«Сверкает и плещет в ветре, пестрит и колет бумажными цветами, вязками розочек иконных, пузатыми кувшинами с лимонадным морсом, стеклом и глазастой жестью… «тещиными языками» с писком, издыхающими чертями, свинками, русскими петрушками, «американскими» яблочками на резинках…

А Спасская выбивает переливом — третью четверть.

— Самопоющие водяные соловьи!.. Чудо двадцатого века… чуввилль-чуввилль… тррр…

— Страшные муки загробной жизни! Видение афонского монаха Дионисия в аду… с приложением фотографии!..

— А вот с Пуришкевичем!.. Кому Пуришкевича продам?»

Кто перечитает «Весенний ветер» Ивана Шмелева — получит море удовольствия и с удивлением поймет: Вербный торг на Красной площади в миллионной Москве 1900-х бурлил народом и силой жизни ярче, чем Книжный фестиваль на той же площади в 12-миллионной Москве-2016.

Это ничего. Это дело наживное. Надо создавать обряды. Время, место и вектор нового торга (а по сути, конечно, гулянья) у стен Кремля выбраны правильно. Теперь надо вдохнуть в него жизнь.

Первую инкарнацию июньский Книжный фестиваль, напомним, прожил во дворе ЦДХ. На Крымском Валу у Крымского моста в 2005—2013 годы — он цвел крымским колоритом: шатры-павильоны назывались «Ялта», «Севастополь», «Феодосия», взрослые сидели в песочницах — войти в палатку, где выступали Фредерик Бегбедер или Джоан Харрис, уже не получалось. И сам фест на Крымском казался большой песочницей литературной Москвы. Несколько в стороне от общего движения жизни, да. Но знакомых в панамках сбегалось много. Было весело.

Книжный фестиваль на Красной площади (здесь он, напомним, идет с 2015 года) сменил организаторов и изменил стиль. Встречаются с читателями достойнейшие авторы весьма разнообразных взглядов: Борис Евсеев и Дмитрий Глуховской, Евгений Водолазкин и Сергей Шаргунов, Гузель Яхина, кинорежиссер Сергей Соловьев и переводчик Goblin, Александра Маринина и Вера Полозкова, Юрий Вяземский, Петр Алешковский, Андрей Геласимов, Григорий Кружков (к слову: «Новую газету» на фестивале представили Юрий Рост, Евгений Бунимович и Василий Авченко). Наталия Дмитриевна Солженицына прочла лекцию «Солженицын — читатель, школьный учитель, писатель». Московские театры — от Большого до Центра Мейерхольда выступали на площади.

Но по тому, как изменился облик московского Книжного фестиваля, видно, как меняется вектор времени. «На Крымском» все годы активно действовали международные культурные институции (Гёте-Институт, Британский совет и другие). На Красной площади — их нет вовсе.

Зато два книготорговых павильона из восьми отданы 80 региональным издательствам России — от Якутска до Краснодара. Дело святое и правильное — но пока столичное предложение региональных издательств на 90% состоит из краеведческих книг (иногда очень красивых: от альбома памятников модерна в Оренбурге до севастопольских «Кораблей на рейде»).

…Вход бесплатный. Обустройство подчеркнуто спартанское: фанерные павильоны, пластиковые, на деревянном каркасе киоски с едой, скамейки из свежего ДСП в виде букв кириллицы. Тем сильнее контраст с соседним ГУМом, где разместили фестивальные ряды букинистов. Там блестит отчищенной роскошью галерея, интуристы ее фотографируют, а ностальгический плакат «Счастлив, кто родился под советской звездой!» вполне органично сочетается с фарфоровым Александром Невским за 779 тысяч рублей — под охраной китайских драконов за те же деньги.

У Кремля же — иное. Десятки людей, сидя на пуфах икейного образца на брусчатке, смотрят под открытым небом классический фильм 1967 года «Анна Каренина». Площадь пестреет яркими желто-синими пакетами «ЛДПР»: эта партия подсуетилась активнее всех, Владимир Вольфович прогуливается по рядам чуть ли не каждодневно. Даже старика с измученным лицом, просящего милостыню на Никольской, одарили партийной бейсболкой и пакетом: в него и собирает.

Представлены почти все лучшие издательства страны, включая малые: здесь и «НЛО», и питерская «Алетейя», и героический «Иван Лимбах», и Фонд Егора Гайдара, и ВШЭ, и «МИФ». Народ ломится на встречу с Андреем Дементьевым. Эдуард Радзинский сообщает с Большой сцены, что ему предложена слушателями тема «Сталин и футбол», рассказывает о репрессиях спортсменов и призывает: это не должно повториться! Сталин и Ленин легки на помине: их не сильно похожие двойники бродят по Никольской, как особая порода раскормленных московских голубей. На фестиваль, боже упаси, не суются. Но среди толпы, текущей с Красной площади с книжными пакетами, находятся желающие сфотографировать с этой парочкой детей. По самой площади бродит двойник А.С. Пушкина с безумными глазами, в бархатном полуфраке и цилиндре. С ним, впрочем, не фотографируется никто — и к выходным оживший дух Пушкина покидает нас.

Но не до конца: в фуд-корте фестиваля активно торгуют гамбургером «Арап Петра Великого».

Самая чистая и сильная энергия феста — в двух детских павильонах. Здесь тоже братски, к чести устроителей, сошлись большие и малые издательства: от «Белого города» до «Насти и Никиты». Народ несет к кассе пачками историю России и «инглиш», Циолковского и медвежонка Паддингтона. Здесь брезжит «средняя Россия» — здоровая, семейственная, предполагающая жить и учить детей. Та Россия, именем которой, в чаянии которой и создан книжный фестиваль на Красной площади, заменивший собой веселую хипстерскую песочницу на Крымском Валу. В принципе ведь — здесь строят «общее место» в самом высоком смысле слова. Общее место, равно важное для всех в необозримо разном, пестром и лоскутном, как главы Василия Блаженного, городе. И в его стране.

Строят. Очертания еще не очень ясны. Но — надо создавать обряды. Они создаются долго.

А покамест на соседних площадях, Манежной и Театральной, уже ставят павильоны следующих городских ярмарок: троицкие березки, Три богатыря — исполины из папье-маше, коровьи головы — стильным силуэтом.

Новая Россия ищет себя среди двойников, священных камней, торговых рядов. Почти на ощупь…