Собственно говоря, депутат Луговой не сказал ничего слишком уж предосудительного. Или выходящего за рамки обыкновенного хамства. Он просто фантазировал вслух, мечтая о том, что какой-нибудь настоящий офицер встретит Павла Гусева и набьет ему морду. Таким привиделось справедливое возмездие бывшему офицеру ФСБ. Так по-своему, по-луговому, он вступился за честь народных избранниц, которых на страницах МК назвали «политическими проститутками».

Тем не менее главный редактор «МК» обеспокоен. Выступая на «Эхе Москвы», он вспоминает о судьбе Дмитрия Холодова. О том, как министр обороны Грачёв велел своим подчиненным «разобраться» с журналистом и как с ним разобрались. Павел Гусев намерен пожаловаться на Лугового в Генпрокуратуру и привлечь его к ответственности «за то, что он угрожает жизни главного редактора».

На первый взгляд тревога Павла Николаевича кажется явно преувеличенной.

Скромный депутат от ЛДПР не чета министру обороны с его спецназовцами. Абстрактный антигуманизм Лугового не идет ни в какое сравнение с конкретным приказом главы силового ведомства. Я уж не говорю о том, что указанные государственные деятели — и покойный Грачёв, и Луговой — чисты перед российским законом.

Более того. Спецназовцы, которых обвиняли в гибели журналиста, были оправданы по суду, а дело сдано в архив, пополнив список нераскрытых. Депутат уверен в том, что «Лондон никогда не даст раскрыть правду о деле Литвиненко», и потому наотрез отказывается участвовать в работе Коронерского суда. Должно быть, оболганные люди так себя и ведут, и высказываются. Не скрывая гнева и возмущения.

Тем не менее Павел Гусев всерьез воспринимает угрозы из уст оболганного, и объяснить это легко. Вот есть такое слово — «репутация», и слово это, если использовать первую попавшуюся метафору, подобно следу от полония тянется за человеком. Достаточно просто вспомнить о том, что говорил Грачёв о погибшем журналисте или о «врагах России» и «гадёнышах», которые невосторженно относились к чеченской войне, — и образ оклеветанного министра сразу заиграет новыми красками. Или об уликах в деле Лугового, которые все же слишком серьезны, чтобы отметать их с порога. Или о внутрироссийских скандалах, связанных с именем этого говорливого депутата, который в своих оценках иногда бывает настолько несдержан, что вчуже становится страшно за объекты его ненависти. За Владимира Познера, например. Это, конечно, ничего не доказывает, но осадочек остается довольно скверный.

Все же знают, что бывший анархист ныне является образцом буржуазной изнеженности и православного гостеприимства, и любой клиент «паломнического центра» в Германии, записанного на жену витринного единоросса, это вам наверняка подтвердит. Ну вспылил человек, вступаясь за честь обиженных, как ему показалось, дам из ПЖиВ, — с кем не бывает. Благополучные, состоявшиеся люди, владеющие заграничной недвижимостью, — они отходчивы и по-хорошему циничны. У них другая репутация, они, по сути, безобидные, плюшевые, забавные персонажи.

Разумеется, вряд ли Андрея Лугового будут судить за угрозы в адрес главреда «МК». За мечты у нас не карают, да и процедура эта, с точки зрения политической, весьма неприятная: судить Лугового, то есть лишать его депутатской неприкосновенности. Тогда ведь, получается, его и по другим делам можно судить, а это уже прямо противоречит государственным интересам. Кстати, они у нас редко совпадают с интересами обыкновенного человека, будь он хоть главный редактор и общественный деятель, но тут уж ничего не поделаешь. Исторические традиции складываются веками, и в рамках этих традиций депутат Луговой может хамить, угрожать и кошмарить, оставаясь практически безнаказанным.