Сюжеты

Отправиться на войну

О книге, по которой можно восстанавливать время, и поколении, аннексирующем территории

Этот материал вышел в № 115 от 17 октября 2018
ЧитатьЧитать номер
Культура

 

Книга Ильи Данишевского «Маннелиг в цепях» (выпущенная питерским издательством «Порядок слов») содержит одиннадцать глав: пять прозаических перебиваются шестью поэтическими, названия которых — ​«Лестригоны», «Лотофаги», «Сире­ны», «Цирцея» — ​отсылают к джойсовскому «Улиссу». Здесь так же, как и в 800-страничном романе, господствуют три времени, три центральные темы: прошлое, настоящее и будущее (которое заранее обречено).

Неслучайно автор снабжает читателя схемами, как делал в свое время Джойс, и превращает текст в «одиссею» любовной истории и путешествие по травмам и горячим точкам политической России. В получившейся карте военных действий ватерлинии проходят как бы между, а географические и временные координаты, в которых существует авторское альтер-эго, сознательно указываются напрямую.

При первом рассмотрении кажется, будто тексты Данишевского — ​про частную память, про историю подросткового взросления на фоне смыслообразующих событий. Про невозможность молчать и — одновременно — невозможность говорить. Про стыд, запрятанный между строк, и преодоление себя. Потому что это война — ​внутренняя, подкрепляемая внешней, где отвоеванные территории достаются проигравшим, становятся частью поэтической истории, которая продолжается и в прозе: в текстах, которые пишутся взахлеб, потоком сознания, переходя в сбивчивый нарратив.

По корпусу текстов «Маннелига» вполне можно восстанавливать время, правда, сквозь матовое стекло частного восприятия: любовная история героя начинается с эпизода с незадекларированным частным самолетом Шувалова для перевозки корги и тянется до наших дней. Можно даже составлять диаграмму гниения любовной речи (от вдохновенного «я люблю тебя и не только» до цитаты из «Игры престолов» Мартина «и его дозор наконец окончен», ознаменовавшей похороны этой {не}любви) на фоне политических и культурных событий: здесь и Крым, и «паломники в сладких свитшотах», и Зарядье, и эпичное интервью Просвирнина, и хрестоматийный текст «После мертвой воды» Марии Степановой — но все же в центре внимания в основном «частное горе как затмевающий фактор политического безразличия».

Злая, безжалостная ирония преследует книгу до самого финала. Самой провокативной и страшной главой становится «Убежище» — ​текст, в котором рассказывают про людей, которые торгуют трупами погибших на войне в восточной Украине, а девочки-плакальщицы скорбят по ним за лайки и раскрутку в соцсетях. Не менее жесток автор, когда рассказывает и про дедовщину, негетеросексуальные отношения, практику аутоагрессии и насилия (в том числе сексуального).

Пожалуй, главный минус этой книги в том, что читателю надо обладать умением дешифровывать смыслы. Это нелегкий увлекательный мейнстрим, не поверхностное чтение, а вынужденная необходимость подключения к речевому инструментарию автора, который (что уж лукавить) непрост для восприятия. Что интересно: Данишевский сам иронизирует над сложностью своей речи в «Автобиографии травли» («Наверное, мои слова слишком сложные»), но упрощения здесь сродни уступкам, проигрышу в войне или поражению в игре.

В этой иронии четкая позиция — ​Данишевский не раз выступает в качестве тролля, высмеивая и политические реалии, и социальные капиталы, и маркетинговые стратегии, и иерархии внутри литературного сообщества, и действующие институции.

Игра в тролля оправдана и самим названием книги, ведь герр Маннелиг — ​рыцарь из средневековой скандинавской баллады, отвергший предложенную ему любовь тролля, возжелавшего стать чело­веком. И если смотреть на книгу как на песнь отверженного, многое становится понятнее.

Фактически Данишевский воюет с открытым забралом, не желая мириться с тем, что кто-то все еще живет, «неистово мастурбируя на красоту собственных убеждений,/возлюбив в себе протест против войны», а его бесконечный постмодернистский монолог (с упоминаниями Ханны Арендт, Кадзуо Исигуро, Полины Барсковой, затрагивая по касательной Венсана Дьетра etc.) похож на исповедь в кабинете психотерапевта. И можно было бы упрекнуть его в расчете, упоении собой и собственной памятью, а также в странной безжалостности по отношению к читателю, который как бы не нужен и одновременно предусмотрен самим посылом этих текстов, но «Маннелиг в цепях» будто не выбирает, о чем говорить: он становится рупором сегодняшнего дня, поколения, взращенного людьми, аннексирующими территории, в том числе и частные. И пусть местами это выглядит как борьба с собственными страхами перед адресатами любовной речи, которые вечно будут жить даже после того, как «дозор окончен»; единственное, что смогут сделать выигравшие, — ​это разворовать сантименты на цитаты.

Екатерина Писарева —
специально для «Новой»

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.

Топ 6

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera