Бенда, Жюльен. Предательство интеллектуалов. М.: ИРИСЭН, Социум, 2009. 310 с. (Серия «Политическая наука»)

Только что вышел в свет первый русский перевод книги философа, писателя и публициста Жюльена Бенда (1867—1956) «Предательство интеллектуалов». Книгу подготовил к печати Институт распространения информации по социальным и экономическим наукам (ИРИСЭН), уже опубликовавший немало качественных общественно-политических трудов (например, «Социализм, экономический расчет и предпринимательская функция» Хесуса де Сото или «Анархия, государство и утопия» Роберта Нозика).

В эпоху теленовостей, политтехнологий и фаст-фуда соображения Бенда, ставшего очевидцем двух «зоологических» мировых войн (первая публикация «Предательства…» относится к 1927 году, вторая — к 1946-му), могут показаться старомодными. Однако публикация этого классического труда своевременна: нынешнее состояние умов, на наш взгляд, удивительно напоминает начало XX века.

Сначала — о массах. К обвинениям испанца Ортеги-и-Гассета француз Бенда прибавил следующие: за политическими баталиями начала XX века кроется стремление людей, во-первых, заполучить «временное благо» (материальное, а не духовное, поскольку закон масс — «завоевание земного»), во-вторых, почувствовать себя «особенным» (растворившись в государстве или классе).

Интеллектуалы, в противоположность массам, не должны преследовать «практические» цели. Их задача — «являть миру душу, не ведающую наций». Только по недоразумению «горстке людей созерцательного ума удалось заставить массу поверить в то, что высшие ценности — это духовные блага». Однако мираж рассеялся. «Орфей не мог притязать на то, что будет зачаровывать своей музыкой диких зверей до скончания веков. Но можно было надеяться, что сам Орфей не обратится в дикого зверя», — пишет Бенда.

Гуманисты «не препятствовали мирской части человечества наполнить историю распрями и кровопролитием», предоставив это дипломатам и военным. Зато они «не позволили сделать из ненависти религию». В современном массовом обществе ситуация иная. Интеллектуалы «усвоили» политические страсти и изменили предназначению: «Средневековая Европа, с ценностями, внушаемыми ей интеллектуалами, творила зло, но почитала добро. Современная Европа, с ее идеологами, толкующими о красоте реалистических инстинктов, и творит, и почитает зло».

Падение интеллектуала (в оригинале — clerc, первоначально — лицо духовного звания, потом — вообще просвещенный человек) предрешено в момент, когда он решает «учитывать интересы» нации или класса. Сфера деятельности интеллектуала «не от мира сего», «для процветания царств мира сего хороша мораль Цезаря, а не наука». Справедливость, истина и разум «статичны», «неутилитарны» и «рациональны». Интеллектуал, почитая их, обуздывает людей, подчиняющих ценности обстоятельствам. Он — гарант связности нравственных воззрений человечества. Его задача — не изменить мир, а остаться верным идеалу, позиция — не «тревожное волнение героя», а «безмятежность священника». И, хотя интеллектуал не вправе заниматься политикой, он обязан встать на защиту истины, как сделали полторы тысячи французских писателей, журналистов и ученых, выступивших в поддержку Альфреда Дрейфуса.

По мнению Бенда, единственная политическая система, которую интеллектуал мог бы принять, оставаясь верным себе, — это демократия. И пусть она «прекрасна в идеале и безобразна в политике». Ее требования — это «требования совести, весьма далекие от подчинения природе» (например, теория прав человека). В самом деле, демократия не нашла критерий, позволяющий заранее определить, кто, в силу естественного неравенства, войдет в элиту. Но демократия признает существование этого неравенства, а поклонники «сильной руки» стремятся подменить его искусственным неравенством, основанным на происхождении или богатстве. Интеллектуалы, призывающие к «порядку», предали идеалы. Поскольку демократия заботится о свободе личности, она содержит семена хаоса. Однако, говорил Монтескье, если в республике все спокойно, свободы там нет. «Сильное» государство не заботится ни об истине, ни о справедливости. «Всякий понимает, — пишет Бенда, — что за известием «Порядок восстановлен» стоит трагедия».

Когда все встают на колени перед несправедливостью, интеллектуал обязан устоять на ногах. Он должен сражаться за свободу личности, а не «превращать государство в башню, бросающую вызов небесам» (Гитлер обещал, что «догма свободы личности будет весить меньше соломинки», когда он организует «настоящее» государство). Интеллектуалы — всегда плохие патриоты. Их задача — «судить, а не млеть в чувствах». Если интеллектуал принимает интересы государства, он превращается в конформиста, которому полезно помнить: когда государство сочтет его опасным, оно заставит его выпить цикуту.

Необходимость напоминать интеллектуалам об этом особенно важна сейчас, когда «воля быть практическим» стала всеобщей. Без нее невозможно найти аудиторию. Но «царствующий» философ перестает быть философом. И пусть в современной культурной ситуации несопоставимо влияние, например, оперного дирижера и поп-певицы или «кабинетного» философа и модного литератора. Сомневаюсь, что суматоха способствует взращиванию добродетели. Поэтому можно посоветовать «аристократам духа»: вон с площади! Настоящего интеллектуала «распинают, но чтят, и его слово остается в людской памяти».