Собираю предложения по реформированию УДО*. Спасибо, много прислали толкового, мне некоторые вещи и в голову не приходили. Позвонили из тульской зоны — осужденный Кипиани просит не формулировать окончательных предложений, покуда от него не вернется жена и не привезет письмо с видением проблемы оттуда. Мужу дала задание опросить своих соратников.

В процессе опроса муж наткнулся на слово «война». И на опасение из мирной зоны выходить во фронтовой окоп.

Муж рассказывает: «Разговаривал с зэком, который лет 20 своей жизни провел на зоне. Скоро выйдет. Но он боится выходить. На воле страшно — теракты чуть не каждый день, аэропорты взрывают, межнациональные поножовщины. Говорит: москвич, ты не понимаешь — война там, на воле-то…»

В тот же день слово «война» я услышала от своего почтенного адвоката, Вячеслава Львовича. Он бывший следователь, из той, старой закваски — в адвокатах много бывших спецов, которые не захотели приспособиться к новому веку нашего правоохранения. Мы с ним пытались найти следы одного нашего очередного заявления в Следственный комитет, которое, как и все остальные, оказалось спущенным на уровень Пресненского межрайонного отдела. Что, кстати, вполне загадочно: что бы я, или наш с мужем адвокат, или все мы вместе ни писали в СК РФ, все оказывается слитым в этот пресловутый Пресненский отдел. И вот я размышляю: если вдруг случится чудо, и у какого-нибудь пресненского следователя проснется что-нибудь околопрофессиональное, и хоть одно заявление дойдет до суда, то это будет тот же Пресненский суд, который и осудил моего мужа на 8 лет. Тот самый Пресненский суд, в Пресненском районе г. Москвы, где бывший сенатор Владимир Слуцкер, заказчик дела моего мужа, с таким блеском выигрывает свои дела — и партнеров своих сажает пачками (не только моего мужа, еще двоих укатал по другим своим делам), и у жены своей бывшей детей отбирает, и имущество делит. Хотя ни одно из тех деяний, о которых пишем мы с адвокатом в СК РФ, вовсе не совершались на территории Пресненского района, а совсем в других местах, и прописаны мы в других районах. Дорогой ты наш Следственный комитет, что бы это значило? Нехорошие подозрения на сей счет родились бы даже в голове у Буратино.

Ну да вернемся к слову «война», которое произнес почтенный Вячеслав Львович, посетив СУ по ЦАО ГСУ СК РФ по г. Москве (именно так это и называется, не корите меня за китайский язык). Помыкавшись по кабинетам и поговорив с имеющимися в наличии следователями, Вячеслав Львович пришел в недоумение — самому старшему на вид лет 25, не больше. А уж встретив в очередном кабинете мальчика лет 15, немного похожего на Гарри Поттера, нагруженного папками с делами, одно из которых явно было нашим, Вячеслав Львович задумчиво сказал: «Как будто война. Все ушли на фронт, а в тылу дети собирают снаряды». «И кругом блокада и разруха», — надо бы добавить, чтобы описать вид межрайонного отдела.

«Война, блокада, разруха», — думала я, гуляя в прошлые выходные по Питеру, куда приехала с показом голландского документального фильма про Сергея Магнитского. Я видела картинки в интернете, читала страшные рассказы об этой зиме в Питере, но мне почему-то казалось, что это безобразие — в некоторых местах, ну во многих, но так, чтобы весь город… Да, весь. И в городе гибнут люди, как на войне. Поговорила с рабочим-таджиком, он бригадир, что-то там огораживал на тротуаре писюлечными ленточками, пока его бригада размещалась на крыше. Спросила: «Сколько платят?» «Хорошо платят, — сказал бригадир, — 6 рублей за квадратный метр». Поймала машину, что было непросто (в город приехал Медведев по какой-то своей нужде, и Питер встал намертво: службы такси по телефону советовали — не пытайтесь дождаться нашей машины, езжайте на метро). В чудом пойманной машине работает радио, питерское «Эхо», там чиновник из Смольного выступает насчет ЖКХ — говорит, денег на уборку выделено достаточно, мы платим людям за уборку крыш 30 рублей за квадратный метр. Сколько??? Товарищи, нельзя так воровать.

С нетерпением жду встречи на зоне с питерскими чиновниками от ЖКХ — но что-то пока ни одного не встретила, ни из Питера, ни откуда бы то ни было еще, даже из Москвы, хотя Лужкова вроде как и нет, но был же? Или почудилось? Жду с нетерпением встреч со следователями, с судьями и уж точно с одним бывшим сенатором — там же. Ведь если в стране — война, то почему пленные — все время мы? Нечестно. Тогда это уже не война получается, а оккупация, а мы — партизаны. Тогда нужно ждать того, что на Невском будут вешать не только манекены с приклеенным портретом губернатора. Вам оно надо? Нам-то не надо: народ-богоносец, унавоженный потребкредитами и ипотеками, будет терпеть до последнего, но ведь это самое «последнее», кажется, наступает. Пора и от оккупантов отправить хотя бы небольшой эшелон к нам, на север Пермского края, мы уж тут заждались. А то вон народ от нас выходить не хочет, ибо у нас на зоне вас нет, а на воле — под каждым кустом столоначальник, и каждый — обл, озорен, огромен, стозевен и лаяй.

*Эту работу обозреватель Ольга Романова проводит по просьбе директора ФСИН России Александра Реймера.