Интервью

Евгений Водолазкин: «Пишу как древнерусский автор»

Знаменитый писатель о борьбе с пафосом и своем отношении к славе — «Новой»

Этот материал вышел в № 140 от 13 декабря 2019
ЧитатьЧитать номер
Культура

Мария Башмакова«Новая в Петербурге»

1
 

«Идти бестрепетно» (М., АСТ, «Редакция Елены Шубиной», 2019) — ​первый публицистический сборник автора нескольких бестселлеров последнего десятилетия, хотя в него вошли и художественные рассказы, и воспоминания о детстве, юности, похоронах близких и чужих людей, августе 1991-го, коллегах из Пушкинского Дома. В новой книге автор размышляет над вечными вопросами — ​смерть, время, любовь, — ​ не укоряя себя за прошлое и принимая и то, что дает жизнь, и то, что она отнимает.

РИА Новости

Сборник называется «Идти бестрепетно». Вам близок императив?

— Отношусь к нему сдержанно. Когда человек начинает бестрепетно идти не туда, куда нужно, это бедствие. Потому название сборника слегка провокативно.

— Вы подчеркивали свою аполитичность и говорили, что не дело писателя быть трибуном. В «Идти бестрепетно» высказываетесь о религии, политике. Что побудило к публицистическому жесту?

— Я не утверждал, что асоциален. Я не принадлежу к какой-либо партии, никогда не пойду во власть, не стану политиком. Вместе с тем я имею свое мнение в отношении многих общественных вопросов. И когда мне это кажется важным, высказываю свое мнение. То, о чем вы говорите, первоначально было опубликовано как колонки в газете.

— В сборнике вы говорите, используя местоимение «мы».

— «Мы» я говорю только тогда, когда это действительно «мы»: когда мнение других совпадает с моим. Почему не сказать «мы», когда нас что-то объединяет? Но я всегда помню, что это «мы» может превратиться в «я» и «они». С другой стороны, было бы странно придумывать особую точку зрения только для того, чтобы уйти от «мы». Я себя одинаково комфортно чувствую и когда есть общее, и когда его нет. Мне кажется, надо иметь свою линию и радоваться, если она совпадает с мнением других, но, если не совпадает, особенно печалиться тоже не следует.

— В книге сказано, что народ выражает себя в литературе. Что выражает современная литература?

— Я осторожно отношусь к обобщениям. Например, современная русская литература — ​это, с одной стороны, Людмила Улицкая, а с другой — ​Эдуард Лимонов. Общего между ними очень мало. Я с трудом представляю себе литературу в виде ансамбля песни и пляски, где все кружатся в общем танце. В истории культуры было такое время — ​Средневековье. Это когда литература еще не была, собственно, литературой, а была книжностью. Каждый книжник, по словам Д.С. Лихачева, выражал общую точку зрения, поэтому тексты разных авторов были очень похожими. Средневековье кончилось. Улицкой и Лимонову вовсе необязательно искать общий знаменатель. Каждый имеет своего читателя и на «чужого», кажется, не претендует. Общая мозаика, которая состоит из камешков разного цвета.

— У русского читателя осталась инерция воспринимать писателя как пророка?

— Да, в литературоведении это называется стратегией властителя дум. Сейчас она существует в небольшой степени, потому что на нее нет запроса. Может, и есть люди, которые могли бы стать властителями дум, но, поскольку они не востребованы, то своих качеств не проявляют.

— Вы пишете, что «сейчас, как, может быть, никогда, нам нужен тот, кто холоден или горяч», называя имя Солженицына. В нынешней литературе есть такая фигура?

— Думаю, нет. Дело ведь не только в его «температуре», но и в масштабе личности. Такие люди нужны любому обществу, поскольку они поднимают его духовный градус. Но пока на них нет внятного запроса, они не появятся. С другой стороны, надо отдавать себе отчет в том, что духовного лидера зачастую рождает какое-то неблагополучие, которое мобилизует всех.

— А сегодня на что запрос?

— Сейчас трудно говорить об обществе в целом: оно все еще формируется. После всякого землетрясения идет довольно долгое «послетрясение». И эти колебания у нас все еще сильны. В отношении литературы (или шире — ​духовной жизни) общих запросов пока не заметно, потому что мы еще не очень разобрались в себе.

— Насколько правомерно относиться к писателю как к пророку?

— У нас есть такая традиция. Так относились, скажем, к Достоевскому. Роман «Бесы» — ​это одно из наиболее явных и грозных предсказаний, которое, к сожалению, не услышали. Но даже Лесков, которого, кажется, никто не называл пророком, на вопрос о возможности революции в России ответил, что она, конечно, может произойти. При этом добавил, что те, кто ее совершит, на следующий же день выберут себе самого свирепого квартального и будут ему поклоняться. Слова в высшей степени пророческие.

— Что интересует читателя?

— Любого читателя в любой стране интересует современность. И, даже читая исторический роман, он ищет в нем ответы на современные вопросы.

— А что интересует вас, когда пишете? Что вам дает литературное творчество?

— Меня интересуют вопросы, однозначных ответов на которые у меня нет. Я, скорее, формулирую вопросы читателю. Правильно сформулированный вопрос, пожалуй, важнее ответа. Получается, сколько читателей, столько и ответов, при этом я продолжаю думать над своим. Мне важно слышать, что говорит читатель, иногда я встречаю удивительно глубокие мысли. Я всегда исходил из убеждения, что художественное произведение автору принадлежит лишь отчасти. Ему принадлежит текст, а это не так много. Произведение реализуется как таковое только в восприятии читателя. Оно меняется от человека к человеку, от эпохи к эпохе. Мои вопросы лежат не столько в социальной сфере, сколько в метафизической. Вопросы обычно связаны с непониманием, может быть, даже со страхом, который сопровождает непонимание.

— Например, о смерти?

— Да. Я не могу сказать, что боюсь смерти в бытовом смысле. Скорее, боюсь неготовности к ней. Смерть — ​это факт жизни, и ее не нужно прятать в самом дальнем углу. Лучше пытаться осмыслить ее… если угодно, вести с ней диалог.

— В новой книге сказано: «Встречая в новом тексте знакомые фрагменты, средневековый человек радовался». Можно ли сказать, что изучение Средних веков на вас, как на литератора, повлияло? Например, вы не боитесь повторов. Это сознательный выбор?

— Не просто сознательный выбор — ​я на него еще и указываю! И вы правы: это развилось под влиянием древнерусской литературы. Я слишком долго ею занимался, чтобы не получить профессиональную деформацию. И пишу в некоторой степени, как древнерусский автор.

— Тот ваш образ, который выстроили ваши тексты, провоцирует новые роли в читательском восприятии, например, пророка или целителя?

— Это очень хороший вопрос. До некоторой степени ответом на него является издание этой книги. Ни одна из названных вами ролей мне не близка. Это все равно что я ездил бы в метро в боярской шубе. Был такой академик Орлов. Он боролся с пафосом радикально. Как-то, идя по Университетской набережной, он услышал позади себя восхищенный шепот студенток: «Смотри, академик Орлов!» Не сбавляя шага, Александр Сергеевич картинно высморкался на две стороны. Мне кажется, в этом есть полет.

— Вы бы смогли так?

— Запросто.

— В своих текстах вы очень откровенно говорите о личном, но не обнажаясь.

— Я действительно довольно замкнутый человек, но говорю откровенно обо всем. У меня нет внутреннего цензора.

— Что вам ближе: документальность или художественность?

— Если есть реальный факт, я его с удовольствием использую. Если вымысел будет более ярок — ​придумаю. Но опыт показывает, что правда чудеснее вымысла.

— Вы член жюри конкурса «Ясная Поляна». О каких незамеченных именах стоит поговорить?

— Незамеченным, на мой взгляд, долгое время был Владимир Шаров, хотя ситуация, к счастью, стала меняться. Мало кто читает сейчас великого армянского писателя Гранта Матевосяна. Подчеркиваю: великого. Как и в отношении Шарова, я пытаюсь здесь что-то изменить: надеюсь издать книгу его прозы, написав к ней предисловие. Существует замечательный писатель Александр Григоренко, который почему-то остается незамеченным. Очень хороший писатель Евгений Абдуллаев.

— Как относитесь к славе?

— Бестрепетно (смеется).

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera