После пяти лет тюрьмы, лагеря и ссылки дама в ОВИРе торжественно сообщила ему, что «Министерство внутренних дел Союза Советских Социалистических Республик приняло решение о Вашем отъезде в Государство Израиль».

Теперь он изъездил полмира и половину нашей страны с рассказами о жизни и своими «стишками». Время от времени компании пожилых русскоязычных израильтян приглашают его в качестве гида по удивительным местам земного шарика. Однажды они прибыли в Равенну — место упокоения великого Данте.

Италия, солнце, тепло…

Слегка уже «повеселевший» Гарик начал:

«Вы все, — обратился он к своим подопечным, — конечно, хорошо помните поэзию Данте».

Его спутники, плотно рассевшись на лавочках в зарослях лавра, внимали Гарику с благоговением и восторгом. «Поэтому я не стану читать Данте, а почитаю стихи русскоязычных поэтов, испытавших влияние гения Данте в своем творчестве».

И в счастливые уши старичков полились стихи всех поэтов, которые на этот момент и состояние всплывали в его лохматой голове.

Погалдев приличное время, веселый Гарик раскланялся. Одна из старушек к финалу, надрав лавра на соседних кустах, увенчала голову поэта классическим венком.

К этому моменту к могиле подошла очередная группа туристов, на сей раз американских. Одна из дам, увидев Гарика в профиль и в венке, воскликнула с восторженным удивлением:

— О-о, Данте!

Правдолюбивая израильская туристка кинулась к «новенькой» и старательно стала объяснять ей, что это нет, не Данте, а великий русский поэт. Американка, сосредоточенно выслушав свою ровесницу, нахмурилась и воскликнула: «О-о, Пушкин!»…

На всех континентах, где русскоязычные диаспоры ХХ века хоть чуть-чуть заметны, — Гарик желанен и любим. После его принудительного отъезда в Израиль началось шествие по планете. Подоспевшая перестройка позволила стихам и автору увидеть переполненные залы, огромные тиражи книг, мошенничество устроителей и издателей и любовь всей страны. Гастроли — от Владивостока до Киева, от Сургута до Тбилиси. Когда его заносило в Россию, дом его тещи Лидии Борисовны Либединской ломился от друзей, поклонников, подарков. «Россия — моя Родина, Израиль — историческая родина, Америка — экономическая родина» — так часто он веселит залы своих поклонников.

Мы дружим с ним не так уж и давно — после его выхода из тюрьмы в середине 80-х ХХ века, но на радость — плотно и азартно. Что-то важное совпало. Удача!

Мне повезло жить с ним в одно время, перезваниваться постоянно, выпивать, как сойдемся, ласково сплетничать, печалиться уходу близких и переменам в жизни, радоваться удачам и мужеству незаметно стареющей братии.

Мы вместе с «Новой газетой» и ее читателями поздравляем Игоря Губермана с 75-летием. Будь здоров и весел.

Игорь Губерман. Избранное

Не в силах жить я коллективно:По воле тягостного рокаМне с идиотами — противно,А среди умных — одиноко.Живя легко и сиротливо,Блажен, как пальма на болоте,Еврей славянского разлива,Антисемит без крайней плоти.

Чтобы не дать угаснуть роду,нам Богом послана жена,а в баб чужих по ложке медувливает хитрый сатана.

Когда весна, теплом дразня,скользит по мне горячим глазом,ужасно жаль мне, что нельзязалечь на две кровати разом.

Какое счастье, что вокругживут привольно и просторнослова и запах, цвет и звук,фактура, линия и форма.

Я стараюсь вставать очень ранои с утра для душевной разминкисыплю соль на душевные раныи творю по надежде поминки.

Природа женская лихаи много мужеской сильней,но что у бабы вне греха,то от лукавого у ней.

Ум хорош, но мучает и сушит,и совсем не надобен порой;женщина имеет плоть и душу,думая то первой, то второй.

В мужчине ум — решающая ценность,и сила — чтоб играла и кипела,а в женщине пленяет в нас душевностьи многие другие части тела.

По давней наблюдательности личнойзабавная печальность мне видна:говно глядит на мир оптимистичней,чем те, кого воротит от говна.

Бабы одеваются сейчас,помня, что слыхали от подружек:цель наряда женщины — показ,что и без него она не хуже.Утучняется плоть.Испаряется пыл.Годы вышли на медленный ужин.И приятно подумать, что все-таки былИ кому-то бывал даже нужен.

Учение Эйнштейна, несомненно,особенно по вкусу мне пришлось,что с кучей баб я сплю одновременнои только лишь пространственно — поврозь.

Наших болей и радостей кругне обнять моим разумом слабым;но сладчайший душевный недуг —ностальгия по непознанным бабам.

Назад оглянешься — досадаберет за прошлые года,что не со всех деревьев садапоел запретного плода.

Неправда, что смотрю на них порочно —без похоти смотрю и не блудливо,меня волнует вид их так же точно,как пахаря — невспаханная нива.В этом гомоне и гаме,в этой купле и продажедевки делают ногами,что уму не снится даже.

Толстухи, щепки и хромые,страшилы, шлюхи и красавицы,как параллельные прямые,в моей душе пересекаются.

Был холост — снились одалиски,вакханки, шлюхи, гейши, киски;теперь со мной живет жена,а ночью снится тишина.

Не знаю лучших я затейсреди вселенской тихой грусти,чем в полусумраке — детейискать в какой-нибудь капусте.

Жаждущих уверовать так много,что во храмах тесно стало вновь,там через обряды ищут Бога,как через соитие — любовь.