9 лет, когда они с матерью и сестрами смогли приехать в Тавду, чтобы воссоединиться с отцом.

Барак семьи Кнодель. Фото: Елена Шукаева, для «Новой» 

— В 1949 году сняли вышки и убрали колючую проволоку, — вспоминает Ирма. — У ворот жилой зоны стоял киоск, дальше располагались бараки и комендатура. Отцу разрешили поселиться в одном из бараков, где раньше размещалась охрана. Мы жили впятером на 12 квадратных метрах, с туалетом на улице, а в соседней комнате поселился еще один бывший трудармеец — преподаватель немецкого языка Иосиф Шиль.

Иосиф Шиль был учителем Александра Ботикова в вечерней школе.

— С начала войны Шиль четыре месяца был на фронте, я его военный билет лично в руках держал, — говорит Ботиков. — В билете написано: «Демобилизован по национальному признаку».

Большинство тех бараков уже снесены, сохранились единицы, включая и старый дом Ирмы. Там до сих пор еще живут люди.

«До десяти, после десяти»

То, что вокруг жилой зоны убрали колючую проволоку, еще не означало, что трудармейцы стали свободными и равноправными людьми. Всем членам семьи Кнодель, кроме малолетней Ирмы, нужно было регулярно отмечаться в комендатуре НКВД.

Александр Ботиков, чье детство также пришлось на сороковые и пятидесятые годы, вспоминает:

— У нас в школе учились и греки, и болгары, и китайцы… Кого только не было там! И немцев много было. До десяти часов мы играли все вместе, а после десяти — морду друг другу били. В десять наступал комендантский час: все немцы становились «фашистами». Кого из немецких детей сверстники после десяти поймают — наваляют.

На работу в отцовских кальсонах

Вплоть до 1956 года семья Кнодель находилась на «спецпоселении». У них не было ни прав, ни свобод, ни денег. Поэтому уже в 15 лет, после шестого класса, Ирма пошла работать на лесокомбинат.

— Это были очень трудные времена. 1958 год. Жить не на что было. Я на работу в первый раз пришла в кирзовых сапогах и в отцовских кальсонах, — рассказывает она.

В те годы мечтой Ирмы было найти русского мужа, получить русскую фамилию и стать равноправным членом общества.

Какую зарплату получал отец Ирмы после 1949 года, она не помнит, но хорошо помнит, что его пенсия была 53 рубля — самая низкая в их семье.

По словам историка Виктора Кириллова, годы, проведенные в Трудармии, засчитывались в трудовой стаж один к одному, и только после реабилитации в 90-х годах трудармейцев признали тружениками тыла и начали считать один год за два.

Жизнь показала…

29 августа 1964 года был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР, которым все обвинения, выдвинутые в сорок первом, с российских немцев были сняты. Только подумать:

аргументы, на основе которых были приняты поистине судьбоносные решения, на поверку оказались просто-напросто клеветой.

Власть уже тогда не стеснялась пугать народ воображаемыми терактами, чтобы общество не задавало лишних вопросов и не задумывалось над разумностью и справедливостью принимаемых решений.

«Жизнь показала, что эти огульные обвинения были неосновательными… В годы Великой Отечественной войны подавляющее большинство немецкого населения <…> своим трудом способствовало победе Советского Союза над фашистской Германией», — говорится в тексте документа.

— Пол-Тавды отстроили сосланные немцы, — рассказывает Ирма. — Гидролизный и кирпичный заводы, школы, жилые дома… Когда мы сюда приехали к отцу, они как раз строили 16-ю школу.

Школа в Тавде, построенная трудоармейцами. Фото: Елена Шукаева, для «Новой» 

Школа эта работает до сих пор, хотя построена на болоте и стоит на сваях, которые трудармейцы вбивали вручную. Несмотря на нечеловеческие условия, трудармейцы сумели внести свой вклад в победу над фашизмом. Однако трудиться ради общей победы им пришлось не только в тяжелейших бытовых условиях, но еще и в условиях незаслуженного недоверия, изоляции и унижения. До тех пор, пока в нашей стране клевета остается одним из инструментов государственной политики, мы не можем быть уверены, что в сегодняшней России это не повторится снова с кем-нибудь другим.

Елена Шукаева, специально для «Новой»

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera