Дом Шилкиных — шестой от околицы — загорелся в восемь утра. Бревенчатая изба вспыхнула сразу, от крыши до крыльца. Говорят, проводку замкнуло, а там кто его знает. Приехавшие из соседнего Талдома пожарные сбили пламя, спасая соседский сруб. От избы же осталась горка почерневших бревен и остов печки. Даже яблони вокруг сгорели, удивлялись соседи, как еще Катя с Толей спаслись?

Толя Шилкин прожил в деревне все свои 84 года. Детей у Шилкиных не было, жили они одни, на лето приезжала племянница Марина с семьей, занимала полдома. Она и придумала после пожара отдать стариков в дом престарелых. А куда еще? Не к себе же их забирать.

С Катей получилось просто: как увезли на «скорой» с пожара — так и оставили в больнице, пока документы для дома престарелых не оформят.

А с Толей нехорошо вышло. Посмотрел он, как Катю брали, тряхнул бородой… «Не пойду, — говорит, — в дом престарелых». И не пошел.

Следующие десять дней серое пальто Толи — он его лет 20 не снимал, даже ночью — видели на дорогах между деревнями, в поселковом магазине, около колодца. Ночевал он в сараях и на сеновалах, ел, что дадут. Только у родственников еды не брал. «Будто чужие мы ему, — возмущалась Марина. — Совсем умом тронулся от пожара».

Толю я на пожарище не застала. «Вроде в соседнюю деревню пошел, пять километров пешком! Говорят, немощный, а «скорая» давление померила — 120 на 80! — поглядывая на пепелище, Марина качает головой. — Ну ничего, заодно попрощается там со всеми. Вот уж беда так беда. Дом, конечно, старый был, но мы уж привыкли. Техники я туда навезла, телевизор, магнитофон…»

Когда я уезжала, на обочину дороги вышел старик. Пыльное пальто, встрепанные волосы. На машины он не смотрел, шел прямо, не глядя по сторонам. Как будто спешил.

Деревне за этот май досталось сильно. Следом за трансформатором загорелся забор крайнего к лесу дома. С той стороны подожгли траву, и ветер не вовремя подул в сторону деревни. Селяне не удивились, привыкли: за пять лет сгорели пять домов.

Пожары в этом году начались разом: холода резко сменились ветреным и сухим теплом, и 1 мая леса вспыхнули. Горела подожженная деревенскими сухая трава, а вместе с ней — леса, деревни, дачные поселки.

Сообщения МЧС выглядят как сводки с фронта: в Забайкалье зарегистрировано 37 очагов пожаров, в Татарстане — 28 (огнем охвачен 71 га), на Дальнем Востоке с начала пожароопасного сезона возникло 1084 природных пожаров (457 га), в Калужской области из-за пала сухой травы зарегистрировано 54 пожара, уничтожено 26 дачных домов. В некоторых районах введен режим чрезвычайной ситуации.

По официальной статистике, в год огнем бывает охвачено до 2 миллионов гектаров леса. По неофициальной — до 14 миллионов (единой системы сбора информации о пожарах в России нет). По прогнозу МЧС, в этом году количество и площадь природных пожаров будет больше, чем обычно. К середине мая пожаров уже было 7800 на площади 345 тысяч гектар (50 тысяч га из них — на особо охраняемых природных территориях).

Если судить по новостным лентам, огонь покажется силой страшной, жестокой и неостановимой. На деле все проще: горим мы по глупости. Потушить не можем — по разгильдяйству.

Вот пример. В деревне под Талдомом погибла дачница. Подожгла сухую траву, чтобы не портила пейзаж. Ветер сменился, огонь полыхнул в ее сторону. Не успела отойти, оступилась, упала — и задохнулась угарным газом.

И еще. Жители деревни Лютиково подожгли сухую траву. Огонь пошел на трансформаторную будку, она взорвалась, и 200 литров кипящего масла стали растекаться около домов. Вызвали пожарных. Машина приехала минут через 40, и около самого поселка застряла в грязи. Чтобы выбраться, водитель слил воду. И сразу же поехал назад, за водой. Пожар продолжал гореть.

Так и горит Россия.

Массовые лесные пожары начались относительно недавно, в середине 90-х. К тому времени закрылись многие колхозы, все больше полей оставались нераспаханными. За пару лет на них образовался густой слой свалявшейся травы. Его-то и начали выжигать. С полей огонь стал переходить на леса и деревни. По данным Рослесхоза, теперь весенние травяные палы — причина 98% лесных пожаров. За последние годы палы запретили почти во всех регионах, но это не помогло.

В этом году за палы были оштрафованы два подмосковных хозяйства (в прошлом — всего одно). В первом — со спичками в поле поймали директора, во втором — тракториста. Максимальные штрафы, которые грозят им как юридическим лицам, — 10 тысяч рублей. Но, кажется, говорят очевидцы, поджигатели так и не поняли, за что их собираются наказать.

В основе палов — миф о том, что они повышают плодородие земли (на самом деле всё ровно наоборот) и, как считают психологи, суеверие, по которому крестьянам чудится что-то угрожающее в природе, наступающей на дома.

Теперь палы окончательно вошли в привычку. Главное — поджечь траву, когда ветер идет в сторону от твоей деревни. Иначе это сделает сосед — и тушить придется уже тебе.

Торф

Летом 2002 года в Подмосковье горели торфяники. Огонь шел по всему северу и востоку области. Уходили под землю дома, проваливались дороги, над Москвой повисло облако гари. Пожары долго не заносили в сводки, но к июлю их пришлось признать. Чтобы улучшить показатели, по документам пожары закрывали как потушенные, а на другой день открывали как начавшиеся. В иностранном научном журнале даже вышла статья о десятках торфяных пожаров, одномоментно вспыхнувших в разных районах Подмосковья. Западным ученым просто не пришло в голову, что авторы удивительного феномена — русские пожарные службы, которые больше месяца скрывали свое бессилие.

Одна из главных проблем — нежелание пожарных служб замечать торфяные пожары. А если не потушить торф в первую неделю пожара, делать это уже бесполезно: возгорание уходит глубоко, и над обугленной землей виден лишь слабый дым, а внутри пульсирует огонь, который загасят только осенние дожди.

Почему пожарные не любят «ездить на торф», мне показывают члены расположенной в Талдоме Дружины охраны природы биологического факультета МГУ.

Тушение торфа выглядит так. С четырьмя волонтерами дружины мы цепочкой растягиваемся по широкому полю. Сильный пожар был потушен здесь два дня назад. Теперь дружинники проверяют, не остался ли горящий торф где-то внизу, под слоем золы и обгоревших трав. Даже один очаг огня может вызвать возгорание целого поля, поэтому проверить придется все до сантиметра.

Каждый шаг поднимает облачко пепла, обугленные кусты ломаются под ногами. Кое-где уже видны насекомые, заблудившаяся лягушка скачет по золе.

Пожар ищем по запаху. Дыма над землей не видно, но сладкий запах гари точно указывает, что где-то внизу скрывается огонь. Дальше в землю нужно погрузить руку. Если пальцам холодно и мокро — значит, все хорошо. Если жарко — увы, надо тащить водяную помпу, рыхлить землю, заливать все водой (1 тонна на 1 квадратный метр), месить водяную жижу, чтобы выбить огонь. После этого снова засовываем руку, теперь — по локоть, чтобы понять, не осталось ли жара внизу. Вода из шланга рикошетом бьет в лицо, руки чернеют от грязи, торф застревает под ногтями, одежда пропитывается влагой и гарью. И так — пока не пройдем всю территорию пожара.

Попутно обнаруживаем следы свежего костра — недалекие дачники жарили шашлыки прямо на торфе. Волонтеры вспоминают, как в прошлом году задержали и даже оштрафовали похитителей цветных металлов: старые трубы они вырезали из торфяного поля автогеном.

Поджоги

Травяные палы отгорают к середине мая, когда поля покрываются свежей травой. Дачники откладывают спички, и за них берутся профессиональные поджигатели.

Поджоги — вторая по частоте причина лесных пожаров. Сельхозпредприятия поджигают свои земли, чтобы получить деньги на восстановление хозяйства (дотация на тушение может доходить до 100 тысяч рублей). Лесозаготовители — чтобы обеспечить себе возможность новых порубок.

…Вдоль дороги из Санкт-Петербурга в поселок Усть-Лугу (Кургальский полуостров на границе Ленобласти) — поля розового иван-чая. Среди цветов почти не заметны обугленные пеньки. Иван-чай всегда разрастается на месте лесных пожаров, в Кургальском заказнике цветами заросли целые гектары.

Волна пожаров прошла здесь в 2006 году. Виновников не нашли (ходили слухи про деревенских подростков, которым заплатили за поджог), а на месте пожарища были устроены санитарные рубки. Точнее, Усть-Лужский лесхоз объявил поврежденным около 250 гектаров ценнейшего леса, едва затронутого пожаром. Была проведена экспертиза, получено разрешение Росприроднадзора — и под видом уничтожения обгоревших веток вырублены корабельные сосны общей стоимостью несколько миллионов евро.

Ситуация в Кургальском стала известна, директор местного лесничества уволен, возбуждено уголовное дело. Но рубки продолжились, причем открыто, уже без пожарного прикрытия. По подсчету экспертов Гринписа, всего за следующие два года незаконно вырубили полторы тысячи гектаров.

Мы с группой экологов объезжаем заказник, подсчитывая ущерб. Прямо под табличкой «Берегите лес от огня» — поле одинаковых пеньков. Чуть в сторону от дороги — сваленные ветви, верхушки сосен (ценна только основная часть ствола), древесная стружка. Эксперт Гринписа Михаил Крейндлин подсчитывает кольца на пнях: сосне было 100—150 лет. Деревья помоложе похитителей не интересовали.

Аналогичные поджоги ради последующей вырубки были устроены в прошлом году в Рощинском лесничестве Приморского края (там подожгли и вырубили кедры), на Алтае, в Бурятии, Забайкалье.

В этом году поджоги пока не зафиксированы. Надежда экологов — на продолжение экономического кризиса. Спрос на древесину упал, может, леса и уцелеют.

Будем следить за ситуацией. Отбой пожарной тревоги обычно следует в конце сентября.

Справка «Новой»

За тушение лесов с 1 января 2007года ответственны лесные службы субъектов Федерации. Они должны самостоятельно находить оборудование, специалистов, самолеты для авиалесохраны. Из-за изменений в Лесном кодексе в этом году регионы получили субвенции на лесное хозяйство только в конце марта — прямо перед началом массовых палов. И без того работающие в условиях нехватки сил, людей и средств, в этом году к пожарам регионы оказались окончательно не готовы.Проблемы возникают не только с тушением лесов. Бесхозные поля, пастбища и сенокосы официально находятся в ведении МЧС, но те считают приоритетными тушение населенных пунктов. На практике же именно на бесхозных полях доброхоты чаще всего поджигают сухую траву. А оттуда огонь идет уже и на леса, и на дома.

Сил не хватает даже на поселки. Чтобы спасти загоревшийся бревенчатый дом, его надо начать тушить в первые 15 минут. Пожарная машина может успеть, только если будет ближе чем в 15 км от пожара. На деле среднее расстояние — 50 км. А 30% жителей страны оказываются за пределами досягаемости пожарных.

Справка «Новой»

Дружина охраны природы биологического факультета МГУ

Существует с 2000 года, расположена на окраине деревни Костенево Талдомского района Подмосковья. Начиналась дружина со студентов-биологов и сотрудников Талдомского заказника «Журавлиная родина», которые самостоятельно пытались сохранить земли заказника. Теперь в ней люди всех профессий и возрастов. В пожароопасный сезон они ведут круглосуточное наблюдение за окрестными полями и тушат по нескольку пожаров в день. Каждый год в Костеневе проходят обучение 50—70 новых пожарных. Как утверждает член дружины Григорий Куксин, после нескольких дней тренинга уровень дружинников-добровольцев оказывается выше, чем у закончившей техникум пожарной охраны. В прошлом году общественная организация «Общество добровольных лесных пожарных» было создано в Ленинградской области.