Из личного дневника. 5 июля 2003 года. Суббота.

Похороны Юры Щекочихина на влажном после затяжных дождей кладбище в Переделкине, неузнаваемо разросшемся с той ночи в апреле 61-го года уже минувшего века, когда мы после первого всероссийского семинара молодых критиков пришли сюда на могилу Бориса Пастернака. Еще и года не прошло после его похорон. Памятника пока не было. Только крест и три сосны над могилой. Среди участников семинара — Аннинский, Золотусский, Буртин, Ростовцева. Кто именно демонстративно пошел с нами тогда, в последнюю ночь, на опальную могилу, не помню. Но кто-то из них был непременно. Возвращаясь, мы шли по безлюдному, залитому лунным светом шоссе и тихо, вполголоса пели: «Выхожу один я на дорогу, сквозь туман кремнистый путь блестит…»

Я не знал Юру до его вылета из гнезда «Московского комсомольца». Но хорошо помню уже в «Комсомолке» со времен «Алого паруса» — вторым его капитаном. Совсем юным, откровенным и потому очень ранимым. Он нес в своем генотипе и в своем таланте точный слепок нового «алопарусного» героя — «мальчика из подворотни», до тайных душевных глубин пронизанного духом противоречия, противостояния общественному лицемерию. Помню «Ловушку-46, рост II» в Центральном детском театре, доверчивую и грустную его улыбку, когда он дал нам с Таней пригласительные на премьеру: что, мол, там, впереди — победа или провал? Тогда была победа.

Потом из тинейджеров «Ловушки» выросли политики и криминальные авторитеты, управляющие банками и поэты. А сам Юра попал в думские депутаты. То небезопасное дело, которым он занимался в Госдуме, называется безопасность. Безопасность страны, человека, его прав, его жизни. Светлана Сорокина определила его как Основной инстинкт. Но это не инстинкт, если даже и основной. Осознанный выбор, совесть и мужество в единой связке, как сказали бы во времена, когда в чести были штурмы вершин, — в переносном и в прямом смысле. В наше рекламно-рыночное время говорят: «В одном флаконе». Связка сия нынче дорого стоит. Цена — жизнь.

Это как движение по Чертову мосту. Но не по тому, легендарному — из перехода Суворова через Альпы. По другому. Тому, что на Чукотской трассе, по которой я когда-то прошел с отчаянными шоферами от Эгвекинота до Иультина: по одну сторону пропасть, по другую — пропасть. А посередине узкая полоска оледеневшей, скользкой дороги, на которой двум машинам не разойтись. Одно неверное движение — и…

Становится традиционным сбор,Но не в банкетных — в ритуальных залах.Кого еще рулетка заказала,Судьбы и смерти тайный приговор,

Кого из нас на очередь поставитВ плацкартном упокоиться гробуС церковной белой ленточкой на лбу?И слушать, как тебя посмертно славят

Друзья и сослуживцы. И молчать,Не находя, что им теперь ответить.И кто второй, а следом, кто и третий,Откуда нам, непосвященным, знать?

После дождей над Сетунью взошлиГустые травы. Автомост. МогилаГлотает комья глинистой земли,Что нас на эту жизнь благословила.

За горстью горсть. За веком новый век.Людской поток петляющий. И сноваПо зову не инстинкта основного,А совести бесстрашен человек.

Прекрасен, потому что справедлив,Божественных достоин откровенийНа том пути, где скользкие ступени,Где Чертов мост, а по краям — обрыв.