В начале XX века произошло резкое изменение ролей художника и критика — художественное произведение перестало быть самодостаточным, о его смысле всё чаще говорили обстоятельства, находящиеся за пределами искусства, и, если прежде картина не нуждалась в интерпретациях, то теперь она снабжалась пояснениями автора (что особенно заметно в дадаизме и отпочковавшемся от него концептуализме) или соображениями арт-критика. Работы Мондриана лишены пояснений, названия нарочито бессодержательны — известный холст 1921 года, например, называется «Композиция с большой красной плоскостью, жёлтым, чёрным, серым и синим». Эти картины амбивалентны и поддаются любой трактовке, и иногда сложно удержаться от того, чтобы не извлечь из сетки, из клетчатой тетради Мондриана какой-то свой потаённый смысл. Если пускаться в безответственное фантазирование, можно сказать, что за много лет до появления телевидения и современных гаджетов он изобрёл пиксельную живопись, разбил картину на огромные квадраты разного цвета и величины. Если навести оптику на резкость, зернистость может пропасть, и эти квадратики соберутся во что-то более чёткое и осмысленное, но Мондриан всю жизнь прилежно уходил от внятности и конкретики, и, следуя его методу, этот текст тоже следовало бы закончить чем-то наподобие «дыр бул щыл убещур», уходя от всякой декоративности, от пунктуации, от объяснений.