Комментарии

Праща Давыдова

Юрию Давыдову исполняется 95: эссе Дмитрия Быкова

Этот материал вышел в № 131 от 22 ноября 2019
ЧитатьЧитать номер
Культура

Дмитрий Быковобозреватель

1
 
РИА Новости

Прожил он из них 78. Многим нашим современникам посчастливилось знать его и даже у него консультироваться — бесценными познаниями, выписками и рекомендациями делился он охотно и щедро. Но особенно повезло ему в том, что дело его жизни продолжается, и продолжатель не уступает Давыдову.

Постсоветская культура развивает — а точней, повторяет — советскую, поскольку никакого интеллектуального рывка пока не произошло (исторического, впрочем, тоже: круг и есть круг). Последние тексты Романа Сенчина прямо продолжают, а иногда опять-таки повторяют Распутина, что автором вполне осознается. Гузель Яхина — современный Айтматов с поправкой на масштаб: у нее те же темы, приемы и даже интонации. Автор этих строк посильно развивает Стругацких (в этом же направлении работали Алексей Евдокимов с покойным Александром Гарросом). У Акунина тоже был предшественник, их сравнение позволяет с особенной наглядностью увидеть вектор перемен: Акунин подхватывает и развивает главные темы Юрия Давыдова, и персонаж фандоринского плана уже намечен в «Бестселлере» — это автор гениальных журналистских расследований Владимир Бурцев, «Холмс русской революции». Будь у Давыдова склонность к беллетристике, свободное время и здоровье, он мог бы написать о Бурцеве не дилогию, а цикл романов, потому что подвигов его хватило бы по меньшей мере на десять томов: «Дело о сионских мудрецах», «Дело о царской семье», «Дело Кутепова» — первое, что приходит на ум. Вот это был бы «Бестселлер»!

То, что русская история дает превосходный материал для авантюрной прозы, Давыдов почувствовал первым; он же первым сформулировал проблему, которую до кинжальной остроты довел в «Статском советнике» Акунин.

Почему в России таланты — в оппозиции, посредственности — в лоялистах, а главная фигура — всегда провокатор?

Ведь и в самом деле нет в русской литературе — и в русской революционной истории — ничего интересней этой темы, не зря самые известные эсеры — Азеф, водивший за нос всю Боевую организацию, и Савинков, поверивший ему! А все потому, что революционеры плоски и охранители одномерны, а провокатор — он над всеми!

Этой проблеме — умный человек при безнадежном деле — посвящен главный и самый известный роман Давыдова «Глухая пора листопада».

Роман этот — не столько реплика, сколько продолжение трифоновского «Нетерпения» «другими средствами». Вообще, эти три текста о русских 70-х годах — «Нетерпение», «Глухая пора листопада», «Статский советник» — выстраиваются в трилогию, в гегелевскую триаду, причем, как и положено, первое и третье звено обнаруживают серьезное сходство, почти рифмуются. Давыдов рассматривает историю дегаевского предательства (которая и Акунина в «Советнике» заинтересовала) наиболее объективно: Трифонов и Акунин — сознательно или бессознательно — симпатизируют народовольцам, Давыдов готов их по-человечески понять и даже ими восхищаться, но и охранка, и революционеры в его понимании делают одинаково мертвое дело. А вот трехмерному человеку на этой плоскости неуютно, и Давыдов анатомирует Дегаева — с полным пониманием, что дихотомия предложена ложная, а бежать из нее некуда. Фандорину, впрочем, тоже некуда — разве что в профессиональный сыск, но в России всегда кому-нибудь служишь, вот как ужасно все устроено. Дегаеву еще повезло, он в Америке умер. Бурцев тоже будто бы нашел выход — служить истине, а не тому или другому лагерю; но Давыдов закончил «Бестселлер» так безысходно, что, кажется, и этим выходом не прельстился.

Как и у Акунина, у Давыдова было несколько литературных проектов — разве что слово «проект» было тогда не в таком ходу. Одно, скажем так, направление — история великих русских моряков, путешественников и первооткрывателей. Особая тема — русские колонии за рубежом, попытка построить правильную Россию за ее пределами, потому что в пределах не получается. Второе — 60-е, 70-е годы, Фигнер, Лопатин. Третье — проза о писателях, прежде всего «Вечера в Колмове», о Глебе Успенском и его поколении. Он довольно рано понял то, к чему Акунин пришел в своей писательской практике довольно поздно: что в Отечестве у достойного мужа нет достойной позиции, а потому надо как-нибудь от него дистанцироваться либо уйти в затвор; герои его дистанцировались, сам он замкнулся в узком кругу. Он оказался единственным российским историком, которому точное знание истории — в том числе на собственной шкуре, на опыте войны и ГУЛАГа — позволило предсказать будущее: в известной анкете «Дружбы народов» на вопрос о перспективах он ответил без иллюзий.

«Существующая скрытая баркашовщина (в судах, силовых структурах, в верхнем административном эшелоне) выступит открыто. Свобода слова сохранится, ибо каждый будет волен кричать «Зиг хайль!» и «Сионизм не пройдет!». ГУЛАГ возродится. Возможно столкновение с фундаментальным исламизмом. Вообще же будущее страны — в единстве с будущим других стран, ибо оно чревато экологической катастрофой».

Это 1996 год. Поистине легко в России быть пророком — сбывается худший прогноз; но из множества худших самым точным оказался этот, не столько мрачный, сколько презрительный. Изумительно, право, что в СССР такой писатель мог сформироваться, а в нынешней России… Но ведь замечено: чем монолитнее, определеннее эпоха, тем масштабнее питомцы. Мы, грешные, формировались в условиях полусвободы и вышли в буквальном смысле полоумными, «мы дети полдорог, нам имя полдорожье», как любил цитировать собственный спектакль Марк Захаров. Но в условиях нынешнего беспримесного абсурда, как знать, может вырасти что-то столь же стилистически цельное, как Давыдов, — человек, умеющий так же не принадлежать ни к одной партии, а симпатизировать тем, кто меньше боится и больше рискует.

И писать этот человек научится, как Давыдов: литая фраза, никакой стилизации, живейший, напряженнейший диалог, безупречные лейтмотивы, ни единого вкусового провала даже там, где кричат о себе навязчивые параллели с днем сегодняшним. Трифонов их иронически обыгрывал, как в первой фразе «Нетерпения», Акунин подчеркивает, Давыдов, кажется, сознательно их избегал (и тем они рельефней). Его проза абсолютно серьезна и внешне безэмоциональна — как и положено полифоническому, многожильному повествованию, хору из множества голосов; но то ли действуют на меня немногочисленные личные контакты с ним, то ли выражение его лица на фотографиях — мне все кажется, что он горько усмехается над всеми. Что в душе он насмешливей Трифонова и куда ироничней Акунина. Что у него вообще никаких иллюзий нет — одно уважение к людям, умудряющимся быть людьми там, где это не сулит ни результатов, ни преференций.

А вот что меня утешает — так это популярность его книг у нынешних подростков. Поначалу, конечно, их увлекают авантюрные, морские его сочинения, потом начинает интересовать — и волновать — ритмизованная проза: он вслед за Белым и Маркесом полагал, что будущее литературы состоит в поиске прозопоэтического синтеза. Из всех исторических сочинений современные умные школьники — которые вообще интересуются отечественной историей — читают не Пикуля, что отрадно, и не Окуджаву, что скорее печально, а вот его. Потому что его сухая усмешка более всего сродни их взгляду на вещи.

Человечество расстается со своим прошлым, не смеясь и даже не глумясь, а вот так, по-давыдовски, усмехаясь; как усмехается у Караваджо Давид с головой Голиафа. Голиаф, впрочем, тоже усмехается. Как писал один поэт, обращаясь к Давиду: «Ты выжил, а стало быть, прав. Таперича ты Голиаф».

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.

Топ 6

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera