Все давно уже привыкли к тому, что рассказ о мировом документальном кино в России напоминает изучение истории театра. В том смысле, что посмотреть это никому никогда не удастся, остается только собирать свидетельства очевидцев, рисовать запомнившиеся сцены, дополнять их фотографиями. Поэтому каждый раз, когда приходится писать о зарубежной документалистике, возникает вопрос: зачем? Это как дразнить икрой во времена дефицита, с той лишь разницей, что о вкусе икры тогдашние люди имели хотя бы воспоминание, в то время как современный россиянин даже не подозревает, каким может быть это кино. И фильмы Флаэрти он никогда не смотрел, если он не специалист, так что название фестиваля «Флаэртиана» ему тоже ни о чем не скажет. Между тем, фестиваль в Перми существует уже тринадцать лет, и не написать о нем будет преступлением. Потому что это один из лучших кинофестивалей в России, если не лучший вообще.

Для журналиста нечто прекрасное – всегда проблема. Хвалить тяжело, особенно то, что увидел только ты и несколько тысяч человек. Как падение метеорита или воскрешение мертвого. Как объяснить, что международный фестиваль документального кино, снятого в традициях Флаэрти, и должен быть таким? По пунктам. С интеллигентной публикой, включающей в себя местную университетскую молодежь. С превосходными программами российского и зарубежного кино, дополненными ретроспективами, за что большущее спасибо директору программ Виктории Белопольской (в скобках следует сказать еще раз про программы: такой сильной подборки нет ни в «Свободной мысли» на ММКФ, ни в каком другом российском конкурсе подобного рода. О причинах можно только гадать). С удивительно приветливыми пермяками, которые обеспечили не только слаженность, но и очеловеченность, если угодно, организации. С дискуссиями после фильмов, в которых участвуют привезенные со всего мира режиссеры и все, кому хочется поговорить и знать при этом, что режиссеров через пять минут не заберут от публики и не отвезут навсегда обратно в Сансару запланированных мероприятий. С вечерами, наполненными просмотрами фильмов, а не пьяными вечеринками, которые, как на многих наших фестивалях, должны заглушить гадливое ощущение от высиженных сеансов. Наконец, с полными залами неравнодушных людей без попкорна. Я не знаю, что еще может предложить фестиваль.

Впрочем, знаю, конечно, но в следующем году будет, наверно, и это – беспрецедентный для России международный кинорынок документального кино, который может ослабить удушение в прокате, которому у нас подвергается неигровое киноискусство. Все, кто не житель Перми, могут завидовать тем, у кого в городе ежегодно проходит «Флаэртиана».

Американец Роберт Флаэрти (дадим небольшую справку) считается основателем поэтического документального кино, главным его фильмом принято считать фильм «Нанук с севера». В методе Флаэрти можно кратко выделить несколько особенностей. Фильмы сняты методом длительного наблюдения. Значит, автор проживает часть своей жизни с выбранным героем, потом из массы материала монтирует кинопроизведение. В фильмах Флаэрти человек живет в тяжелейших условиях, которые иногда даже были срежиссированы самим Флаэрти. Ему хотелось, чтобы в борьбе с природой человек мог более явно проявить свое величие как господина природы и самого себя. Флаэрти – блестящий рассказчик и образно мыслящий человек. Его фильмы напоминают поэзию Уолта Уитмена, а иногда и древний эпос, с той разницей, что Флаэрти слишком близок к своим героям. Оказываясь рядом с ними, он включал их в свое романтическое повествование, дополнял его острым ощущением их человеческой достоверности, достигнутым через проникновение в мир их души. В этом парадоксальном сочетании – чудо и гений Флаэрти, сделавшие его фильмы вечными. Но кроме специалистов, повторим прежний тезис, об это кто знает?

Теперь попытаемся представить себе фестиваль, который состоит из фильмов, снятых с использованием методов Флаэрти. Сплюсуем годы, проведенные режиссерами только одной конкурсной программы со своими героями, и получим целую человеческую жизнь. В жизни бывает всякое. Герои фильмов «Флаэртианы» готовятся к экзаменам в университет и сидят пожизненный срок в тюрьме, читая Библию по складам, разыскивают новую инкарнацию тибетского ламы, ожидают рождения собственного ребенка, ведут бесконечные разговоры о собственных комплексах и распевают популярные песенки в рабочих поселках, ездят с экскурсией в концлагерь и пытаются найти невесту, которая за деньги пошла бы в загс. Невероятное разнообразие жизни – и несчитанное число творческих идей, реализовавшихся в представленных фильмах.

Вместо того, чтобы обсуждать сами фильмы, попробуем выделить некоторые тенденции мировой документалистики флаэртианской традиции. Флаэрти выбирал себе в герои сильных людей, благородство и красота которых становились частью его поэтического мира. Трудности, через которые они проходили, делали их образы более яркими. Современные режиссеры поэмы не слагают. Для них более важным оказывается найти человека, который в немыслимо трудных условиях пытается остаться человеком, хотя у него это и не всегда получается. Калейдоскоп униженных и оскорбленных заставляет зрителя временами задумываться о том, что он, который живет обычной жизнью, какой-то неправильный, раз у него ничего особенно не болит, он не нищ, его не депортируют из страны и т.д. Следующей его мыслью становится догадка: режиссерам проще снимать маргиналов, изгоев, инвалидов, потому что ничего, как кажется, не надо искать и придумывать: живи себе рядом и только камеру включать успевай. Большая часть фильмов, не все, так и построена, и с какого-то момента это отталкивает, даже если фильм снят талантливо.

В этих трудностях нет поэтики, и потому из искусства фильм начинает выпадать в область публицистики. На мой взгляд, это относится и к победителю фестиваля «Петь, чтобы жить» китайского режиссера Юй Гуани о бедняке, который живет в нищете и бесправии и поет, чтобы забыться, незатейливые песенки. У члена жюри режиссера Марины Разбежкиной есть формально похожий фильм «Просто жизнь», но там поэтическая зарисовка, а здесь мне показалась политическая окраска. Специально говорю от первого лица, чтобы подчеркнуть субъективность оценки. К недостаткам же поэтики следует отнести почти полное отсутствие тропов, прежде всего – метафор, к которым нас приучила классика документалистики. Так, председатель жюри - великий советский, а ныне израильский режиссер Герц Франк - на своей ретроспективе рассказывал о собственных фильмах, об образах-метафорах, которые он использовал для передачи мысли, и говорил: «Тем, кто не понял этот образ, нет смысла смотреть дальше». Но современная документалистика идет в сторону упрощения киноязыка, отказывается от образности в пользу конкретности повествования, чтобы ничто не ускользнуло от взгляда зрителя. Этих режиссеров можно понять: раньше кино снимали для многоразового просмотра. Не понял с первого раза – поймешь потом.

Теперь фильм смотрят хорошо если один раз. Не до метафор. Зато современного зрителю все сложнее улавливать то, о чем говорит Франк, сложнее понимать старое или сделанное по старым меркам кино. Зато фильмы стали более честными, длинными (полтора – два часа уже никого не удивляют), подробными. Цена на носители информации и сам съемочный процесс стали настолько малы, что можно наснимать очень долго. При этом рынка сбыта для короткометражного кино практически нет.

В результате мы можем позволить себе узнать невиданные ранее подробности жизни героев, но теряем в той замечательной лаконичности, которая появляется, когда экранного времени мало, а сказать нужно много. Потерялся стимул для творческих интенций. С другой стороны, удержать зрителя в течение двух часов экранного действия сложно, и авторам приходится идти на ухищрения, развивая тем самым драматургию неигрового кино.

Кстати, об авторах. Многие годы они боролись за то, чтобы узаконить понятие авторства в неигровом кино, выделить его из потока безликой хроники. На фильмах Флаэрти зритель «встречался» с ним, а не просто смотрел в экран. Новые режиссеры в попытках передать жизнь как она есть, дистанцируются от героев, стремятся к объективности. Ощущение авторства исчезает, и зритель потом не может вспомнить, чей фильм он смотрел. Зато запоминает героев, что часто и является целью документалиста.

Наконец, чтобы не утомлять дальнейшим и более подробным разбором показанных на «Флаэртиане» фильмов, скажу о фильме, который понравился мне больше остальных, потому что продолжает еще одну важную сторону флаэртианской традиции. Речь идет о любви, которой наполнены фильмы классика: режиссера - к герою и природе, героя – к его близким, к самому потоку жизни. Той любви, которая передается зрителю и заставляет его расправлять плечи во время просмотра. Сильнее всего она чувствовалась в фильме молодого румынского режиссера Андрея Даскалеску «Константин и Елена» - о двух стариках, которые тихо живут, занимаются нехитрыми домашними делами, ворчат и безумно обожают друг друга, просто надышаться не могут. И отношение к ним у автора особое, и их обожание разлито по плоскости экрана и вот-вот прольется на зрителя. Это потрясающее и незабываемое впечатление. Фильм уже куплен крупным американским каналом НВО, так что скоро вы сможете скачать его в Интернете, если повезет.