Если в «причинении смерти двум и более лицам» обвиняется отпрыск влиятельного человека, то суд над ним будет проходить так: независимых экспертов не допустят к вещдокам, назначенным — запретят самостоятельно собирать информацию. Показаниям очевидцев будут всячески противопоставляться доказательства следствия, среди которых — рисунки, выполненные фломастером. И даже врачи, не стесняясь, признаются: «Тест на алкоголь в крови обвиняемого был проведен с нарушениями. Ну и что?»

В Кирове продолжается процесс по делу Эдуарда Игнатяна, сына гендиректора крупной строительной компании «Барс». Его обвиняют в «нарушении правил дорожного движения, повлекшем по неосторожности смерть двух и более лиц». Конкретно — троих. Пострадали еще семеро. Канву дела и показания свидетелей обвинения, видевших момент аварии, «Новая» изложила в № 67 от 24 июня — «Умри на своей полосе».

Теперь — слово стороне защиты, врачам, осматривавшим Эдуарда Игнатяна, и отцу обвиняемого Меружану. Вот что они сказали на суде и вне суда.

#

— Приглашается свидетель Агафонов, — судья Елсуков неохотно поднимает глаза на дверь.

Вошедший молодой человек подходит к трибуне решительно и как-то отрепетировано (об отрепетированной манере его выступления в тот же день напишут и местные блогеры — это ощущение не только корреспондента «Новой» — И.Ж.).

— С Эдом я знаком два года, — поясняет он. — Познакомились в клубе.

Игнатяна Александр характеризует положительно и особо отмечает: я вообще не помню, чтобы он когда-то пил.

— В день ДТП мы играли в приставку, — Агафонов переходит к сути дела. — Ближе к ночи Эдику позвонила наша знакомая Ирина Реднякова — попросила забрать из клуба. Мы поехали. Реднякова была с подругой Игнатовой. Мы их забрали и поехали в район Зонального института, где они снимали квартиру. На улице Карла Маркса (где и произошло ДТП — И.Ж.) мы обогнали машину по встречной полосе. Вернулись на свою и тут произошло столкновение. Дальше ничего не помню.

— Машина, которую Вы обогнали, стояла? — поинтересовался прокурор.

— Там точно одна машина стояла, но я не помню. Очнулся уже в больнице, на койке. Вышел — смотрю: у Эдика нога перебинтована. У Игнатовой лицо разбито.

— Вы помните машину ВАЗ-2111 — была такая машина?

— Я не следил за дорогой, я не помню.

— Вы когда поехали за девушками — заезжали ли еще куда-то? — после прокуроров вопросы начали задавать потерпевшие.

— Мы отвезли хозяина квартиры в клуб «Неон». Там постояли, поговорили.

Тот факт, что Агафонов не отрицает, что они с Игнатяном заезжали в «Неон» — важная деталь. Охранник этого клуба в ночь, когда произошло ДТП, позвонил в полицию и сообщил, что от клуба отъехал белый BMW с номерами В333МХ 43 (машина Игнатяна) и что водитель автомобиля — пьян.

Следующим допрошенным свидетелем стал еще один друг Игнатяна Максим Демаков.

— В ту ночь я просто катался по городу, — рассказал он в суде. — Когда я двигался по улице Карла Маркса в сторону горадминистрации, увидел разбитые автомобили. На крыльце у кинотеатра «Октябрь» сидел Эдик с Сашей Агафоновым. Еще с ними были две девушки. Они были в шоке и не могли что-либо сказать. Признаков алкогольного опьянения у них я не заметил. Ни у одного.

#

После перерыва в суде заслушали медиков, производивших обследование Эдуарда Игнатяна и старшего эксперта кировской лаборатории технической экспертизы Минюста РФ Сергея Комарова. Именно на них защита Игнатяна делала основную ставку, но именно они ее и подвели.

— Мы рассортировали пострадавших на три группы, — заявила фельдшер «скорой помощи» Анна Маликова. — Игнатян попал в первую группу — ему была необходима срочная госпитализация.

— Почему? — поинтересовался прокурор. — Он же просто повредил ногу.

— Были подозрения на болевой шок, — парировала Маликова. — Когда мы погрузили его в карету, я почувствовала сильный запах спирта (лицо адвоката Игнатяна Александра Домнина в этот момент надо было видеть — И.Ж.). Может быть, запах исходил от спирта из врачебного арсенала. Но я в этом не уверена.

Правда потом фельдшер исправилась:

— В машине «скоро помощи» я сидела рядом с Игнатяном. Запаха алкоголя от него не почувствовала.

Второй медик — осматривавший подсудимого травматолог Антон Марков — и вовсе признался, что нарушил процедуру обследования.

— Перед забором крови Игнатяна на анализ на содержание алкоголя, я влил ему литр физрастовора, — заявил Марков.

— Ну и что? — удивился Марков. — Мне нужно было спасать человека.

— Понимаете, — Марков замялся. — Я не очень доверяю этим приборам. Просто решил провести более точный тест.

— И предварительно разбавить эти анализы, — Валентина Мачнева вздохнула.

— Не переживайте, — попытался успокоить ее судья Елсуков. — В материалах дела есть пометка об алкогольном опьянении 0,3 промилле.

Допрос врачей закончился, к трибуне подошел технический эксперт Комаров.

— Удалось ли Вам установить, двигался ли в момент аварии автомобиль ВАЗ-21111, — задал вопрос прокурор.

— Я ничего не устанавливал, — эксперт поправил очки. — Я могу пользоваться только материалами, которые предоставило следствие. Этот автомобиль не мог стоять на скорости 56 км/ч.

— Зачем нам такой эксперт? — послышалось в зале.

Допрос действительно тут же закончился. Правда материалы эксперта все же были приобщены, несмотря на возражения стороны обвинения. Следом судья отказал в назначении новой экспертизы, так как «с момента ДТП прошло много времени и ряд вещественных доказательств мог быть видоизменен».

#

После судебного заседания свое заявление для прессы сделал отец обвиняемого Меружан Игнатян.

— Еще до суда мы говорили с потерпевшими о возможных компенсациях, — заявил он. — Диалог не получил продолжения, но я хочу подчеркнуть, что я готов и сейчас обсуждать этот вопрос, если они пойдут на примирение и прекратят гонения на моего сына. Я готов купить Юлии Бронниковой, чей муж погиб в этом ДТП, двухкомнатную квартиру в Кирове. Я готов заплатить компенсацию морального ущерба всем пострадавшим. При этом я считаю, что мой сын невиновен.

Еще хочу сказать по поводу того, что я якобы «купил» следователя. Мне кажется, любой человек в здравом уме должен задаться вопросом: почему дело тогда дошло до суда? Или Вы думаете, что я платил следователю, чтобы он не избирал в качестве меры пресечения для Эдуарда арест? Это глупость. Глупость — и разговоры о подкупе судьи. Мне кажется, что все это делается только для того, чтобы охаять возможный оправдательный приговор.