Ефим БЕРШИН

«Времена не выбирают, в них живут и умирают». Когда Александр Кушнер в 1982 году писал эти строки, он, наверное, еще не предполагал, что бывает и наоборот: время умирает, а люди продолжают жить и хоронят и время, и тех, кто в нем остался, так, как им заблагорассудится. То есть времени уже нет, а люди тем временем…

26 марта на телеканале «Культура» именно в программе «Тем временем» обсуждался вопрос: почему до сих пор не написана история диссидентского движения в СССР? И посреди обсуждения Сергей Григорянц объявил буквально следующее: «Андрей Синявский сотрудничал с КГБ до конца своей жизни». Вот так. На многомиллионную аудиторию. Ведущий Александр Архангельский только и нашелся возразить, что это, мол, частная история и к заявленной теме отношения не имеет. На самом деле — имеет. Именно в этой плоскости и находится ответ на вопрос, почему не написана история диссидентского движения.

В 1993 году я лично опубликовал подлинные фотодокументы, из которых следовало, что после отъезда Синявского в Париж КГБ провел операцию по его дискредитации в среде русской эмиграции. С этой целью ведомством и была вброшена дезинформация в воспаленные головы некоторых русских эмигрантов. И, надо отметить, операция в тот момент прошла успешно. На эту тему появились публикации в парижской «Русской мысли» и «Континенте». Делу помогло еще и то, что Синявский был слишком самостоятелен, всегда имел собственное мнение и не желал ходить строем ни в советском обществе, ни в антисоветском. Вполне естественно, что и во Франции его поведение активно не нравилось эмигрантскому «парижскому обкому».

После того как замысел КГБ был раскрыт, а документы опубликованы, многолетний главный редактор «Континента» Владимир Максимов принес Синявскому публичные извинения. Письменные извинения принес и тогдашний сотрудник «Русской мысли» — известный диссидент Александр Гинзбург. Казалось бы, вопрос закрыт. Но это только казалось.

Когда еще лет пятнадцать назад Мария Васильевна Розанова заявила, что против них с Синявским «существует заговор», я, честно говоря, не поверил. И, скорее всего, был не прав. Публикации продолжились и в других изданиях, а также в некоторых так называемых мемуарах. А главный редактор «Русской мысли» Ирина Иловайская-Альберти не погнушалась спеть ту же песню для итальянской прессы даже в день похорон Синявского. Все это было похоже на месть. За что же мстили Синявскому, отсидевшему немалый срок в лагерях всего лишь за публикацию своих произведений за рубежом? За талант? За известность? За то, что они с Юлием Даниэлем были первыми политическими заключенными, которые на суде так и не признали своей вины? А может быть, за то, что ни здесь, ни там он не хотел быть революционером, а хотел быть только писателем? Так он ведь и на суде признался, что у него с советской властью «стилистические разногласия». Конечно, далеким от тонкостей писательского мастерства пламенным революционерам, как и тем, кто устроил судилище над Синявским и Даниэлем, сложно было понять, что стилистические разногласия — это и есть самые важные, коренные разногласия. Они не понимали и до сих пор не понимают, что именно новая стилистика, а не что-то иное, победила советскую власть.

Казалось бы, специалисты по диссидентскому движению, собравшиеся в студии обсудить важнейшую проблему, должны были предварительно ознакомиться со всеми фактами. В конце концов, дело Синявского и Даниэля было одним из самых громких. Но Григорянцу, широко известному в постсоветские времена лишь тем, что во время дележки издательства «Советский писатель» его укусили за палец, никто не возразил. Почему? Потому, что не по теме? Но почему же эта фраза в передаче осталась? Ведь понятно, что «Тем временем» идет в записи. Значит, что-то вычеркивается, что-то остается. И почему-то осталось обвинительное заявление Григорянца, именно что высосанное из укушенного пальца.

Принимавший участие в передаче писатель Александр Кабаков произнес единственно разумную фразу: «О какой истории может идти речь, если до сих пор никто ни с кем не договорился». От себя добавлю: и вряд ли договорятся в ближайшем будущем. Потому что не хотят. Потому что амбиции, корнями уходящие в уже давно прошедшее время, оказываются более важными, чем правда. И дело даже не в том, что каждый видит историю диссидентского движения по-своему, а в том, как люди видят в этом движении себя. Этакая околоисторическая распальцовка, лишний раз подтверждающая, что Россия — страна с непредсказуемым прошлым.