…Далеко в саду топором стучат по дереву: Любимовку восстанавливают. Подмосковное имение Трубецких и Белосельских, купленное в 1869 году текстильным фабрикантом Алексеевым, вписано в русскую культуру, как не всякому имению снилось. Здесь в 1870–1880-х, в домашних спектаклях огромной семьи, искал себя Константин Алексеев — он же Станиславский. Здесь в 1897 году завершился его восемнадцатичасовой разговор с Немировичем-Данченко о создании М.Х.Т. (начался-то он в «Славянском базаре» — но к полуночи ресторан закрыли, и Константин Сергеевич с Владимиром Ивановичем поехали в Любимовку договаривать). Здесь венчались Станиславский и Лилина. Отсюда «художественники» выезжали в экспедиции по трущобам Хитровки, готовясь к постановке свеженаписанной пьесы «На дне».

Летом 1902 года здесь жили Чехов и Ольга Книппер. Чехов думал о новой пьесе. Соседская гувернантка-англичанка в мужском костюме, отправлявшая А.П. записочки «Брат Антон! …Христос с тобой. Люблю тебе»,горничная Дуняша, прототипы Епиходова и Пети Трофимова, война с несносными дачниками, неумолимо окружавшими имение (и с каждым летом все настойчивей и бесцеремонней!), свистки поездов Ярославской дороги… множество черт Любимовки вошло в «Вишневый сад».

Потом здесь были рабочие бараки. Раззор, запустение, разобранный главный дом. Промзоны и гаражи города Королева, битый подмосковный асфальт плотно взяли усадьбу в кольцо. Из мемориальных вещей большого имения уцелели: рояль и три фотопортрета.

Восстанавливать Любимовку стали в начале 1990-х. С 1997 года работы в имении ведет Фонд Станиславского. Еще полуразрушенная, усадьба уже жила: здесь проходили в первые годы читки фестиваля новой драмы «Любимовка» (откуда, собственно, и имя). Здесь Эймунтас Някрошюс провел режиссерскую лабораторию и начинал репетировать свою «Божественную комедию».

В год 150-летия К.С. завершена реставрация второго усадебного дома и Театрального павильона. В Любимовке впервые прошел новый проект Фонда Станиславского «Вишневый сад».

…Двухэтажный деревянный дом чист, выкрашен в мягкие белые, кремовые, бежевые тона — и почти пуст. Многострадальный рояль Алексеевых в гостиной. Новые венские стулья у длинного чайного стола. Вишневые пироги и маленькие букеты усадебных хризантем и осенних листьев. Дождь и дождь.

В саду виден многранник Театрального павильона: здешний «театр Треплева».

Это деревянное зданьице было павильоном мануфактуры Алексеевых на Нижегородской ярмарке начала 1880-х. Потом его разобрали, как кукольный домик, перевезли из Нижнего в Москву, собрали в Любимовке — для театральных затей семьи.

Хорошо строили на Нижегородской ярмарке при Александре III: павильон с цифрами «1882» на фронтоне перестоял всё. Дубовые плахи пола — «родные». Павильон отреставрирован, оснащен светом и гримерками, вмещает пятьдесят зрителей. Главная прелесть зданьица — многогранный пояс окон в верхней части павильона. «Сценическую половину» еще не успели затянуть темным бархатом задника. Окна над сценой кажутся левитановским или коровинским фризом.

Над открытой репетицией спектакля Кирилла Вытоптова «Иу/Да» по повести Леонида Андреева «Иуда Искариот» светит сумерками и дождем серое подмосковное небо с золотыми ветвями усадебных тополей. На центральном окне прилеплены рентгеновские снимки, составляющие полный телесный образ человека с раскинутыми руками. По старой, грубо сколоченной стремянке к окнам подымается студент РУТИ, играющий Учителя, — и крупно дрожа, заикаясь, стараясь вылепить, вытащить из себя эти слова здесь и сейчас, говорит: «Если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода».

И бросается, раскинув руки, вниз — на груду истрепанных ночлежных матрасов.

Спектакли 29-летнего Вытоптова (прежде всего — «Сережа» и «ГенАцид» в «Современнике») театральная Москва заметила. Новый трудный проект (декоративно-противоречивая повесть Андреева по сюжету, естественно, близка к Евангелию) – будущий дипломный спектакль студентов РУТИ-ГИТИСа (мастерская Олега Кудряшова). В Любимовке показан work-in-progress: спектакль еще продумывается и лепится (прежде всего — продумывается). Но Любимовка — осеннее, подмосковное, несомненное «место силы». Она дает театральным замыслам свой масштаб.

До показа Кирилла Вытоптова, 8–15 сентября 2013 года, в Любимовке прошла лаборатория британского режиссера Меттью Лентона с актерами его театра Vanishing Point (Глазго), студентами пекинской Национальной академии театрального искусства и молодыми российскими актерами. Лентон привез великолепную и страшную гуттаперчевую маску 80-летнего англичанина с ястребиным носом и резкими чертами морщин. Надевая «Джорджа» (а маска закрывала человека по грудь) — вчерашние студенты погружались в старость, боролись с ней, сдирали ее с себя, подражали ее пластике, постигали ее драму. Этюды сложились в странный и завораживающий спектакль о человеке, полуудушенном деспотической заботой родных и сиделок, грезящем молодостью в Гонконге, бунтующем против смерти.

…Что ж, Станиславский вспоминал, как вся молодая Любимовка в 1880-х погрузилась в изучение пластики японского танца. Восток вернулся сюда по праву.

21 сентября в Любимовке был показан спектакль Сергея Метелкина и химкинского театра «Наш дом» «Доктор. Первый год» по «Запискам юного врача» Булгакова. Спектакль — победитель Фестиваля театров малых городов России 2013 года. Вызывающе лаконичная сценография и причудливая образная режиссура (всю земскую больницу Метелкин «извлек» из одного пианино «Заря» — герой и оперирует, запуская в него руки по локоть, перебирая дребезжащие жилы струн) создают спектакль о профессиональном становлении человека. Доктора Метелкин играет сам.

…В Любимовке нет пока открытых показов. Здесь, под шум работ в бывшей оранжерее Алексеевых, под свист ветра в ветвях свежевысаженных саженцев вишни — создается театральная лаборатория. Но тихую силу места чувствуют все ее участники