Колумнисты

Полукровки

Политика идентичности

Этот материал вышел в № 90 от 16 августа 2019
ЧитатьЧитать номер
Общество

Александр Генисведущий рубрики

19
 
Петр Саруханов / «Новая»

1.

Похоже, Трамп добился своего: сумел разделить страну не на две партии, а на два народа. Один собрал обиженную часть белых избирателей, в другом — разноцветный лагерь. С первым все более или менее понятно, зато со вторым ничего не ясно. Противники Трампа — это коалиция жертв, составленная из чернокожих, испаноязычных мужчин, разноязыких женщин, белых либералов и гомосексуалов всех полов.

Упрощая сюжет, как это любят делать поклонники президента, начавшуюся этим летом предвыборную борьбу можно, как в шахматах, свести к соперничеству безусловно белых с условно черными. Трамп навязал политический дискурс, в рамках которого раса либо определяет проблему, либо создает для нее контекст. Он заманил противников в ловушку и вынудил их играть по выдуманным им правилам. Ругаясь с президентом, демократы уже самим фактом постоянной полемики невольно соглашаются с безумной предпосылкой: главная проблема нынешней Америки — отношения между расами. Как будто не было Гражданской войны, Мартина Лютера Кинга и Барака Обамы, за которого дважды голосовала не меньшая, как за Трампа, а большая часть избирателей.

Сам я стою на запрещенной теперь обеими партиями позиции расового дальтонизма: «черного и белого не называть». Среди прочего это значит, что

Обама был не чернокожим президентом, а президентом, оказавшимся чернокожим.

Это тонкое семантическое различие отлично улавливает привыкшее к недосказанности американское ухо. Оно-то и привело Обаму в Белый дом. Американцы голосовали за него, потому что он принципиально отказывался отличать белое от черного. Трамп стал президентом, потому что на этом настаивает. И это тоже успешная тактика — сталкивать одних с другими и заставлять обе стороны вести себя как в осаде или в засаде.

Навязывая битву на удобном для него поле боя, президент тщательно следит за бурей вызванных им скандалов, и, как только про один забывают, он пускает в ход новое оскорбление. То достается ретивой квадриге амазонок из левого крыла Демократической партии, то целым странам, которые он именует «дерьмовыми», то одному отдельно взятому городу — Балтимору. Не важно, против кого направлен гневный твит из Белого дома. Важно, чтобы не уменьшался градус накала в том споре, что подспудно тлеет под ненадежным защитным слоем политической корректности.

Расовые разборки отвлекают врагов президента и прибавляют ему поклонников. Зная это, Трамп не боится прослыть расистом. Если он и огрызается, когда его так зовут, то лишь для виду. На самом деле это выгодно: говорить то, что никто не смеет, но многие хотели бы, — чтобы узнать ответы на вопросы, которые вслух не задают.

— Останется ли Америка белой, если мы отдадим ее понаехавшим?

— Нужен ли нам Вашингтон, если он раздает наши налоги меньшинствам, которые их не платят?

— Согласны ли вы содержать за свой счет неимущих только потому, что они неимущие?

Трамп не отвечает и не спрашивает, но он создает условия, при которых все себя чувствуют обиженными и обойденными, как это бывает со странами, проигравшими войну.           

Расизм, однако, столь опасная тема, что к ней страшно подступиться. Поколение за поколением приучались об этом не говорить даже наедине с собой. Чтобы обойти это препятствие, более робкие, чем президент, трамписты пытаются вновь ввести в оборот концепцию «Америка для американцев», надеясь отсечь всех, кого они таковыми не считают. Но тут-то, как всегда это бывает с национальным вопросом, и начинаются неразрешимые трудности.

2.

Когда Трамп объявил, что критикам Америки лучше из нее валить туда, откуда приехали, даже если они ниоткуда не приезжали, я вспомнил, что уже слышал такое.

— Love it or leave it, — гласил популярный лозунг рейгановской эпохи, который я переводил на родной язык советской идиомой «родина тебе все дала…»

Ни там ни здесь, ни тогда ни сейчас мне не казалась убедительной эта трактовка национал-патриотической проблемы. Возможно, потому, что сам твердо не знаю, кто я такой.

Недавно мне довелось попасть на публичную дискуссию, где наши соотечественники в Нью-Йорке обсуждали проблемы эмиграции. Сперва (видимо, для того, чтобы убедиться, что в зале нет посторонних) организаторы попросили откликнуться тех, кто считает себя американцем. Среди сотни поднятых рук не было только моей.

За сорок лет жизни в этой стране я все еще не выяснил, что такое американец.

Тем-то Новый Свет и отличается от Старого, что в нем не работает прежнее определение национальности. Можно быть французом или итальянцем, но американцем надо (или не надо) стать.

— Кто такие американцы? — замучившись с этой проблемой, спросил я директора Музея эмиграции на Элис-айленде, расположенного за спиной статуи Свободы.

— Граждане этой страны, откуда бы они в нее ни приехали.

— А если их приедет столько, что эта страна начнет говорить на китайском или испанском, — упорствовал я, — она все равно будет Америкой?

— Конечно, — не смутился мой терпеливый собеседник, — до тех пор, пока ее будет объединять конституция; именно она, а не кровь, язык и почва производит на свет американцев. 

Эта могучая и странная концепция всегда работала с переменным успехом и требовала постоянных уточнений. Сто лет назад, когда на страну обрушилось нашествие миллионов эмигрантов, повсюду устраивались «Курсы начинающего американца». На них особые наставники окунали пришельцев в кипящий котел и переплавляли их в местных. Но и тогда никто толком не знал, каким должен быть конечный результат.

Сегодня об этом известно еще меньше. Несмотря на то что этим теперь активно занимается особая «политика идентичности», которая погружает нас в пучину сомнения и переносит в зыбкий мир неопределенности, где исчезают любые твердые различия, включая пол, что отражается на табличках в туалетах. В одном публичном месте я их насчитал четыре, в другом — одну, зато на ней были схематически изображены мужчина, женщина и динозавр.

То, что теперь называется «гендерной неопределенностью», задевает не только тех, кого касается. Когда автор великолепного травелога Pax Britannica (не дождусь русского перевода) Джеймс Моррис стал дамой, она объяснилась с читателями следующим образом: «Для меня пол — не фундаментальная физиологическая данность, а мелодия, которую я слышу внутри себя». Я прислушался, но ничего не услышал.

3.

Великая мечта ЕС вела к тому, чтобы впервые в истории континента вырастить народ под названием «европейцы». Глобализм хотел если не упразднить графу «национальность» вовсе, то свести ее к декоративным особенностям народных промыслов и региональных рецептов. Из этого ничего не вышло — то ли пока, то ли совсем. Старый национализм с новой энергией вернулся в каждую страну по отдельности. Свое оказалось сильнее универсального, ностальгия дороже утопии, и Соединенные Штаты Европы все еще не могут повторить успех своего прототипа.

Сегодня и Америка с помощью Трампа пытается выдать себя за обыкновенную страну, где живут американцы. Но в Америке у всех (кроме индейцев) не одна, а две национальности. Одна — американская — определяется паспортом и нужна только за границей, другая — изобилует дефисами и связана с семейными преданиями. Каждый тут принадлежит к гибридным национальностям, которые иногда увязывает в один союз религия — итальянцы и поляки, а иногда нет — ирландцы и евреи. На простой вопрос о национальности в Америке никто не отвечает просто, и вы можете провести нескучный час на любой вечеринке, выслушивая цветастую фамильную историю.

Я это и по себе знаю, когда объясняю, что жена у меня латвийка, хоть и не латышка, брат с Украины, сам я из России, а все вместе мы принадлежали к советской национальности, которая, как это случилось с древними римлянами, исчезала с лица земли, но, по мнению некоторых, не совсем. Обычно на этом месте от меня отходят даже любознательные. И я их не берусь осуждать.

Национальность — слишком сложная, часто болезненная, а по-моему, и бессмысленная категория, чтобы ее определять и ею пользоваться.

Если подумать, мы все — полукровки, во всяком случае начиная с Христа.

Нью-Йорк

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera