Юрий Рост И ангельское касание, и жизнерадостное трудолюбие

Крайнев не держит дистанции. Его профессия — касание, точнее — прикосновение. Мощно или нежно, трогает или удерживает, но всегда удерживает и трогает. Порой до такой степени, что, сидя в концертном зале, оглядываешься: ну слава богу! Не тебя одного.

Владимир Всеволодович — маэстро, профессор, пианист с мировой славой, умница и… Что еще я забыл, уважаемые слушатели и читатели? Ничего я не забыл. Просто перечисление эпитетов, превосходящих словарный запас автора, я обрываю из чувства самосохранения. Потому что Крайнев, несмотря на свою феноменальную доброту и открытость, человек язвительный и не упустит возможности устроить публичное обсуждение сего текста с комментариями…

Тем не менее… Когда он родился (первого апреля, разумеется), ангел в белом простом платье по обыкновению облетал всех новоявленных младенцев, озирая их с весьма значительной высоты. Однако крайневская мама — несравненная Илечка (как до сих пор называют ее друзья маэстро) — увидела ангела отчетливо.

— Доктор! — сказала она строгим голосом, в котором не слышалось ничего угрожающего, кроме любви. — Доктор! Потрогайте Вову, у него, по-моему, жар.

Ангел, сложив крылья, положил руку на лоб мальчику.

— Да, мамаша, у мальчика есть жар… и страсть, но надо много трудиться.

— Он мне рассказывает… Вова, хватит лежать, иди заниматься.

Они жили на медные деньги и работали весело и неустанно. Учителя Крайнева увидели в нем и ангельское касание, точнее прикосновение, и жизнерадостное трудолюбие…

Ни слава, ни признание, ни жизненный опыт ничуть не изменили отношений между ангелом, Вовой и мамой.

— Ну как наш мальчик? — спрашивает он, прилетая.

— Никак не взрослеет.

— Вчера был над концертом. Он блистателен. Горжусь.

— А вы слушали его учеников, доктор? Кажется, у них…

— Жар и талант — вещи заразные, но надо много трудиться.

— Вова, ребята! Идите заниматься. А ты, Юра, ступай-ка за письменный стол.

P.S. _ Я написал когда-то этот текст Володе без всякой причины, от радости общения с этим человеком и от любви к нему. Сегодняшнего повода никто от него не ждал: ни мама, ни его любимая жена Таня Тарасова, ни друзья, ни ученики, ни благодарные слушатели во всем мире, ни ангел. Уверен, он бы подождал свидания. Но теперь они вместе, а мы порознь с ним. На всю оставшуюся нам жизнь. Нам остается смотреть в небо и думать о нем (о них) с улыбкой и слезами._

Марина Неёлова Финал изысканного экспромта

Наша память чрезвычайно несовершенна, ошибается в хронологии, иногда обманывает и часто выхватывает из жизни эпизоды, окрашивая их в свой цвет с подробностями, которые вроде бы и не важны. В моей памяти все, что связано с Володей, — безумно! Ну при чем тут кто и где сидел при нашей первой встрече-знакомстве с Володей и что мы обедали — важно было то, о чем мы говорили. Но у памяти свои законы. Помню уже с «середины». Итак — мы обедали, а иначе и не может быть, если ты пришел к моей подруге Тане — так как сколько бы нас ни заходило к ней в дом, каждый проходил через стол — обед, ужин, завтрак и между.

Итак — уже за столом в весьма милой и интеллигентной компании: три музыканта, Таня и я. Один из этих троих (между прочим — впервые в доме) стоит на диване, безумно кричит, хохочет, скачет, размахивая над головой двумя супными тарелками (между прочим — кузнецовскими) — видимо, заканчивая какую-то музыкальную фразу — осколки, разлетающиеся во все стороны, являются убедительным финалом этого изысканного экспромта. Те, кто хорошо знает Володю Крайнева, ни на секунду не засомневаются в том, кто импровизатор. Надо сказать, что за этим обедом было исполнено немало музыкальных произведений, заканчивающихся столь ярко. Потом, подметая кузнецовский сервиз, мы, подробно обсудив с Таней нового знакомого, сошлись на том, что он безумец.

Дней через пять (не более) Таня познакомила меня с Володей Крайневым (будущим мужем, за которого вскоре вышла замуж). Может быть, они оба прекрасно безумны?

За что я люблю Володю Крайнева? Этого безумного и талантливого человека? Ведь даже талантлив он — и то — безумно! Кто хоть однажды случайно или нет попал в поле его притяжения, не может лишить себя радости — нестись и дальше со страшной скоростью в эту талантливую круговерть! В этом есть и мой эгоизм: общаясь с ним, ты сам становишься умнее, тоньше, остроумнее, смешливее и глубже.

Описать этого человека, наверное, так же сложно, как попытаться передать словами неповторимую интонацию или «перевести» на бумагу — «безудержный смех», заменив его буквенным обозначением. Что такое юмор — выраженный не только в слове, в смысле, в ситуации, а, скорее всего, в единственном жесте или выражении глаз, которые, собственно, и рождают в тебе смех?!

Веселый ли он человек — при почти всегда смеющихся глазах, хохоте, шутках и каком-то неудержимом желании всех развеселить? Не знаю.

Легкий ли он или конфликтный, жесткий и острый или нежный? Я не знаю. Я знаю только, что он всякий. И что тебе требуется немалых усилий, чтобы успеть за его мыслью, чтобы не опоздать отреагировать, улыбнуться или, не согласившись, что-то опровергнуть, иначе разговор побежит дальше, понесется, и ты останешься позади, так и не успев оспорить…

Почему его так любят друзья? Ответ очень прост: они без него не могут, он — им очень верен. Почему его обожают ученики, на головы которых обрушивается его возмущенная брань, низвергая их с пьедесталов, которые они сами себе возвели? «Олухи», «бездарности», «идиоты» смотрят на него восхищенными глазами, забыв при этом закрыть рот и возненавидеть его до конца дней своих? Да потому, что он страстен по отношению к ним, он проживает их ошибки, как свои собственные, он неформален никогда, и потому, что они знают: он их обожает, они часть его жизни, а значит, они талантливы. Из его кабинета, где идут занятия, ты слышишь попеременно: музыку, что-то типа затрещины, возмущенный возглас Володи, музыку, и вдруг его восхищенные восклицания. После обоюдно перенесенных стрессов все естественным образом переселяются на кухню за стол, который всегда накрыт и где воцаряются любовь, нежность, полное взаимопонимание, и мама, и Таня рядом.

Любит ли он, чтобы дом был полон людьми? Обожает! Иначе в доме не было бы всегда полно народу, не были бы включены во всех комнатах телевизоры, не звонили бы все телефоны, не стоял бы такой гвалт! Итак — он любит шумную жизнь!

Мечтает ли он об уединении? Да, мечтает. Иначе он бы не вставал по ночам, когда все спят, не бродил бы по темному коридору, не садился бы читать книгу и не просиживал бы с ней до утра. Он любит тишину.

Любит ли он ездить на гастроли, и за какие-то 10—12 дней побывать в Германии, Австрии, Перми, Горьком, Италии и Ленинграде и сыграть там не менее 10 сольных программ? Он это страстно любит.

А любит ли он, вернувшись, немножко «заболеть», осесть дома и, завернувшись в халат, так же страстно жаловаться на постоянные переезды, усталость, погоду, на свою жизнь, на учеников, которые его доконают, на вечные Танины отъезды?.. Любит он и это…

Хочет ли он жить на даче, в тишине и покое, разучивая новые программы, читая любимые книги (в каждой комнате по книге, и читает он их одновременно), одной рукой держа обожаемую маму, другой — обожаемую Таню? Очень хочет! Будет ли он когда-нибудь так жить? Ни-ко-гда! Такие безумные и талантливые так не живут. И поэтому за его расписанием не уследишь, хотя оно есть, и он знает точно, в какой точке чьей-то географии он будет через два месяца такого-то числа, но вы этого никогда не выучите и всегда будете приятно удивлены его звонку в Москве, а «так как он завтра улетает, то, если хотите повидаться, — я вас жду» — это будет сказано еще множеству людей в этот день, и ты полетишь, понесешься, побежишь, чтобы успеть…

За все это я люблю Володю Крайнева. А не люблю я его только за то, что он, придя на мой спектакль, может потом дать мне умный и тонкий совет, а я после его концерта могу только мяукнуть ему и посмотреть на него с восхищением и любовью.

P.S. Теперь он уже не придет на мой спектакль, теперь мы не будем спорить, не сможем обсудить прочитанную нами книгу, я не приду на его концерт, — поэтому теперь я могу только сказать, что я за все его очень-очень ЛЮБЛЮ.