В последнее время легко подымаемая на Руси волна ксенофобии ищет себе опору в русской классике. В частности, антигрузинской истерии теперь пригодилась одна известная стихотворная строка. В «Литературной России» № 48 в статье «Работа над ошибками» С. Бережной пишет: «Великий Пушкин еще полторы сотни лет назад оценил стойкость южного соседа: «Бежали робкие грузины!»

Я не буквоед и поленился бы указывать на ошибку, поскольку читатели видят ее и без меня, не оспорил бы члена Союза писателей, поскольку понимаю, что в писательские ряды принимают без сдачи экзамена по литературе. Важнее тон декламации лермонтовского стиха — тон презрения к чужакам. Сам Лермонтов в предисловии к «Герою нашего времени» отмечал «несчастную доверчивость некоторых читателей и даже журналов к буквальному значению слов». Главная ошибка иных толкований заключается в искажении поэтической интонации и, как следствие, самого облика наших классиков. Выходит, Лермонтов «антигрузин», если таковые ищут с ним союза?

По той же методе нетрудно изобразить и Пушкина, скажем, антисемитом — хотя бы по стиху «Ко мне постучался презренный еврей». Презренный он не для Пушкина — он лишь презираемый в определенной тогдашней среде. А Лермонтов — что себе позволяет? «Безмолвно жидовка у двери стояла..», «И два жида считают злато…» и проч. Радуйтесь, читающие это как хулу, — Лермонтов с нами! Хотя тогда эти слова не носили бранного оттенка. Смысловое их «обогащение» совершилось позднее. А в то время на Кавказе как раз покорителей не всегда жаловали. Свидетель — тот же Лермонтов:

Там в колыбели песни матерейПугают русским именем детей.

Слово живо, как человек. Оно движется в историческом пространстве, меняются его оттенки, так и эдак поворачиваются даже смыслы. Например, у Лескова служанка за невыполненное поручение извиняется перед барыней: «Виновата, матушка, запомнила-с». В позапрошлом веке запомнить означало забыть! Разумеется, определение «робкие» никогда не превратится в «храбрые», но контекст поэмы Лермонтова не дает права на обобщение. Вспомним тот эпизод. Жених-князь едет на свадьбу впереди каравана с богатыми дарами невесте. Он один тут воин при оружии. И когда из темноты раздались выстрелы,

Отважный князь не молвил слова;В руке сверкнул турецкий ствол,Нагайка щелк — и как орелОн кинулся… и выстрел снова!

Вот тут-то и разбежались безоружные погонщики, «оробевшие» от неожиданности. Заметим, не все караванщики разбежались, многие пали. А что с князем-грузином?

Скакун лихой, ты господинаИз боя вынес как стрела,Но злая пуля осетинаЕго во мраке догнала!

Отвага, испуг и коварство сплелись в один узел. И Лермонтов избегает обобщений: не называет, например, всех осетин разбойниками. А наш истолкователь — будто из той шайки, кричит уже про сегодняшнее: бежали робкие грузины!

Слово, как уже сказано, на поворотах времени получает иной угол освещения. Значит ли это, что возможности нового прочтения классики безграничны? Едва ли. Опыт недавней памяти постмодернизма того не подтверждает. Этими ребятами новый смысл не извлекался из классических строк, а, наоборот, привносился. Приведу пример из «Лексикона» В. Огрызко:

«Юрий Мамлеев считает Головина ярким выразителем поэзии метафизического метафоризма. В качестве примера Мамлеев приводит следующие строки:

Когда нас спросят, кто такой ГогенИ почему на свете много Зла,Ответим: как таинственный рентгенНа холмах Грузии лежит ночная мгла.

«Вот это и есть то, — утверждает Мамлеев, — что называется высшей поэзией, ибо кроме совершенств самого стиха здесь отброшены оковы логики и концептуализма, и вместо них выступает образ, пронзенный метафорической многозначностью, лучи которой уходят по ту сторону ума»…

Вот именно — по ту сторону! Не глупо ли клеветать на поэта, якобы подразумевавшего, что на любимой им Грузии лежит мгла? Подобные перепрочтения имеют явною целью послужить современной злобе дня. К сожалению, только злобе.

Помню встречу в Москве московских и грузинских писателей, обставленную с кавказским размахом. Гостям надо спешить к самолету, и они встают из-за стола в разгар веселья. «Что, бежали робкие грузины?» — смеется Константин Симонов вслед. На что Нодар Думбадзе обернулся и помахал рукой: «Прощай, немытая Россия!» Симонов в ответ зааплодировал: квиты, 1:1.

Похоже, члены Союза писателей СССР отличались большей чуткостью к тонким материям. Так что работа над ошибками нужна бы даже не в уточнении первоисточников, а в корректировке направления мыслей. Если «поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан», то понимай, как хорошо военные победы на границах отвлекают от социальных поражений внутри границ. Но пора остановиться. А то в споре с нынешними геополитиками от литературы действительно недолго очутиться «по ту сторону ума».