Сюжеты · Культура

Маршалы беды

Уместно ли говорить о «человеческом» в советских военачальниках времен войны? Первый канал выпустил в эфир сериал «Жуков»

Этот материал вышел в № 12 от 6 февраля 2012
Читать номер

Этот материал вышел в
№ 12 от 6 февраля 2012

20:29, 5 февраля 2012Андрей Архангельский, член экспертного совета «Слово года»

13292

20:29, 5 февраля 2012Андрей Архангельский, член экспертного совета «Слово года»

13292

Фото: «Новая газета»

Уместно ли говорить о «человеческом» в советских военачальниках времен войны? Первый канал выпустил в эфир сериал «Жуков»

Создатели сериала «Жуков» (Первый канал) говорят, что хотели «снять китель» с маршала, показать в нем «человеческое». Жуков в исполнении Александра Балуева, несмотря на то, что в исподнем и окружен любовницами, ничуть, однако, не ожил: мимики и жестов минимум, произносит банальности, снимает китель, надевает китель — при этом совершенно непонятно, что у него внутри. Однако даже если бы Жукова играли «по-мхатовски»— боюсь, результат был бы тот же. Ужас заключается в том, что там, собственно, нечего играть. Жуков — как и любой советский деятель высшего ранга, никаких «человеческих» проявлений не допускал; ничего личного он не оставил даже в своих «Воспоминаниях и размышлениях». И создателям сегодняшних сериалов для «очеловечивания» приходится идти на крайние меры: откапывать любовниц и подсчитывать аборты.

Но возникает вопрос поинтереснее: а зачем, собственно говоря, Первому каналу понадобилось «очеловечивать» маршала Жукова, Фурцеву, прочих высших бонз? Хотя делается это якобы по моде открытого общества, по-таблоидному — цель у этих сериалов та же, что и у советской пропаганды.

После смерти Сталина и вплоть до середины 1980-х имидж СССР постоянно нуждался в апгрейде — регулярном «очеловечивании» очередного прошлого, оправдании предыдущего зверства или идиотизма. Так, в 1960-е принялись «обелять» образ спецслужб: развенчание культа личности неизбежно приводило к мысли о многочисленных исполнителях — тех, кто убивал, пытал, издевался. И тут хрущевская оттепель сдала назад, ринулась разделять — при помощи кино в первую очередь — чекистов на «хороших» и «плохих». Это заметно по детективам 1960-х: в центре всегда — благородный комиссар милиции, гуманист и книгочей, на местах — человечные следователи. Основной лейтмотив — законность, «у нас больше не пытают» («Человек без паспорта», «Дело номер 306», «Дело «пестрых»). В 1970-е неизбежно пришлось очеловечивать уже самого Сталина — чтобы он не компрометировал систему. Когда-то эта гуманизация Сталина выражалась в самом его появлении на экране; теперь — в его постоянном присутствии на ТВ. По сути, происходит одомашнивание Сталина: вот такой чудной тиран, у которого был ручной «Лаврентий»; никто уже не пугается.

«Очеловечивание» военачальников — из той же серии: в народе после войны мнение о «маршалах победы» сильно отличалось от официального. Пока были живы миллионы фронтовиков, никакого восхваления маршалов в народе не было. Это уже мы, поколение 1970-х годов рождения, росли на штампах о высокой человечности военачальников. Генерал отправляет собственного сына на фронт, он обращается к солдатам: «Сынки» или к старухам: «Прости нас, мать»; заботится о том, чтобы накормили шофера или медсестру; со слезой смотрит на несжатый хлеб и разбитые города. Пиком человечности была фраза: «Не приказываю, а прошу вас: продержаться».

Эти постоянные и абсурдные попытки «очеловечить» войну или власть говорят о скрытой проблеме, постоянно ощущаемой бесчеловечности системы. Что-то вроде «компенсации» во фрейдистском смысле. Попытка показать Жукова «человеком» восходит к той же традиции. Примитивный сериал, однако невольно заставляет задуматься над двумя серьезными проблемами.

  1. Кто на самом деле были советские генералы и маршалы победы? Какова их подлинная психология, этика, их представления о мире? Мы до сих пор об этом ничего не знаем.
  1. Уместно ли вообще говорить о «человеческом» в советских военачальниках времен войны?

Постсоветское время привнесло новый критерий оценки военачальников: их умение беречь солдатские жизни. Прозвище Мясник, данное на фронте Жукову, в общем-то отражает отношение солдат ко всем высшим командирам — учитывая количество наших потерь в войну. Есть подозрение, что все они в этом смысле были схожи. Если попытаться создать коллективный психологический портрет маршалов 1940-х, мы увидим, по крайней мере, один общий факт их биографий: участие в Гражданской войне, опыт братоубийства. По сути, все они в юности воевали с собственным народом — об этом почему-то сегодня забывают. Жуков участвовал в подавлении крестьянского восстания на Тамбовщине. Конев в числе других делегатов X съезда РКП (б) принимал участие в подавлении Кронштадтского восстания в 1921 году — как и будущий маршал Федор Толбухин, и будущий танковый маршал Ротмистров. Рокоссовский в составе Каргопольского красногвардейского отряда участвовал в подавлении контрреволюционных восстаний в районе Вологды и Харькова. Василевский в 1919-м командовал отрядом в Тульской губернии «для оказания помощи в осуществлении продразверстки». Малиновский и Говоров воевали против колчаковцев. Маршал Баграмян— против дашнаков (на выборах 1919 года в Армении партия «Дашнакцутюн» получила 90% голосов и оказывала сопротивление советской власти).

Почти все будущие маршалы участвовали не просто в боевых действиях — авподавлении народных выступлений. Тоесть инстинкт «сохранения народа» у них, по сути, отсутствовал — при всей личной вере в советскую власть.

Этого катастрофического опыта не было у генералов более позднего поколения — условно, Черняховского и Ватутина, — но зато они пережили массовые репрессии в Красной армии. В 1930-е годы младший и средний комсостав сажали не по обвинению в шпионаже, а чаще всего шили какую-нибудь «потерю классовой бдительности» или «беспринципность». На самом деле происходило вот что, как мне представляется. К 1930-м годам сформировалась новая сталинская номенклатура, воспроизводившая привычное для России деление на два класса — начальников и подчиненных, как писал Лен Карпинский. Для низов появление новой элиты, красных генералов и офицеров, было символом возвращения к прошлому и порождало классовую ненависть. Сталин воспользовался этим, чтобы держать элиту под контролем. 1930-е годы катастрофичны не только из-за физического уничтожения военных — но и из-за морального унижения целого сословия: военным показали, что любого из них можно растоптать, ссылаясь на волю народа. Именем этого народа их арестовывали, калечили, мочились им на головы во время допросов (как вспоминал маршал Мерецков). И этот народ оказался в 1941 году у генералов в подчинении. Никакой солидарности с «народом» поначалу, как мне представляется, и быть не могло. Подлинное фронтовое братство родилось только спустя месяцы и даже годы, ближе к 1942 году — когда перед лицом общей угрозы прежние конфликты были оттеснены на задний план. Главная тайна, которую советская пропаганда старалась скрыть всеми художественными средствами, вероятно, состоит в том, что победа в войне была достигнута бесчеловечными методами — что, естественно, не отменяет подвиг народа.

Генералы могли бы что-то сказать в свое оправдание в мемуарах, но их мемуары неискренни, полны умолчаний и похожи друг на друга (ибо редактировались одними и теми же клерками из Минобороны; только в жуковские мемуары было внесено около 3000 поправок). Их скрытым лейтмотивом было самооправдание, спихивание вины за провалы друг на друга. Они продолжали спустя 20, 30 лет заочно спорить друг с другом. Из этого можно сделать косвенный вывод, что вопрос о неоправданности потерь все же их беспокоил, мучил — но ни один не признал своих ошибок. Кто-то из них, вероятно, и пытался сказать правду — но мы этого уже не узнаем. Очень мало воспоминаний о первых месяцах и годах войны: многие мемуары тупо начинаются с 1943 года. Но тут еще и самоцензура: дело в том, что они сами себе запретили помнить и думать отом, как было на самом деле.

И тут, собственно, возникает «проблема языка»: для того чтобы сказать правду о войне, нужно прежде всего отказаться от сталинско-брежневского официоза, который был придуман именно для того, чтобы вытравить подлинную и страшную память о войне. Этот «пустотный канон» был нужен для умолчания и сокрытия, а не для анализа и размышления. По сути, этим же языком продолжает сегодня говорить о войне государство, и в рамках этого дискурса создаются якобы исторические сериалы, которые говорят о любой чепухе, о том, скем спал маршал и против кого интриговал, но не говорят по-прежнему о самом главном— отом, как он воевал; под тем предлогом, что это «никому не интересно». Если почитать воспоминания ветеранов на сайте «Япомню», записанные уже в 2000-е годы, поражает странная, непривычная интонация— смесь абсурда и ужаса, столь непохожая на лакированный язык ветеранов напарадах Победы. Бессмысленно пытаться понять маршалов, привлекая всвидетели их любовниц, — как, впрочем, бессмысленно оценивать их действия с позиций современного гуманизма. Для понимания войны нужны новая серьезность и новый язык: неязык развлечения и не официоз— анечто принципиально иное.

Делаем честную журналистику вместе с вами

Каждый день мы рассказываем вам о происходящем в России и мире. Наши журналисты не боятся добывать правду, чтобы показывать ее вам.

В стране, где власти постоянно хотят что-то запретить, в том числе - запретить говорить правду, должны быть издания, которые продолжают заниматься настоящей журналистикой.

Ваша поддержка поможет нам, «Новой газете», и дальше быть таким изданием. Сделайте свой вклад в независимость журналистики в России прямо сейчас.
#тв
Опрос

В России объявили принудительную вакцинацию, одновременно стал расти черный рынок прививочных сертификатов. Как вы поступите?

Мнение читателей «Новой» в анонимном опросе

важно

14 часов назад

В Москве выявили более 9 тысяч новых случаев заражения коронавирусом. Это максимум за все время пандемии

Slide 1 of 6

выпуск

№ 65 от 18 июня 2021

Slide 1 of 6
  • № 65 от 18 июня 2021

Топ 6

1.
Сюжеты

Прости, Юра, мы тут наснимали Скандал в «Роскосмосе»: космонавт Крикалев лишился должности исполнительного директора из-за несогласия с планами отправить на МКС актрису Юлию Пересильд и режиссера Клима Шипенко

747549

2.
Сюжеты

Мы его нашли! Браконьером, выложившим надпись «Чукотка 2021» трупами полутора сотен птиц, оказался депутат-единорос из Магадана Александр Крамаренко

238895

3.
Интервью

Александр Сокуров: «Остается только перестрелять таких, как я» Неюбилейное интервью выдающегося режиссера — о времени, кино и об удушающей силе немощного авторитаризма

142942

4.
Комментарий

«Какие ваши доказательства?» Американцы — об интервью Путина накануне встречи с Байденом

133734

5.
Сюжеты

100 тысяч рублей за убийцу «Новая газета» объявляет сезон охоты на браконьеров. За информацию об охотнике, сделавшем фото на фоне трупов полутора сотен птиц, мы гарантируем вознаграждение

130393

6.
Репортажи

Приставы у остова Почему адлерский пенсионер застрелил судебных приставов, пришедших сносить гараж, в котором он прожил больше 50 лет. И почему эта трагедия может повториться

123534

Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera