Сюжеты

Сергей Юрский. Полонез

Реалистическая фантасмагория

Этот материал вышел в № 145 от 24 декабря 2010 г.
ЧитатьЧитать номер
Культура

 

Редакции удалось раздобыть отрывок из новой пьесы Сергея Юрского «Вечер абсурда №3 (Полонез)». Премьера спектакля состоялась — неделю назад, но уже ясно, что это — ярчайшее событие в мире абсурда. Пьеса идет в двух действиях (с антрактом),...

Редакции удалось раздобыть отрывок из новой пьесы Сергея Юрского «Вечер абсурда №3 (Полонез)».

Премьера спектакля состоялась — неделю назад, но уже ясно, что это — ярчайшее событие в мире абсурда.

Пьеса идет в двух действиях (с антрактом), в ней — четыре истории, пересказывать которые мы не будем, потому что это глупейшее занятие. Приходите в театр. Отрывок, который вы сейчас прочитаете, — из финальной сцены.

Главного героя играет сам драматург. В основном с кляпом во рту, но и в таком состоянии он может сказать многое.

Действуют:
Исидор Николаевич
, мыслитель.
Леокадия Федоровна, его жена.
Евгений Павлович, бывший коллега Исидора.
Цецилия Аркадьевна, чья-то вдова.
Лодейнопольская, молодой ученый, эссеистка.
Феликс Гиль, сподвижник Лодейнопольской.
Ираклий, ангел-хранитель Исидора.
Блюм, непременный участник полонеза.

<…>
 Темнота, слышен торжественный сильный полонез. Когда снова вспыхивает свет, Ираклий катит перед собой кресло с Исидором, почти бегает по комнате, меняя направления, говорит быстро, раздраженно.

Ираклий. Господи, ну за что мне все это? Прилетишь на праздник, хочешь, как лучше, и на тебе! Хлам, говорят! А потом плетут и плетут свою земную белиберду, уши вянут. Еще говорят: по образу и подобию! Да какое тут, к чертовой матери, подобие?! Ой, прости, Господи, меня, грешного, с языка сорвалось. Ну никаких же нервов не хватает. Сказано: возлюби ближнего своего, как самого себя. Ну, возлюбил, ну, люблю, люблю, люблю, дальше что? Должна же быть какая-то обратная связь, чтоб вам сгореть всем на медленном огне!

Исидор. Ираклий! Ты свихнулся, что ли? Ты что мелешь? Ты отдаешь себе отчет, кто ты?

Ираклий. Я ангел.

Исидор. Ну? Значит, у тебя должно быть ангельское терпение, а не хулиганские выходки, да еще в присутствии подопечного. А кстати, почему ты до сих пор ангел, почему тебя за столько времени в архангелы не произвели?

Ираклий (уходит от разговора). Да-а… у меня были неприятности… замечания были… нарушения…

Исидор. По работе? Или в личной жизни?

Ираклий. Вы тоже, Исидор Николаевич, скажете! Какая у меня может быть личная жизнь? Я же ангел.

Исидор. Ну да, конечно. Значит, стало быть, по работе. И что же ты натворил?

Ираклий. Ой, Исидор Николаевич, давайте сменим тему. Давайте о хорошем.

Исидор. Что значит, о хорошем? Если ты мой ангел-хранитель, я должен знать, на каком ты счету. Может, тебя вообще давно уволили.  <…>

Ираклий. Вот уж не ожидал от вас такого тона, Исидор Николаевич. Вы что, мне не доверяете? Тогда какое может быть общение? <...>

Исидор. Я тебя прямо спрашиваю: почему ты до сих пор не архангел?

Ираклий. А я вам прямо отвечаю, господин хороший, это наши внутренние вышние дела, и я не имею права вмешивать сюда посторонних. (Орет.) Не имею права, понимаете! (Тихо, на ухо.) И не хочу, не хочу об этом говорить, поймите. (Пугливо озирается.) Ни всевидения, ни всеслышания никто еще не отменял, у меня могут быть большие неприятности из-за вас. (Робко показывает наверх.) Мы же под контролем.

Исидор. Ираклий, ты меня убил! Ты убил меня в день моего рождения. Сними с меня путы. Освободи ноги! Хочу встать во весь рост, во весь дарованный мне небогатый рост, НО ВО ВЕСЬ!

Ангел снимает зажимы с ног, возится.

Исидор (гневен). Мечешься передо мной, как блоха, мелькаешь, а я сижу, как привязанный…

Ираклий. Да вы же по собственной воле…

Исидор. Что-о? (Встает.) По собственной? Откуда у меня собственная воля? И это ты мне говоришь? Ты??? Я надеялся, что ты мой ведущий, а я твой ведомый. Я думал, что знаешь ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ СМЫСЛ. (Ходит по комнате.) Столько лет я все действовал, действовал, куда-то ходил, кого-то слушал, что-то говорил, пока не понял, что все уже сказано, все услышано и ничего не понято. Все места заняты, все котлеты съедены, и надо, наконец, сесть спокойно с кляпом во рту и додуматься до чего-нибудь нового. (Ходит.) Да, есть традиция, но она только трамплин, подкидная доска для взлета  —  полонез! Кто это придумал, когда  —  не помню, забываю невозвратно, но мы шли молча и целеустремленно. Куда?! (Остановился.) А черт его знает, куда мы шли.

Ираклий. Прости его, Господи, прости его!

Исидор. И что осталось? Охвостье. Те, былые, спились, скурвились, выжили из ума, как я, как Евгений Павлович, старый дурак. Осталась пустота. Но и она бессмысленна. Пустота ждет, пустота рождает желания. Ее должны заполнить молодые, энергичные. Они полны самодовольства и крепкого эгоизма. Они кричат:  нас слишком много, мы можем нашей энергией передавить друг друга, дайте нам выход! Вот он выход  —  ДВЕРЬ, в которую входит традиционный полонез! Стройтесь в колонну! Но не то что в колонну, они даже в пару встать не умеют, черт бы их всех побрал! Подрал!

Ираклий. Господи, прости, Господи, прости его!

Исидор. О чем я? Я сбился с мысли от твоих причитаний. Моя мысль бьется в пустом черепе, как шарик от пинг-понга, отскакивая от борта к борту.

Ираклий. Как он говорит, как он говорит! Это трепещущий воздух, радуга в двести цветов.

Справа слышно хоровое и довольно настырное пение HAPPY BIRTHDAY TO YOU. С песней появляется вся группа. <…>

Уходят.

Исидор. Ираклий! Как бы я всех послал! Как крепко и как далеко. Но ведь никого не останется. Никого!

Звучит приглушенный полонез Огинского, но снова открываются двери, и снова идет торжественный проход по кругу. Процессия удаляется.

Ираклий (в углу утирает слезы).

Исидор. Ты обижаешься, что они тебя не замечают? Да, они не видят тебя. Потому что в них нет веры. Я тебя вижу. Я заткнул свой рот кляпом и сделал тебя единственным собеседником. И вдруг сегодня <…> понял, что я не просто вижу тебя, а что я вижу тебя насквозь. Ты на плохом счету, Ираклий, ты висишь на нитке. Кто ты? В каком ты чине?

Ираклий. Я в евангельском чине, Исидор Николаевич! Бушуете вы великолепно, но очень неосновательно. Что за день у меня такой  —  повсюду шпыняют. Как работать в такой обстановке?

Исидор. Молчи. (Пауза, за окном щебет птиц.) Вот что хочу спросить, я ведь у тебя не единственный… подопечный, есть и другие? Есть и иностранцы? Как они? Как там обстановка, как у нас, или иначе? Там тебя ценят, проще говоря, там тебя видят?

Ираклий. Ох, Исидор Николаевич, в какие же глубины вы вкапываетесь. Вам бы ввысь, а вы вглубь. Смотрите, докопаетесь, сами рады не будете.

Исидор. Не уходи от ответа. Объясни, как там бывает? Вот ты спустился в день ангела к своему… благословенному… Ну, ну?

Ираклий. За границей?

Исидор. За границей. Есть разница? В чем она?

Ираклий. Ну, если честно, то разница большая. Там все видят, здороваются, к детям ведут, дети прыгают, поют, кланяются, потом садятся на велосипеды и уезжают.

Исидор. Ну, хорошо. А дальше?

Ираклий. А дальше все идут в садик, жарят барбекю и пьют ликер.

Исидор. Ну, а именинник?

Ираклий. Именинник тоже ест барбекю и пьет ликер.

Исидор. А ты при чем?

Ираклий. А я вроде ни при чем. Там, понимаете, все это очень давно и хорошо организовано. Там есть такой специальный страховой полис, и мой визит, он входит в этот полис. Опаздывать ни в коем случае нельзя, не дай Бог, но задерживаться не рекомендуется. Все продумано, едят барбекю, пьют ликер. <...>

Исидор. Да-а, Ираклий… Знаешь, как это называется? Это называется  —  другая ментальность. Как, однако, у них это все… налажено. Ну, а в нашей широкодольной многоствольной России тоже ведь, небось, не ко мне одному нисходишь. Какие впечатления? Кто тебя видит, кто узнает?

Ираклий. Чаще всего никто, Исидор Николаевич.

Исидор. Ну, а сам именинник?

Ираклий. И сам именинник. Ой, прямо до обидного доходит, все в заботах, осложненных взаимоотношениях. В упор не видят. Насквозь проходят и продолжают ругаться по своим делам. Хотя… был недавно случай… Ой, не буду, не буду, прости, Господи.

Исидор. Как это, не буду? Начал, так говори. Верую, что и у нас вера не умерла. Раз был случай, значит, уважили тебя. Увидел хоть кто-нибудь?

Ираклий. Увидел. В этот раз сперва именинник. Очень активный именинник, поднял такой крик, всех растолкал, завопил: вот кто у меня в гостях, видали?! Теперь поняли, какой я человек?! Ну, и так далее…

Исидор. И что же в результате?

Ираклий. Напоили, Исидор Николаевич, до помрачения ума. Я говорю:  не могу, не смею, я потом не поднимусь, затяжелею. А они кричат: обижаешь, мы к тебе как к родному, а ты… уважь, уважь, с праздником! Ну и лили, лили в меня. <…> Я, Исидор Николаевич, потерял ориентировку и, кажется, даже набезобразничал. А потом у меня неприятности.

Исидор. Вот оно что! Теперь понимаю, нелегок твой путь в архангелы. Да-а, земля у нас своеобразная. Тем и сильны в своей слабости. Однако можем оставить в стороне мировые проблемы, вернемся к частностям. С таким ангелом-хранителем, как ты, перспективы мои почти в сумерках. Надо же, ангел-хранитель неудачник! Нонсенс! <…>

Пауза, птицы поют за окном.

Ираклий. Уйду я от вас, Исидор Николаевич. <…>

Исидор (встревожен). Куда же ты уйдешь?

Ираклий. В сторонку. (Показывает пальчиком наверх.) Они меня давно уже сместить хотели. Говорят, пустой номер, отжатый пар.

Исидор. В каком смысле?

Ираклий (печально). В том самом. Чайник еще, может, вскипятить можно, а чтоб паровоз пошел  —  нет, не пойдет.

Исидор. Это они про меня так?

Ираклий (молчит).

Исидор. Крепко! (Ходит по комнате.) Стало быть, они от меня вообще отказываются? Без предупреждения, без каких-нибудь предварительных… знаков. <…> И вдруг  — на тебе! (Садится в свое кресло.) С какой стати? И что же, насовсем? Отрезано?

Ираклий. Да нет, почему же? Пришлют какого-нибудь начинающего, для практики… будет навещать… формально. (Сидел на полу, теперь поднялся, пошел за торбочкой, валявшейся в углу.)

Исидор. Постой! Так нельзя. А ты сам-то? Ну, уйдешь от меня, с кем останешься? С этими, которые барбекю жарят, или с нашими алкоголиками?

Ираклий. Служба. (Раскидывает руки, хлопает в ладоши.)

Сверху спускается крюк.

Исидор. Зачем это?

Ираклий. Возношусь.

Исидор. У тебя ж крылья.

Ираклий. Крылья есть, да силы мало. Служба моя уже долгая-долгая. Давно все больше пешком хожу, или вот (показывает на крюк), с Божьей помощью. (Начинает прилаживать крюк.)

Исидор. Подожди. Давай хоть простимся. Привык я к тебе.

Обнимаются.

Ираклий (в объятиях). Исидор Николаевич, я вам желаю всего самого, самого хорошего. Так получилось, что вы для меня…

Исидор. Ираклий, ты плачешь, что ли? Не надо. Это, знаешь, видно, Судьба. (Кончилось объятие, помогает ему приладить к спине крюк.)

Ираклий. Ну-с, возвращайтесь к своим родным и знакомым, временно оставляю вас наедине, если можно так выразиться.

Исидор. Никак нельзя так выразиться, безграмотно это. Не наедине ты меня оставляешь, а
в одиночестве. Следи за своей речью.

Ираклий. Прощенья просим. (Хлопает в ладоши.)

Крюк вздымает его метра на полтора и останавливается.

Ираклий (снова хлопает в ладоши).

Сверху раздается лязг и треск.

Ираклий. Ну! Ну же! Алло! Уснули? Что за черт, прости, Господи! Кто у вас там по подъемникам, по этим, как их… ассанесёрам… по всем вознесениям? Эй, наверху! (Пауза. Вниз.) Исидор Николаевич, как вы там?

Исидор. Может, останешься, Ираклий? Еще не высоко.

Ираклий. Да что уж теперь, голубчик?! Эй, наверху! Хватит дурака валять!

Громовой голос с неба. За-е-е-ло!

Ираклий. Ну так вызовите, кого надо, пусть починят!

Исидор (разводит руками, хлопает себя по ляжкам). Это у нас всегда и везде! Это у нас повсюду.

Ираклий (наверх). У меня именинник! У меня конец визита!

Громовой голос с неба. Про-о-бу-ем! Пробуем!  <…>

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera