Колумнисты

Эмигранты

Когда бедность не порок

Этот материал вышел в № 134 от 29 ноября 2019
ЧитатьЧитать номер
Культура

Александр Генисведущий рубрики

4
 
Иллюстрация: Петр Саруханов / «Новая»

1.

Далеко не все американцы, в отличие от наших соотечественников, делают одно и то же в новогоднюю ночь. Многие просто спят. И их трудно осуждать. Скажем, верующие евреи и персы отмечают свой Новый год и не беспокоят себя чужим праздником. Зато для Дня благодарения нет ни эллина, ни иудея — ​все сидят за одинаково накрытым столом, вкушают неотличимую от других ритуальную трапезу и произносят похожие тосты. (Поскольку все дома в этот день взаимозаменяемые, жена как-то предложила в праздник обмениваться родственниками, чтобы не стоять в жутких пробках.) Рождество принадлежит христианам, Новый год — ​календарям, но День благодарения — ​праздник, который всегда с тобой. Он укоренен и в общей истории, хранящей по­дробные сведения о пире, состоявшемся поздней осенью 1621 года, и в частной памяти, где навсегда запечатлена наша первая встреча с Америкой.

В стране эмигрантов, куда все, кроме рабов, приехали на свой страх, риск и по своей воле, этот праздник сочетает искренность с обжорством. Вчера, например, американцы съели 80 миллионов индюшек, напоминающих об интимном союзе пришельцев с Новым Светом.

Я не исключение. Сорок два года назад в промозглый осенний день я открыл Америку. В ней меня ждало множество близких друзей и хороших знакомых, но все они являлись литературными персонажами, а из живых (мясных, не бумажных) я не знал ровным счетом никого. Зато Нью-Йорк я представлял себе вполне прилично, так как помнил наизусть Драйзера, О’Генри, Сэлинджера и знал в лицо Статую Свободы.

Все это мне не помогло, когда, впервые выйдя на Бродвей, я свернул в ненужную сторону и через пять кварталов оказался в Гарлеме. Причем не в сегодняшнем, который после джентрификации вновь стал завидным районом с отвоеванными у гетто викторианскими особняками, а в опасном, полусгоревшем, где еще совсем не было белых, не считая одного испуганного — ​меня. Я, конечно, помнил, что Нью-Йорк — ​город контрастов, но тут их не было: «хижинам» с заколоченными окнами противостояли не дворцы, а руины, лишенные окон вовсе.

В постороннем городе, не говоря уже о стране и континенте, чужеземцу хуже всего накануне праздника. Все знают, куда идут, всем есть зачем торопиться, одни ждут гостей, другие собираются в гости, в окнах — ​огни, в магазинах — ​толчея, на лицах — ​предвкушение. И только ты в одиночку бредешь без цели по неуютному в ноябре городу, кутаясь в пальто с чужого плеча, которым одарила Армия Спасения.

Как раз в тот момент, когда жалость к себе превысила позволенные воспитанием пределы, меня нашли добровольцы, занимающиеся понаехавшими, и объявили, что я приглашен в гости.

— Это ошибка, — ​грустно сказал я, — ​меня перепутали, ибо в этом полушарии мне никто не знаком.

— Потому и зовут, — ​объяснили мне, — ​по многовековой традиции в меню обеда в День благодарения обязательно входит новенький.

Стол был уставлен непривычным: индюшка оказлась сухой, картофель — ​сладким, пирог — ​с тыквой, водку не подали вовсе. Хозяева были учтивыми, но ненавязчивыми. Они не знали, где находится моя Рига, путали Брежнева с Хрущевым и даже выслушали анекдот про чукчу, хоть и не до конца. Я для них был вроде той самой индейки — ​непременная часть торжества. Присутствие гостя, только что спустившегося с трапа (пусть самолета, а не корабля), символически связывало эпохи, одушевляло историю и напоминало, что в Новом Свете мы все — ​пришлые.

Кроме, разумеется, индейцев. Но они День благодарения не празднуют вовсе, считая, что им радоваться нечему.

2.

— Феномен Трампа, — ​объясняет Дэвид Брук, наиболее трезвый колумнист «Нью-Йорк таймс», — ​вызван вторым и тоже великим переселением народов, которое меняет мир не меньше, чем то, что привело к падению Римской империи. Поколение спустя треть Швеции будет мусульманской, а белые станут меньшинством в Америке. Трамп не может остановить тектонические перемены, но он хотя бы обещал возвести стену, в которую все еще верят его избиратели.

Так — ​явно или тайно — ​в центре политической жизни страны оказались эмигранты, к которым Америка всегда относилась амбивалентно. С одной стороны, она остро в них нуждалась, чтобы заселить еще не со­всем свои дебри и отстоять их от индейцев. На севере необъятного штата Нью-Йорк полно поселков с античными названиями. Я бывал в Овидии, обедал в Спарте, дружу с охотником из Коринфа. Власти надеялись затащить к себе приезжих, рассчитывая соблазнить знакомыми европейцам названиями на почтовом адресе.

С другой стороны, страх перед «неправильными» эмигрантами всегда бушевал в стране. Сперва это были «паписты»: католики угрожали размыть единство новорожденного государства, население которого почти поголовно относило себя к протестантам. Потом пришла пора ненавидеть китайцев. Затем — ​последовательно — ​ирландцев, итальянцев, евреев, славян, теперь — ​мексиканцев. Всех встречала неприязнь, граничащая с враждой, но и она никого не остановила. Скорее напротив. И об этом говорит статистика.

Недавнее исследование Стэнфордского университета собрало информацию за последние 100 лет. Оказалось, что если не сами эмигранты, то их дети все­гда и всюду круто опережают местных по всем экономическим показателям. В 1880-м первые пять позиций в этом списке занимали выходцы из Португалии, Италии, Финляндии, Ирландии, России. Коренные, насколько это возможно, американцы были на 16-м месте. Почти так же выглядела эта таблица в 1910-м, только эмигранты из России поднялись на 4-е место. А вот в 1980-м году картина кардинально изменилась. Наверху — ​Гонконг, Китай, Индия, Тайвань, Пакистан, здешние скатились на 45-е место.

Меняются страны, языки, религии и культуры отличников в экономической гонке, но на протяжении доступного наблюдению столетия остается постоянным одно:

во все времена приезжие и их дети преуспевали в Новом Свете больше, чем те, кто в нем родились.

Почему?

3.

Статистика отвечает на все вопросы, кроме существенных. Поэтому она не знает причины эмигрантского успеха, а я догадываюсь. Откуда бы и когда бы ни прибыли новички в Америку, почти всех объединяла одна универсальная черта: приезжали бедные, другие оставались дома. Все начинали с низкого старта, и это обстоятельство награждало эмигрантов зверской жаждой успеха, чтобы и самим из нищеты выбраться, и уж точно детей от нее избавить.

О том, что это возможно, говорит — ​кричит! — ​вся Америка, сделавшая своим девизом «Из грязи в князи». Именно такой маршрут считается наиболее достойным. 80 процентов американских миллионеров начинали, как мы, с нуля. И этот ноль пользуется безмерным уважением в здешней табели о рангах. При этом стать пассажиром социального лифта легче, если войти в него из светлого подвала. Мы сняли такой в убогом углу Бруклина и, не зная, чем обставить, украсили подобранным на обочине неработающим телевизором громоздкой конструкции.

Всякий эмигрант играл в Америке роль Робинзона, обнаружившего истинную стоимость вещей лишь тогда, когда он всего лишился. Как и он, мы радовались всему доставшемуся даром и на распродаже, зная, что наша бедность — ​нормальное, исходное и непостоянное состояние.

Для эмигранта любой путь — ​вверх, потому что ниже некуда, и я не знаю никого, кто бы остался на дне, хотя мы все там начинали.

Один мой знакомый кормил лабораторных крыс, другой убирал в аэропорту туалеты, третий развозил телефонные книги, четвертый стал массажистом. В прошлой жизни они были журналистами, учителями, юристами, физиками. Даже я потерял в статусе, ибо в Риге служил пожарным, а здесь — ​грузчиком.

Поразительно, но никто из нас не считал себя бедным — ​даже тогда, ко­гда мы выпивали в редакции «Нового американца», закусывая унесенным из «Макдональдса» кетчупом. Я не знал никого, кто бы облизывался, глядя на окружающую нас роскошь. Разве что Лимонова. Его американские книги — ​апофеоз зависти к богатым, которые едят «с ножом и с вилкой», а не хлебают позавчерашние щи из кастрюли, как автор. Но это исключение из правила, которому и посвящен День благодарения: праздник обездоленных вчера, сытых сегодня, благодарных завтра. Смысл обряда — ​в торжестве надежды над бедностью. Первая преобразует вторую в тягловую силу успеха. Достигнув его, мы не без гордости оборачиваемся, чтобы вспомнить, с чего начинался путь. И чем он длиннее, тем почетнее.

Нью-Йорк

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera