Интервью

Ксения Букша: «Мне интереснее говорить про хорошее в людях»

Питерская писательница о своей новой книге «Чуров и Чурбанов», немаленьких трагедиях маленького человека и времени свободы

Этот материал вышел в № 134 от 29 ноября 2019
ЧитатьЧитать номер
Культура

Мария Башмакова«Новая в Петербурге»

 
РИА Новости

— Ксения, что спровоцировало роман?

— В каждой книжке, в том числе и моей, обычно много разных идей и концептов — и они «сбредаются» в текст из совершенно разных источников, так что чаще всего автор и сам не знает, откуда что взялось. Например, идея о синхронизации, возможно, пришла из Кизи с его Веселыми проказниками — только они синхронизировались мыслями, а мои герои — сердцебиением. А вообще, кроме идей, мне очень важна атмосфера, климат, погода. Пожалуй, именно погода сначала и приходит мне в голову, а уж идеи, герои и прочее — выстраиваются вокруг нее. Они — не главное. Погода всегда важнее.

— Вы — автор книги о Казимире Малевиче. Чем он вам близок?

— Малевич — один из первооткрывателей беспредметности. Его искусство не копирует реальность, а является самодостаточной художественной реальностью. Малевич совершенно не связан с тоталитарным сознанием. Его философия супрематизма противоположна чему бы то ни было тоталитарному. Она скорее близка к буддизму, к «постоянству бесконечного возбуждения». Малевич никогда не ставил свое искусство на службу государству. Правда, в начале революции ему казалось, что государство может помочь художнику обрести большее влияние в обществе, но эта иллюзия быстро прошла.

— Сюжет, коллизии, образы героев «Чурова и Чурбанова» порой выглядят схематично, киношно. Это особенно заметно, если сравнивать новую книгу с прошлой — «Открывается внутрь». Это сознательный ход?

— Да, вполне сознательный. В разных книжках у меня кусочки реальности разного размера. Например, в «Заводе «Свобода» я брала интервью у реальных людей, использовала их прямую речь. В «Открывается внутрь» местами тоже прямая речь есть, но меньше, и герои тоже не взяты напрямую из так называемой реальности. Ну а в «Чурове и Чурбанове» реальность накрошена еще мельче. Это отдельные черты, отдельные фразы, жесты, ситуации, приметы. «Чуров и Чурбанов» получился таким ярким плакатом или клипом, или фильмом. Зато здесь есть крутой сюжет!

— Ваши персонажи говорят и ведут себя очень просто, естественно. Иногда они кажутся даже идеальными. Ваши герои для вас кто?

— Мне не очень близка идея «героя». Например, я люблю рисовать, но предпочитаю не реалистичные фигуры, а почеркушки делать таких, как я их называю, «чувачков». Это какое-то уловленное движение, жест, тень — знаете, когда краем глаза на что-то посмотришь, вот бывает такое ощущение неуловимого правдоподобия… а потом глянешь на это прямо, а оно не человек, а куст. Или это человек, но совсем не такой, как ты ожидал. Герои у меня — часть пейзажа, той же самой погоды, наверное. Ну а что они идеальные — наверное, мне интереснее говорить про хорошее в людях. Про те черты, на которые хочется смотреть. Ну, как говорят, «зло, это когда Бог отвернулся»? Вот автор тоже может отвернуться и чего-то не видеть.

— О современниках говорить интереснее?

— Тот культ прошлого, который сейчас есть, я точно не разделяю. Историю люблю, но не всякую и не всю, а некоторые отдельные моменты, отдельные «кусты смыслов» в ней. Вообще у меня иногда возникает ощущение, что никакого времени на самом деле нет. Есть дырочки между мирами, в которые проходят некие смыслы, общие для разных времен. Какие-то смыслы появляются, какие-то исчезают. История — одно сплошное дежавю. А так — конечно, я живу здесь и сейчас. Мне интересно говорить о современниках, о проблемах с климатом, обо всем, что я вижу, слышу и чувствую. В том числе и об исторических каких-то делах, которые на меня и на нас всех влияют.

— Дети, роды, усыновление — эти темы не первый раз встречаются в ваших книгах. Тяжело или просто говорить о личном?

– У меня трое детей — двое кровных и приемная дочка, которую я удочерила, когда ей было почти десять, три года назад. Я их всех очень люблю и от «приемных тем» уже немножко отошла — слава богу, ребенок уже адаптировался, а новых принимать пока не планирую. Но да, этот мир краешком, одним глазком мне знаком, и там, конечно, ад. У меня дети — скорее часть общего пейзажа. Мои герои-«чувачки» — такой большой табор, который куда-то идет, каждый что-то делает, как в фильмах, например Феллини, — немного беспорядочно, не всегда четко и выверенно, но всегда где-то как-то узнаваемо. Ну и куда же без детей? Дети обязательно должны быть. Как и все другие разнообразные люди — с разными болячками, достоинствами, голосами.

— Чуров и его антипод Чурбанов — ваши ровесники. Их школьное детство в 1990-х прописано узнаваемо. Какими эти годы были для вас?

— Хорошими. Любящие родители. Работали много и довольно-таки тяжело. Дача, картошку дружно копали, тарелка супа на столе всегда была. До какого-то времени в коммуналке жили, потом нас расселили. В школу ходить совсем не любила, вплоть до старших классов. Ребенком была подвижным, хаотичным и впечатлительным.

Я знаю, что многие в 1990-е сильно голодали, и поэтому не буду говорить, что они были раем. Опять же, дети все воспринимают обычно легко —

если нет какой-то дикой жести, если ребенка не лупят, если его любят, есть крыша над головой, есть еда, то ребенку обычно нормально.

Поэтому объективно оценить девяностые я не могу. Но вот мой отец недавно сказал, а он работал на нескольких работах тогда, богатым совершенно точно не был, вкалывал, рисковал. Так вот, он сказал: «Конечно, тогда было лучше. Потому что это было время свободы». И, честно говоря, я с ним согласна.

О романе

Иван Чуров живет в Петербурге, учится в школе, живет с матерью и лежачей бабушкой. Он серьезный и положительный, в отличие от своего одноклассника Чурбанова, имени у которого нет. Чурбанов к жизни относится просто и легкомысленно. Оба завидуют друг другу и тянутся один к другому, что совсем не случайно: их сердца бьются в такт.

Чуров станет кардиологом, его заводной одноклассник учебу бросит и впишется в бизнес, но что-то пойдет не так. Им обоим везет с мудрыми наставниками, которые изрекают банальности, однако подкрутят обоим героям внутреннюю оптику правильно. Профессор напутствовал Чурова: «Врач должен обладать наблюдательностью». Внутреннее зрение у Чурова прорежется еще в институте, когда он заметит серьезную болезнь у маленькой девочки, которую впоследствии удочерит. Чурбанову инсайт подарит странный продавец из нелепого магазина: порекомендует «читать в сердцах».

В романе (АСТ, «Редакция Елены Шубиной», 2019) каждый связан с другим, каждый в ответе, но несет эту ответственность как-то тихо — без лишних слов. Так разворачивается метафора тех самых «синхронов» и «подсинхронов», когда слабые (люди с больным сердцем) могут жить, «присоединившись» к здоровым «синхронам», сердце которых бьется в такт.

Чуров к сердцам людей начал искать подход еще в школе, когда подсунул черную валентинку бездушной учительнице, гнобившей его одноклассницу. Валентинка декларировала отсутствие сердца у строгого педагога, что, впрочем, оказалось выводом ошибочным. Спустя годы к врачу Ивану Чурову обратится дочь той самой учительницы, желая помочь тяжелобольной, хотя и «бессердечной» матери.

Иногда роман Ксении Букши напоминает конструктор «Лего»: условные персонажи, симметричные события, двойники. Монтаж. И все в декорациях совсем не гламурного Петербурга. Город не очень дружелюбен к своим жителям, как и положено в «петербургском тексте».

Одинокая старуха — жертва коллекторов, дед, которого выбрасывает из дома родной сын, ребенок-инвалид, ненужный бабке-алкоголичке, девушка на грани суицида, насильники и жертвы — все эти персонажи завязаны в тугой клубок так, что в какой-то момент другого можно будет только обнять, но не ударить. Мир Букши условен, но понятен: вполне реален, но не страшен, поскольку в нем каждый выбирает свое право на человеческое. «Бог есть», — считает Чуров. «Бога нет», — уверяла Аги. И оба они, не совпадая в религиозных взглядах и ритме сердца, делали одно и то же: ухаживали за самыми немощными на работе в больнице. И продолжали быть людьми в остальное время. Роман Букши — немаленькие трагедии маленького человека, который перестает быть лишним.

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera