24 октября в возрасте почти 91 года завершился жизненный путь большого русского поэта и блистательного переводчика Александра Михайловича Ревича. Он был лауреатом Государственной премии РФ, профессором Литинститута им. М. Горького, но главное — мастером, которого ценили не только читатели, но и поэты и переводчики, в том числе молодые. Для них он был настоящим Учителем.

Он прожил долгую, трагичную, талантливо состоявшуюся жизнь. В ней уместились и война с двумя побегами из немецкого плена, и жестокие уроки советского штрафбата, и Сталинградская битва, оставившая на память о себе осколок в легких, и послевоенная неустроенность, когда десятилетиями не печатали — не подпускали к литературе… «Я семь десятков лет на свете прожил и только на восьмом заговорил…»

Когда было невозможно публиковать свои стихи и поэмы, он переводил: Агриппу д’Обинье, П. Верлена, А. Рембо, Ш. Бодлера, А. Мицкевича, Ю. Словацкого, К.И. Галчинского… Многие из его переводов стали классическими.

В субботу, 27 октября, Александр Михайлович Ревич был похоронен на Ваганьковском кладбище Москвы.

Друзья и коллеги

МОСКОВСКОЕ ПОСВЯЩЕНИЕ

Александр Михайлович Ревич,

переводчик и старый пиит,

выставляя на стол бутылевич,

говорит, говорит, говорит.

И, входя потихоньку под градус,

переводчик и старый пиит,

с ним Анисим Максимыч Кронгауз

говорит, говорит, говорит.

Допоздна не пустеют стаканы,

день рабочий летит кувырком –

это лечатся старые раны

говорком, говорком, говорком.

И дымит фронтовая траншея,

и ракета, как в песне, горит, –

пьют без умолку, пьют, не хмелея,

переводчик и старый пиит.

Их в застолье поди, объегорь-ка, –

до краев наполняют стакан,

и становится стыдно и горько,

от того, что я молод и пьян…

О московское гостеприимство!

Я в долгу у него, я готов

помянуть его ныне и присно,

а случись – и во веки веков!

И когда я, разлукой ведомый,

под медлительный говор колес,

возвращаюсь в мой город, знакомый –

ведь иначе не скажешь! – до слез,

все мне видится этот дурманный,

этот мирный московский содом,

исцеляющий старые раны

говорком, говорком, говорком…

Михаил ЯСНОВ, 1977