Летом 2006 года я побывал в Москве и повидался с Дерком Сауэром. Сауэр — голландский журналист, который перебрался в Россию после падения Берлинской стены. Он занимался там изданием журналов, в том числе Playboy и Cosmopolitan, и разбогател. Это короткая версия его истории, полная версия сложна для реконструкции. Кажется, Бальзаку часто приписывают утверждение, что за каждым богатством кроется преступление.

В Нидерландах Сауэр был воплощением бизнесмена, успешно ведущего дела в новой России — стране, где те, кто половчее и посмелее, вполне могли сколотить огромное состояние.

К тому же Сауэр каждую неделю публиковал колонку в амстердамской газете Het Parool, где рассказывал о своих приключениях в Москве, так что этот миф становился все прочнее.

Впрочем, Саэура интересовали не только деньги, были у него и убеждения. В Нидерландах он основал телеканал, на котором планировал проводить серьезные дискуссии. И называться он должен был так же серьезно: «Разговор».

Именно в связи с этим проектом я и навестил его тогда в России: Сауэр хотел предложить мне работу ведущего в передаче.

Он оказался очень приятным и гостеприимным человеком, который охотнее говорил о йоге и соцреализме, чем обсуждал деловые вопросы.

Он упомянул вскользь, что Михаил Ходорковский некоторое время был совладельцем его компании, но вовремя продал свою долю, что помогло Сауэру избежать неприятностей.

Тем же сдержанным тоном он сообщил мне, что не верит в то, что Ходорковский выйдет на свободу, пока Путин остается у власти, а затем снова вернулся к разговору о своих ежедневных занятиях йогой.

Вся эта йога напомнила мне об экономической теории, отрицающей ответственность обеих сторон, заключающих сделку: «Вы хотите перевезти людей из одного места в другое? За определенную сумму мы можем обеспечить транспортировку. А уж что вы потом сделаете с этими людьми — это не наше дело».

В 80-е годы в Нидерландах с подачи популярного тогда артиста Джека Спейкермана проходили акции протеста против нефтяной компании «Шелл», инвестировавшей в Южную Африку, где тогда царил апартеид.

Мир был устроен просто: апартеид — это плохо, а «Шелл» — символ недостойного поведения. Никто не задавал неприятных вопросов: а чем другие нефтяные компании лучше «Шелла»?

Теперь мы далеко не так наивны: все знают, что иногда приходится вести дела и с репрессивными режимами. Но при этом быстро забывают о том, что торговля способствует существованию репрессий.

После терактов 11 сентября Америка поняла, что, закупая нефть в тех или иных странах, она, по сути, финансирует собственных врагов.

Репрессии почти всегда тесно связаны с экономикой и зачастую являются следствием той или иной экономической модели. В такой ситуации права человека можно сравнить с медяками, которые богач подает нищему в пятницу вечером, чтобы совесть не мучила на выходных. Такая вот индульгенция.

Арнон ГРЮНБЕРГ